Мальчики не плачут

Движение — это жизнь, а мне плохо от невозможности остановиться

На работу совсем не хочется идти. Антон промок весь до ниточки, а дождь продолжает поливать его своими холодными каплями. Такими же холодными как Арсений. Завывает одинокий ветер, пробирая своим тоскливыми песнями до костей, а ливень всё так же ожесточённо хлещет по улицам, и капли, одна за одной, горько разбиваются об асфальт, листья деревьев, зонты и парапеты, оставляют за собой лишь плач. Шастун плетётся по улице в одной футболке, которая совсем не спасает от холода. Плечи дрожат, и увы, не только от холода, но и от прошедшей ссоры с Арсением. До смены осталось ещё два часа. Он скорее всего придёт раньше и отработает сверхурочно, но кого это когда волновало. Работодателю это только на руку, как и остальным его коллегам, да и для кошелька лучше. Минус только в том, что он весь мокрый, а в офисе нет фена, чтобы банально высушить голову. Чёрт, как же сложно. Шастун уже полтора часа болтается на улице словно тень. Ему хочется убежать. Страх, неверие, боль, грусть, обида, — все эти чувства его переполняют, переливаясь чёрной жидкостью через края. Слёзы отчаянья сами текут из глаз, но Антон старается убедить себя, что это всего лишь капли дождя. Получается, честно говоря, скверно. Именно поэтому он заходит в ближайшую круглосуточную аптеку и покупает себе пару пачек успокоительных, сразу уничтожая две из них. Через полчаса становится легче и уже как-то плевать что будет дальше. Шастун идет на станцию, попутно спрашивая у какого-то мужика у магазина сколько времени, ибо телефон он выключил как только вышел из их квартиры Арсения. Оказывается, что времени уже дофига и как бы надо торопиться, иначе он не успеет на работу. Решение сменить на время номер телефона приходит уже в электричке, и противиться этому гениальному плану у парня нету сил, поэтому уже около работы он заходит в связной. Хвали Господь круглосуточные магазины, ему удаётся купить какую-то дешёвую симку, которую он тут же вставляет в мобильник и набирает Диме, останавливаясь у чёрного входа в бар и прикуривает. Позов отвечает далеко не сразу, что понятно, кто будет отвечать на незнакомый номер в одиннадцать вечера. Но вот, наконец, по ту сторону экрана раздаётся такой родной голос друга: — Алло? — Поз, это я, Шаст. — Антон? — Шастун хмыкает, чуть ли не видя то, как Дима хмурится, — Что случилось? — Тебе в красках рассказать или так, двумя словами? — Я знаю твои два слова — «пиздец нахуй». Я слушаю. Что ты успел натворить? — Да бля, пиздишь ты, не так я в двух словах рассказываю, — фыркнул Антон в трубку и вздохнул, понимая, что придётся снова окунуться в воспоминания проходящего вечера, — Короче, я решил чутка пожить отдельно от Арса, забрал вещи и свалил. Не спрашивай куда. Ну и я написал ему, что меня не будет месяц, лёг спать, а через полчаса он мне позвонил, сказал, чтобы я срочно приехал к нему, так как его снова побили. Я блять кинулся к нему, приехал, а он сидит целый невредимый с этим своим «Тёмочкой» разговаривает. Я вклинился, вставил пару ласковых, а потом мы вышли на балкон и он спросил почему я ушёл. Наорал на меня, а я что? Я не лыком шит, я взял и поцеловал его. А он мне как пощёчину прописал. Ну, я ушёл, в футболке, под дождь. Теперь стою у работы, с тобой разговариваю. Антон вздохнул и выкинул бычок, сразу же прикуривая новую сигарету. Пальцы предательски тряслись, а по ту сторону не было ни единого признака жизни. Дима явно находился в прострации, обрабатывая только что вываленное на него говно. Шастуну честно было жалко Позова, потому что он постоянно его беспокоит с Арсением. Он обязательно подгонит ему в ближайшее время бутылку хорошего коньяка. Наконец, по ту сторону связи раздаётся тихий стон осознания и отборный трёхэтажный мат. Шастун прикусывает губу, понимая, что при встрече Дима обязательно пропишет ему хороших люлей по шапке. Наверное, правильно сделает. — Ну, что скажешь? На сколько я дебил по десяти-бальной шкале? — Все сто, Шаст, все сто, — вздыхает друг, — И долго ты собираешься прятаться? — Не знаю. Не знаю…

