Академия Избранных

Ребята оказались в небольшой прихожей, где были лишь одна скамейка и длинная вешалка, на которой, словно в знак того, что она используется, неаккуратно висела вязаная кофта. Пока Эйвил развешивал куртки, Луна произнесла заклинание. Появившийся Мафин удивил хозяина дома, который чуть выгнул бровь, прищурив красивые глаза. Девочка опустилась на корточки и погладила лиса по голове. Тот лизнул её в щёку, поставив передние лапы на её колени, и, как довольный щенок, замотал хвостом. — Серебряный лис и близкий дух, где ты нашёл эту девочку? — спросил дядя феи, сложив руки на груди, невольно поправляя локон, выбившийся из-за заострённого уха. — Она поступила в академию около месяца назад, — ответил парень, освободив руки, кинув рюкзак на скамейку. — Тебя привезли пираты? Теперь вопрос был адресован Луне, и она кивнула. — Ты знаешь своих родителей или каких-либо родных? — Нет, я помню события начиная с одиннадцати лет, — дополнила свой ответ девочка. — Возможно, ты та самая, — произнёс он. — Не может она ей быть, у неё жизнь не сахар, дух ещё привязался, — отверг идею Эйвил, по-деловому сложив руки на груди, походя на своего дядю. Его тонкие крылья затрепетали. — О чём вы? — поинтересовалась девочка. Но никто ей не ответил, вместо этого дядя Эйвила открыл следующую дверь, пропуская своих гостей в комбинированную комнату, разделённую на секции. В левом углу была ещё одна дверь, к которой он подошёл и подозвал девочку к себе, не давая ей рассмотреть убранство дома. — Эйвил, ты остаёшься здесь. Свари кофе или то, что будет тебе угодно, — произнёс он, подтолкнув Луну в комнату. Это было прямоугольное помещение, более походившее на коморку с развешанными повсюду засохшими цветами, конечностями насекомых и ящериц, на полочках стояли банки с заспиртованными мелкими животными. Посередине комнаты местился столик, накрытый лиловой скатертью, с двумя стульями, придвинутыми с разных сторон. Дядя Эйвила издал какой-то странный звук, словно цокнул языком, занимая своё место. Луна расположилась напротив. — Я ещё не представился. Имин. Можешь так и называть меня, у фей нет фамилий и других званий, — проговорил он, достав с полки банку, в которой что-то перекатывалось из стороны в сторону. — Луна Рождественская. Имин кивнул и, открыв банку, запустил туда руку, вытащив нечто желеобразное, принявшее вид того, что приказал ему фея. — Дух, что привязан к тебе, имеет родственное отношение и не уйдёт, пока не расскажет историю своей жизни. Поэтому тебе придётся выслушать его, — произнёс мужчина, поставив шар на подставку. Тот медленно бледнел, в итоге становясь совсем прозрачным. — Либо ты можешь оставаться с ним до тех пор, пока не умрёшь, — он говорил о смерти, как о чём-то обыденном, совсем глупом и бессмысленном, при этом смотря на неё немигающим взглядом. — Так что? — Мне бы не хотелось оставаться с ним до смерти, — сделала очевидный выбор девочка. — Хорошо, твой лис должен будет пойти с тобой в воспоминания, чтобы, когда придёт время, освободить тебя. Мафин задрал голову и внимательно посмотрел на Имина. — Путешествие займёт несколько часов, сколько дней вы пробудете в деревне? — Ещё четыре, и нам нужно посетить родителей Эйвила. — Тогда это лучше сделать сейчас, опусти ладони на шар. Девочка послушалась его, прислонив руки к гладкой поверхности. Мужчина что-то запел на неизвестном ей языке. Красиво и тонко лился его голос, словно ручей, переливающийся от дуновения ветра. Баллада о мире забытом! Баллада о яркой Луне! Баллада о свете незбытом! Баллада о тебе, обо мне! Некоторые слова сливались воедино, перемешивались с древним языком, что звучал, как шипение змей. Луна медленно слабела, забываясь, погружаясь в чужие для неё мысли. Она чувствовала, словно с песней её