Семейные ценности

Как ни банально, они заходят в Нотр-Дам. Лики святых, кажется, кривятся в отвращении, а горгульи скалятся пуще прежнего на Гаару. В его кармане — билеты до Сейнт-Луиса. Они жгут тело через ткань, напоминают о миссии — полностью соркестрированной им, почти полностью выдуманной. — Не поможет, — шепчет Гаара, стоящий позади Канкуро, как тень. — Я и не молюсь, — огрызается Канкуро, полностью понимающий, что зашел в храм божий с дьяволом. Канкуро мерещится, что свечи чадят. Через полчаса они уже проходят по Монмартру. Канкуро идет впереди, но присутствие Гаары кажется абсолютным. Его шаги по брусчастке кажутся лязгом кандалов. Еще через час он проходят мимо Сены. Раньше перила были увешаны замками от влюбленных, но в определенный момент их стало так много, что перила не выдержали веса и упали в воду. На новых перилах мало замков, но уже кто-то успел тайком их зацепить. Гаара проводит по ним пальцами, не пропускает ни одного. Он спрашивает себя, значит ли это, что и любовь тех, чьи замки ушли на глубину, утонула вместе с ними. — Если я скинусь, будешь жалеть? — Да, — честно отвечает Гаара, и бездумно отпивает свое безглютеновое вино из горла. Канкуро чуть не перехватывает его руку, чтобы отпить самому. Невыносимо хочется напиться и разрыдаться. Он сам идет на плаху, добровольно, убеждая себя, что это для большего блага. Верит уже едва ли, так как призрак брата ему мерещится и в вине, и в чувстве вины, и кажется, а может к черту эти камелии, а может сбежать, но так нельзя, но это не поможет. Канкуро шепчет: — Я не хочу уезжать. Гаара хмурится. — Ты уже передумал сдать маму властям за Темари? Серьезно? — даже он не может переварить метания старшего. — Нет, я… Хочу. Я просто… — слова застревают в горле как комья мокрой земли, стылой, плодородной. Кажется, что он сейчас начнет кричать отчаянно, убежит, спрячется. Сорвется. Не срывается. Стоит на месте. Руками лицо прикрывает. Гаара хмурится. Сверлит взглядом. — Ты можешь остаться. Со мной. — Никогда, — шепчет Канкуро. — Как? Это же наш уговор, — голос становится ниже, Канкуро ежится, как от холода. — В том случае, если ты мне поможешь. — Я и помогу, — берет за руку. Холодная кожа все равно обжигает, хочется скинуть руку, но Канкуро терпит. Внутри него все клокочет, кажется, стоит сбежать, скрыться, затеряться в толпе и найти другое жилье, может, страну. Но кажется, будто это бесполезно — Гаара же как-то нашел его за океаном. — Я люблю тебя. Будет так, как ты хочешь. Если ты со мной, — сжимает руку, пытается смотреть в глаза, но Канкуро отворачивается. Тогда Гаара двумя пальцами разворачивает его лицо за подбородок. — Я помогу тебе, а ты мне. Это честно. Не думаешь? Канкуро тяжело сглатывает. Ждет поцелуя. Он не случается. Гаара стоит перед ним, не двигаясь. Пальцы на подбородке теплые, липкие, как будто. Жилистые. Сильные. Канкуро выдыхает. — Не надо. — Чего? — все так же пристально смотрит Гаара. — Целовать. — Я и не думал, — ухмыляется он. Канкуро не знает, что он чувствует. Кажется, словно брат огрызается. — Тогда убери руку, — сам убирает ее Канкуро. Гаара позволяет. Они продолжают идти. Канкуро нервно закуривает. Затягивается плотно. Гаара выдыхает дым ему в спину. Тоже курит. Но — какой-то пошлый сладкий вейп. Канкуро всё ещё страшно от себя, что он почти ждал этот чертов поцелуй.