Мальчики не плачут

Скоро рассвет Выхода нет Ключ поверни — и полетели Нужно вписать В чью-то тетрадь Кровью, как в метрополитене: Выхода нет Выхода нет

Голова гудела, глаза не хотели разлипаться. Арсений громадным усилием воли заставил себя встать с кровати, всё ещё не понимая где он, какой сегодня день и в душе не ведая сколько времени. Пить хотелось неимоверно, но парень всё же решил, что первым делом лучше проверить время и дату, тревожность с каждым мигом только нарастала. Телефон находился хуй пойми где, но спустя минут десять поисков гаджет всё же был найден. Сердце пропустило удар. Десять минут пятого. Антон приедет ровно через пятьдесят минут, а добираться Арсению около часа, учитывая час пик и невозможные, шумные пробки. Попов шумно сглотнул и буквально через пару секунд сорвался с места. Он впопыхах нацепил первые попавшиеся джинсы, футболку и какую-то оверсайз толстовку на молнии. Кажется, она принадлежала шастуну когда-то, но последний услужливо одолжил её Арсению и так она у него и осталась, но последний год парень носил её крайне редко. Но сейчас было плевать чьё и что, у него слишком мало времени. Попов выбежал из их квартиры, пару раз чуть не грохнулся, почти забыл телефон и закрыть дверь. Но всё обошлось и до автобусной остановки он добежал за пятнадцать минут, но вот сам автобус не спешил. Арсений громко матерился, пытаясь по картам понять где носит «ведро на колесах» и «мудака-водителя». Парню было совершенно плевать, что с темно-серого неба накрапывал мелкий противный дождь, а асфальт покрылся стеклянными зеркалами луж. Автобус не приехал и через пять минут, но яндекс показывал что он будет с минуты на минуту, а с неба продолжал плакать дождь, усиливаясь с каждой секундой, хочется плакать, но Арсений сдерживается. Ради Антона. Ради Димы. Ради самого себя. Тем временем глянцевые лужи отзывались дождю незаурядной мелодией падающих капель, отдавались дрожью по поверхности от каждого прикосновения с подошвой редких прохожих. Тучи над головой всё сгущались и сгущались, не желая отступать, поливая Арсения снова и снова. Когда автобус подошёл наконец, Попов был уже почти насквозь мокрым, но ему было совершенно плевать. Он залетел в транспорт пулей, словно водитель от этого моментально сорвётся и поедет на сверхсветовой. Двери закрылись, но чуда не произошло. Автобус поехал со своей обычной скоростью и парню захотелось взвыть. Он тут же пожалел, что не обладает силой скорости или телепортации, чтобы сию секунду оказаться на вокзале и уже ждать Антона. Отвлечься получается только с помощью музыки и то не до конца. В наушниках играет что-то мелодично-быстрое, слова отвлекают слух, переключая на себя внимание, призывая произносить строчку за строчкой, отключаясь от мира. Вдыхать твой запах как траву Ведь я не могу ее Курить Я люблю тебя Больше чем курить Больше чем шабить Больше чем дрочить, Нет ни рубля Но люблю гулять, и люблю тебя Ну прости Арсений как зачарованный повторяет слова, но ни на секунду не забывает о том, что Антон вот вот приедет. Ему кажется, что весь мир замедлил свой ход, что все, кроме Антона и него самого, плывут в медленной съёмке. И пальцы нервно отстукивают бит песни по коленке, просто чтобы не сойти с ума от ожидания. Когда автобусу остаётся проехать всего три остановки, то по злому умыслу судьбы они встают в пробку. Попов тихо матерится и вылетает из транспорта как только открываются двери. Он бежит изо всех сил. «Только бы успеть», — проносится в голове. Легкие сковывает легкой болью, а ноги путаются друг в друге, но это его не останавливает. Весь мир теряет значение. Остался только Антон, где-то там. впереди. И он обязательно до него добежит. Почему то кажется, что мир застыл: дождь больше не капает, лужи не издают жалобный плач под гнётом его обуви, а люди вообще замерли. По периферии зрения проносятся лишь смытые огни и разноцветные пятна. Наверное, это люди. В голове лишь крутится. крутится мысль, что он обязан успеть. Обязан влететь в Антона и закрыть его в своих объятиях от всего мира, впитать каждой клеточкой тела его запах, его плоть, его мысли, чувства, всё. Обещание шкребётся под сердцем, напоминая — отпустишь хоть на секунду и он исчезнет, словно выдуманный друг. И Арсений верит этому чувству. От встречного ветра глаза начинают слезиться, но ему плевать. Плевать на всё и на всех. Попов отведёт его домой и будет просить у Шастуна прощения столько, сколько понадобится. Даже если это будет целая вечность. Время — всего лишь условное обозначение нашей жизни, под которое подстраивается весь мир. И похуй. Здание вокзала печально смотрит на улицы, умываясь слезами дождя. Под чуть выступающим парапетом прячутся промокшие голуби, что-то курлыкают между собой. И только из-за дверей раздаётся шум людей — уходящие/приходящие поезда, разговоры и стук колёс чемоданов. Арсений подбегает к первой же двери и останавливается отдышаться. Не успев сделать даже пары вдохов, на Попова выходит Антон и замирает. — Что ты… Шастун не успевает даже закончить фразу, как Арсений вжимается в него объятьями и перекрывает немного кислород, сам при этом не имея возможности привести дыхание в норму. Его мокрая одежда неприятно прилегает к сухой антоновской, пропитывает своей влагой, ещё больше выбивает из колеи. Антон выпадает из реальности на долгих пять минут. Мозг отказывается воспринимать всё, что сейчас происходит вокруг него и это немного пугает. Хочется сказать хоть что-то, хочется крикнуть, ударить, оттолкнуть, заплакать, заскулить, прижаться сильнее. Хочется всего и сразу, но тело не слушается. А Арсений тем временем прижимается лишь сильнее, а сцепленные в замок руки неприятно давят Антону на позвоночник. Они стоят так ещё минут десять, прежде чем кто-то решает подать голос. И на удивление это не Антон. Арсений вкрадчиво, осторожно и очень виновато говорит тихое «прости», вжимаясь в тело Шастуна ещё сильнее. А сам Антон думает, что если его продолжат так сжимать, то он явно порвётся напополам. — Пусти. Арсений вздрагивает, но не отпускает. Он только сильнее сжимает Шастуна в объятиях и говорит…