***

Холодно. Ветер залетает из открытого окна, широко облизывает оголённые участки тела, пробирая до дрожи. Проливной дождь разбивается о козырёк над балконом, припорашивая волосы мелкими каплями. Арсений стоит на их балконе уже час. От Антона никаких вестей. От слова совсем. Ни-че-го. Абонент не абонент и тишина. Это неимоверно бесит и пугает. А ещё больше пугает то, что Шастун ушёл не известно на сколько и не известно куда. В одной футболке. С перебинтованными руками. В ужаснейшем состоянии. И Попову плохо от этого факта. Он злится. Злится на Антона, злится на весь мир, на то, что Антон не говорил ничего раньше, злится на себя, за то, что не понял раньше, не удержал. Парень в гневе хочет кинуть телефон в стену, но потом вспоминает, что денег на новый нет, поэтому он просто пинает ни в чём не повинную тумбочку. Попов с силой закрывает окно на балконе и возвращается к себе в комнату. В смартфоне сразу находится нужный ему контакт с забавным ником «Косичка». Кнопка вызова нажимается автоматически и раздаются гудки. «Косичка» отвечает на пятом. — Арс? — Он блять кретина кусок! Дебил! Идиот! Что он вообще о себе возомнил? Думает, что раз ему больше нечего скрывать, то это значит, что можно не отвечать на звонки? И вообще! Почему последнее слово должно было встать за ним? — Так, тихо, тихо, — непонимающе останавливает поток мыслей голос по ту сторону экрана, — Единственное, что сейчас встало у меня — это вопрос какого чёрта сейчас происходит? — Серый блять! Сейчас завянет! Это говно съебалось из нашей квартиры, написало об этом и… — закончить Арсению не дают, Серёжа перебивает его на полуслове. — Попов бля. Какое говно? Я мысли читать не умею, — начинает кричать в ответ «Косичка», понимая, что по другому его сейчас не услышат. — Антон, твою мать! Матвиенко, это официально пиздец. Оказывается, что он меня любит блять! Вот зачем он мне это сказал, всё стало только хуже! Молчал бы и дальше в тряпочку. Всё было бы шикарно! — Молчал бы дальше в тряпочку? — Арсений слышит возмущения на заднем фоне, а потом на него начинает кричать смутно знакомый ему голос, — Молчал бы в тряпочку? Арсений, ты меня конечно извини, но тут уже не буду молчать я! Ты хоть знаешь сколько говна он пережил в своей жизни? А что у него сейчас за пиздец происходит? Нет? Не знаешь? Тогда не говори всякую ерунду! Не мог он больше молчать, ну не мог. Он два года уже молчит, ты бы так не смог! Даже не отнекивайся! Он сорвался и сейчас надо молиться всем Богам, чтобы он хотя бы остался просто жив. Потому что если ты думаешь, что проблемы в жизни есть только у тебя, то ты ой как ошибаешься. Антон тоже человек. И он тоже устал. И я его понимаю, столько говна на себе тащить. — Что значит не вывез? Дима, — Арсений наконец вспомнил кто это и как он оказался с Сергеем, — Я вывожу, значит и он должен! Он мне ничего не говорил, значит ничего серьёзного у него там нет! Я… — Ты. Ты. Ты! Ты всё про себя говоришь, а про него ты хоть раз спросил? Он поэтому ничего и не говорил, потому что ты не спрашивал, а он дурак, думает, что сам всё вывезет. Думает, что его проблемы никто не должен решать, а он должен решать проблемы всех остальных. Не говорил — не значит, что всё хорошо. Это ты не спрашивал. — Да что у него может быть такого? Безответно влюблён? Это не считается огромной проблемой! — Попов кричит, злится на Позова, не понимает только почему под рёбрами скребётся чувство того, что он не прав. — Да это одна из самых меньших проблем! Да простит меня Антон, но я тебе выскажу всё, потому что я устал смотреть на то, как он убивается по кретину, которому плевать. Безответная любовь это малая часть того дерьма, что присутствует в его жизни. Ты знаешь как сложно работать на двух работах, пахать как папа Карло просто чтобы прокормить две семьи, отдавать вам всё, а себе оставлять только на проезд и сигареты? Нет, не знаешь, потому что ты все свои заработанные деньги тратишь на себя, так как это Антон оплачивает квартиру, покупает продукты, бытовуху и всё остальное. Это Антон помогает своей бабушке и матери, которые живут на мизерную зарплату и пенсию в захолустье и им почти ни на что не хватает, потому что его отец бросил их! Это Антон работает до седьмого пота, не оставляя ни копейки себе, болеет на ногах и совсем не парится о своём здоровье. Это Антон работает в двух разных местах и учится на отлично! Это Антона не любят учителя, так как он много прогуливает из-за постоянных смен, ему тяжелее учиться, времени на себя почти нет! Это Антон решает все твои проблемы, совсем забивая хуй на самого себя, мочит про то, что ему самому не легко и бежит к тебе по первому зову, потому что «Арсюше же плохо, а я хороший друг, надо помочь ему»! Он решает проблемы друзей, потому что опять же «каким я буду другом, если не помогу всем, кроме себя»! Он готовит тебе! Он — это всё, что ты сейчас имеешь! А ты его не ставишь ни в грош! Только усугубляешь все его проблемы с менталкой! Ты то, что Антон должен ненавидеть, а он тебя любит до потери пульса. Идиот. — Я… — Что ты? — слышно, как голос Димы начинает срываться, а где-то на фоне раздаётся голос Серёжи, - Димочка, успокойся, тебе нельзя нервничать, — голос Матвиенко оказывается у трубки, — Ты извини, он с горяча… Я тебе чуть позже перезвоню, его надо успокоить, а то перенервничает. Дима мне ещё живой нужен, я ж люблю его. Давай, тоже остынь чутка. Позже созвонимся. Арсений так и замирает. В телефоне, прижатом к уху уже давно тишина, а он не может пошевелиться. Тело сковывает неверие, страх, боль, досада и снова это всепоглощающая ненависть, но уже на самого себя. Почему? Почему Тоша ничего не рассказывал? Он что, настолько ему не доверяет? Ах да, это же он сам дурак — никогда не спрашивал всё ли у него хорошо. Может только в первый год их дружбы, а потом как-то забылось, переключилось на «я». Выходит, что в том, что Антон ушёл, виноват только он, Арсений? Нет, нет, нет. Может тут ещё есть какие-то факторы? Попов не верит. Не хочет верить, что он является такой тварью, которой всегда боялся стать. В один момент все краски потухли. Мир будто остановился, стал серым. Только ярко горящая лампочка больно бьёт по глазам, слепя своей яркостью. Арсений теряется, не понимает где он, что он, кто он. И всё тухнет. Телефон выпадает из ослабевшей руки, падая на кровать и скатываясь на пол, а комнату наполняют рыдания.