Семейные ценности

Канкуро берет отпуск по «семейным обстоятельствам», не увольняется — всё ещё надеясь, что сможет вернуться. Гаара стоит в паре метров от него. На Гааре — пальто Канкуро. Сидит почти как влитое, указывает на его место, тычет в больное. Гаара почувствовал победу, и больше не скрывается. Канкуро выдыхает. — Дай попрощаться с городом, — просит с позиции слабого. Гаара кивает. Гаара идет с ним. Гаара стоит позади как надзиратель, как хозяин любопытной собачки, которая любит гулять якобы сама по себе. Париж некрасив. Тем и прекрасен — Канкуро ловит запах смога, сигарет, холодного камня и бетона. Родина брутализма. Родина его свободы, которую благо, если уже не отобрали, не запятнали, не изгадили. В руке у Гаары — что-то невероятно пошлое из Старбакса. Его губы кривятся, когда они проходят мимо Сены: — Я ожидал чего-то посимпатичнее. Несмотря на пальто, Гаара выглядит как любой американский турист из глубинки, который чудом вырвался из своих ебеней и теперь воротит носом, потому что Париж не оправдал раздутых туристическим агентом и фильмами ожиданий. В винном магазине Гаара говорит без тени иронии: — Столько разных вин и ни одного без глютена. Кринж. Канкуро давится, заходится в кашле. — Любое вино без глютена. Гаара кривится: — Нет. Ты не понял, мне нужно точно без глютена. Со стикером. Канкуро смотрит на него ошалело. Почему-то это выбивает почву из-под ног больше, чем наглый жест с пальто. — Ты шутишь? Гаара качает головой. — Нет, я просто ожидал, что в стране вина выбор будет действительно широким, а оказывается, он хуже, чем дома. Канкуро молчит. Смотрит осуждающе и молчит. Это какая-то «Эмили в Париже», только вместо Эмили — американский психопат. — Час назад ты ел Биг Мак и тебя не волновал глютен, — хмурится Канкуро. — Биг Мак и так нормальная, человеческая еда. А вино должно быть веганским, безглютеновым и без сульфитов. Весь ТикТок об этом говорит. Канкуро не может поверить своим ушам. Его брат, тот, который еще день назад пытался придушить его, два дня назад запускал руку ему под одежду, три дня назад накормил его фармой, четыре — или сколько? Он уже и забыл — дня назад ворвался в его жизнь из ниоткуда — этот психопат верит трендам из ТикТока. «А душить кого-то это тоже тренд?» — хочет спросить Канкуро, но прикусывает губы. Гаара воспринимает это как понимание. — Я знал, что у тебя тоже хороший вкус, — расплывается в улыбке, — Мы же семья. Канкуро морщится. Ему дурно. Хочется найти ближайшую урну и хорошенько в нее проблеваться. Но абсурд не дает полностью сорваться в террор. Уж слишком тупо выглядит обсессия по трендам на Гааре. — Закажем онлайн, — говорит тот. — Я не буду платить за наеб, — почти шипит Канкуро, и берет пару бутылок нормального Бордо. — Я тебя и не просил, — светит своей картой Гаара. — У мамки украл? — шепотом интересуется Канкуро. — Почему же? Канкуро хмыкает: — Только не говори, что мамка разрешила тебе устроиться на работу. Гаара улыбается: — Нет, конечно. Она думает, что я весь день играю в видеоигры. Канкуро давится воздухом во второй раз: — Ты айтишник? Гаара кивает. — Пиздец, — шепчет Канкуро. До него еще не дошло, что Гаара держит под контролем не только ситуацию, свою жизнь, его самого, но еще и их мать. Сумасшедшую, больную, убийственно-заботливую мать. Когда дойдет — станет хуже. А пока Канкуро еще верит, что сможет вырваться. Что он сильнее теперь. Что он не даст утащить себя в ад. Это так же наивно, как и вера в безглютеновый сертификат на вине.