Спираль. Дериш

      Колыбель молчала. И тиха была гладь ее, все еще служившая защитой. Истинные – вечны, но не их творения. Оставшимся ее детям нужен покой и безмятежность, особенно сейчас, когда их судьба уже решена. Лишь немногие из них, оторванные от источника и поставленные на службу древнему разуму, будут нести в себе часть знаний, чтобы, когда-нибудь найти новый дом.       Колыбель молчала. Она была такой древней, что застала само зарождение жизни, но в спирали развития выбрала себе иную роль, чем раса Ликадо: обновление через созидание новой жизни. Однако, законы Вселенной обойти не может никто. И сейчас волю Вселенной несли Ликадо.       Колыбель молчала. Ее время истекло. И засыпали в глубине, надежно укрытые жидким покрывалом плазмы, ее Найя…       А потом пришло Ничто.                     1.              — Вот что ты ко мне привязался? — Марк привычно поправил очки и устало вздохнул. — Я же сказал тебе русским языком: я математик. Слышишь, блаженный, — математик, и переходить на вашу генетику не собираюсь.              Максим улыбнулся. Собираешься, милый. Еще не знаешь, но собираешься. И перейдешь обязательно. И поговорим мы до того, как тебя найдет Ликадо.              — Давай я тебя подвезу, мы присядем где-нибудь в спокойном месте, пообщаемся… Я все объясню, обещаю.              — Слушай, нет у меня склероза. Ты объяснял уже. И обратись–ка ты к специалисту по кукушечке. Не знаю, что там за флора в ваших богемах гуляет, но тебе точно надо.              — Значит, справки ты все–таки навел, да, Вайнберг?              — Да, навел. Ты пугаешь, Сомов. Нет, я, конечно, знаю теперь, что у тебя было тяжелое детство…              — А ты точно обо мне справки навел, а? — Максим искренне наслаждался. Нет, он не ошибся, выбрав из всего потока этого странного и абсолютно гениального мальчишку. Мальчишку, в котором, казалось, само естество стремится к скрытому и непознанному. Крючок Марк уже давно проглотил, теперь жевал леску… — Я Сомов. Со–мов. Тот самый.              — Точно. Поэтому и тяжелое, жаль тебя на самом деле. Мне поведали и про то, как лечился, и про то, как стал на путь исправления. Про то, как перевелся с международных отношений на биофак, тоже знаю. И как тебя назначили старостой курса. Наша медицина творит чудеса, однозначно. Но тебя явно не долечили. И отстань от меня ради бога! Ни ты, ни деньги твоего папочки, ни твои россказни о грядущем судном дне… О судном дне тем более!              — А может, я просто влюбился? — Смех душил, но серьезность еще сохранять удавалось.              — Клоун! — Марк отвернулся, демонстративно рассматривая улицу на предмет своего автобуса.              Людей на остановке становилось все больше и разговор следовало сворачивать. Не запихивать же Вайнберга в машину силком?..              — Ладно. Ты очень упрямый и очень самостоятельный, я понял. — Веселье закончилось само собой. Теперь Макс был действительно серьезен. — Я видел твой проект, который тебе вернули с гнусными замечаниями.              — Что?! И как это ты мог его видеть? Так это твоих рук дело?! — Вайнберг вмиг растерял всю свою снисходительность к ущербным. Глаза прищурились, превратившись в щелочки, а верхняя губа задрожала, то и дело оголяя кромку зубов.              — Ты это, спокойнее. — Макс на всякий случай отступил на шаг, не хватало еще устроить драку на улице. — Я немного поучаствовал, это правда, но лишь потому, что для таких откровений человечество еще не готово. Кстати, у тебя там ошибка в уравнении. Детская такая. Ты ошибся в длине дуги. Если поправишь, результат тебя удивит. И, пожалуй, ты поймешь, почему я так поступил. Может быть… — Из–за поворота показался автобус. Вовремя, однако, всё успели. — Короче, вот моя визитка. — Максим аккуратно засунул картонку в карман пальто Вайнберга. Вот же сноб. Не куртка, не кожанка, а обязательно пальто! — Надумаешь поговорить, звони.              