тело опускается в воду, руки безвольно повисли, и нечто страшное появилось за спиной. Она снова сидела в своей любимой беседке, переворачивая страницы пустой для неё книги. Рядом стояла советница, с грустью наблюдавшая за движениями принцессы, что с силой отбросила книгу и, сложив руки на груди, вздохнула. Она давно устала от балов и праздневств, что приносило правление Мистерией. Пока её бедная матушка медленно умирала от проклятия, тяжесть и ответсвенность ложил сь на плечи Стаси. Её покой нарушил парень, подошедший к беседке. Он, по обыкновению, ласково улыбнулся, вглядываясь в сад за спиной принцессы. Маленькая девчушка, носившаяся по двору, то и дело падала, пачкая в грязи коленки. — Ваше величество, простите за то, что нарушил Ваш покой, я пришёл повидаться со своей дочерью, — произнёс принц, учтиво поклонившись так, что его мантия коснулась земли. Рыцарь стоявший позади юноши, тут же её одёрнул. Стася кивнула, перекинув одну ногу на другую, подав знак своей служанке, стоявшей вне беседки, что до этого следила за девочкой, наровившей угодить в лужу. — Приведи нянечку, — сказала она, небрежно махнув рукой, не обращая внимание на Ксиоду, которая болезненно поджала губы. Принц застыл в нерешительности, поправляя короткие блондинистые волосы, стараясь не показывать своё волнение. Луна не чувствовала своего тела, словно была воздухом, она не понимала, что происходит, и наблюдала за всем со стороны. Нянечка появилась со свёртком, прижатым к груди, и отдала его принцессе. Луна почувствовала, как голова закружилась, странное ощущение появилось в груди, сдавив её. Она смотрела на лицо принцессы глазами ребёнка!!! Которого она держала в руках и покачивала, что-то напевая. «Я её дочь? Нет, это бред, беспросветный бред», — подумала про себя малышка, смотря на мягкие черты лица принцессы, засунув в рот палец и недовольно нахмурившись. — Можешь забрать её, — проговорила девушка, протягивая кулёк с Луной принцу, что с некоторой отсранённостью посмотрел на него. — В ней течёт кровь двух народов: холодных лунных и тёплых солнечных. Нет ей места на престоле Мистерии. Принцесса опустила голову, из-под опущенных ресниц смотря на свою советницу. — Как ты назвала её? — спросил принц, рассматривая круглое, похожее на булочку лицо. — Луна Рождественская, — с теплотой произнесла она имя девочки. — Когда-нибудь наши миры соприкоснутся, и тогда сёстры смогут жить вместе, а пока тебе придётся заботиться о ней. — От чего же Рождественская? — Она холодная, как зима, но в то же время добрая, как праздник. — Спасибо, я буду заботитья о ней, Ваше величество, — он произнёс это как прощальные слова. Юноша передал малышку рыцарю, велев спрятать её, и девочка узнала духа, пришедшего к ней ночью. Снова появилась поляна, окружённая вековыми деревьями, и мужчина, чьё лицо теперь было открыто. Высокие скулы, изумрудные глаза, смотрящие на девочку с воодушевлением. — Я же говорил, принцесса, что мы виделись с вами. Он преклонил колено, появившиеся на нём доспехи засверкали, грудь была украшена знаменем академического дворца. — Если бы смерть не настала так скоро, я бы служил под вашим правлением. — Я отпускаю тебя, ты выполнил свою миссию, — произнесла девочка, у которой на глазах застыли слёзы, рядом появился Мафин, что сел около своей хозяйки, наклонив голову и прижав уши. — Благодарю, Ваше величество. Дух рассеялся, превратившись в лепестки нежных цветов. Луна закрыла глаза руками и беззвучно зарыдала. Она не знала причину своей грусти, но точно чувствовала, что потеряла что-то или кого-то. Перед ней в воздухе появился свиток пергамента, на котором была написана заметка почёрком принцессы. Свиток скрутился и, загоревшись, полетел в руки девочки. Лис потянул свою хозяйку за рукав, выводя её из сна.