2.              Под утро опустился густой туман. Ничего удивительного, август. В этом поясе совершенно обычное явление для конца лета. Максим припарковался, выключил музыку и откинулся на сиденье. От тела все еще шел пар, и туман был как нельзя кстати. Идеальная маскировка. Жаль, что так получилось, если бы не внезапное служебное рвение обычно лояльных пограничников, и приехал бы раньше, и не пришлось бы силу использовать. А ее у него не так много, чай не Ликадо с его, даже в органической оболочке, масштабами возможностей. Выхолощен в ноль.              Дом в клоках тумана выглядел почти нежилым. Сейчас отключить блок сигналки на умной двери, тихонечко подняться к себе и можно еще пару часов, до того, как станет известно, что он вернулся, вздремнуть в ванне со льдом. И побольше льда, побольше. Опасность вроде миновала, тело остыло настолько, что кровь уже не стремилась свернуться, но до нормальной температуры еще далеко. На входе в универ, даже с их допотопными градусниками, могут не то, что не пустить, а сходу отправить в больничку. А привлекать внимание еще больше нельзя. Он и так ничего не успевает. Вряд ли удастся долго прятать буквально иголку в стоге сена: скоро Ликадо обязательно прознает и должно быть готово прикрытие, иначе от расы Найя останутся лишь его воспоминания.              Должен успеть! Удар по рулю вышел неожиданно сильный, еще пол сантиметра в сторону и сработала бы бибикалка. Спокойно, вот будить весь дом явно не стоит. Накатывающие волны памяти всегда вышибают из равновесия. Память, конечно, хорошо, но очень больно.              Смерть родичей не будет напрасной. Не будет. Сейчас в ванну и щупальца расслабить, пусть и фантомные они, эти щупальца. Исчезнувшие задолго до прихода Ликадо на их планету. Исчезнувших еще тогда, когда они решили шагнуть к звездам. Для этого нужно было выйти на сушу и начались первые модификации… И колыбель помогала им. Она всегда помогала.              Всё, прекратить. Нужен транс, нужно опять латать ментальный каркас. Значит, пора двигаться в сторону ванны со льдом.              Дверь машины открылась так резко, что Макс даже головы не успел повернуть. Рука в вцепившаяся в волосы, казалось не вытащить стремится, а скальп снять. Но нет — всего лишь вытащить, чтобы тут же швырнуть под ноги. Удар в живот прервал, почти вырвавшийся уже вопль на подлете. И как он проворонил?! Петр бы наверняка своей сущностью бы учуял, а вот Макс, годился лишь на то, чтобы раса Истинных могла и дальше распространяться по вселенной как злокачественная опухоль. Дериш. Он всего лишь Дериш. Макс сплюнул горькой слюной, но плевок от очередного рывка лишь запачкал рукав.              Он валялся, скрючившись, и рассматривал чужие носы туфель. Очень характерных туфель. И без этого бы догадался, кто его так жарко встречает в родных пенатах, но тут не ошибешься — такие носил лишь Брандов. Фамилия такая странная: то ли цыган, то ли болгарин. По паспорту русский, но бьют, как любил шутить Борис Борисыч, не по паспорту, а по морде. Морда у Алексея была явно нерусская. Черты точеные, глаза злющие, кожа смуглая. И папеньке предан фанатично. За то и ценит. Края штанин над узкими носами туфель были мокрыми, похоже начальник охраны тут давно шатается, не покурить вышел. Ждал. Любит.              — Гаденыш! — голоса Брандов не повышал. Ясно: папеньку будить не намерен. — Да когда же ты прекратишь кровь Бориса сосать–то?!              — Сосешь у него ты… — Еще один удар не дал закончить мысль.              — Значит так, — Брандов видимо уже взял себя в руки. — Сейчас ты дисциплинировано, — он поднял голову Макса излюбленным способом, за волосы, заставив посмотреть себе в лицо снизу вверх, — дисциплинировано, — повторил он, выделяя каждый слог, — ссышь в баночку, а потом рассказываешь, очень, слышишь, очень подробно, где и с кем был. И как избавился от следилок.              — Да ебал я ваши следилки, дебилы. — Говорить, когда из тебя уже почти всю шевелюру выдергали, очень неудобно, но других условий в обозримом будущем не предвиделось. — Странно, что папка еще жив с такими специалистами! Они отключаются простым кодом, ребенок написать способен…              Очередного рывка не последовало.              — Отпусти его. — Даже не голос, силу в нем перепутать невозможно.              Краснов, сейчас несоизмеримо больше Ликадо, чем человек, стоял на крыльце, засунув руки в карманы, и со стороны, наверное, могло показаться, что в расслабленной, почти ленивой позе, но не было сейчас на планете существа смертоноснее. Брандов этого знать не мог, но каким-то звериным чутьем почувствовал. Рука в волосах разжалась, и Максим, перевернувшись, быстро поднялся на ноги.              Брандов был обречен. Ликадо развернул пресс. Алексей стоял, бессильно опустив голову и словно спал с открытыми глазами. Макс не слышал мыслей Ликадо, но видел нити, что натянулись до предела. Кажется, обречен тут не только Брандов. Зачем явился Пётр? Сколько он уже тут и что ему рассказал «отец»? А главное, почему так тихо? Было ли дело в усталости или слишком увлекся, но впервые за всю жизнь, за ВСЮ жизнь, он не почувствовал приближения Ликадо. А стоило бы. Сейчас уже сомнений не оставалось: Ликадо намерен что–то предпринять и Максиму в этих планах отведена значительная роль. Может и неплохо оно даже, может и удастся не раскрывать своих планов, но тем не менее, жутко.              Петр не появлялся почти три месяца. С первого их разговора прошел год, но сколько этот год поменял!              Получив в свое полное распоряжение Бориса Сомова, Краснов выходил на контакт редко, и почти всегда по инициативе самого Максима. Это было сложно: крутиться между проектами «отца», полностью находящимся под влиянием «Петра Алексеевича», наводить на нужные мысли Ликадо и, медленно, по крупинке, созидать другие проекты. Уже исключительно свои. Однако, пока справлялся. Потому как забывать о главном деле на этой планете — возрождению своей расы, он не собирался. Последние три месяца Макс искренне радовался отсутствию Ликадо в пределах досягаемости, что позволило не только организовать с нуля новую лабораторию в пригороде Нарвы, но и оборудовать ее, превратив в самую современную и передовую. Вайнберг будет доволен.              — Проходи, гостем будешь. — Пётр скрестил руки на груди и кивнул в сторону кабинета.              — А где хозяин?              — Борис спит. Сегодня, после нашего отъезда, начальник службы безопасности нападет на депутата Сомова и всех находящихся в доме. — Петр словно заголовок новостей читал. — Выживет лишь его сын, чудом миновавший чудовищной участи обитателей загородной резиденции.              Да, заголовок. Небось уже написанный. За год Краснов добился так многого, что об истинных его возможностях в человеческом обществе приходилось только догадываться.              Человека в гостиной заметил сразу, но узнал не сразу.              — О! привет, Лёвка! И ты тут? Неожиданно…              Льва Магина и Николая Красильникова, двух дружков, ставших очевидно первыми и что характерно добровольными помощниками Ликадо, Макс на дух не переносил. Вот с той минуты, как год назад увидел взгляды, которые бросали еще тогда ассистенты профессора Зубова на едва очухавшегося от интеграции и совсем не похожего на себя нынешнего Петра, и не переносил. Карьера их могла бы стать пособием для неудачников, профессорское кресло Магов занял уже через полгода, а Красильников и вовсе перебрался на другой континент, но все дело было в Ликадо. Они ему были за чем–то нужны и тянул их Краснов с какой–то ненормальной целеустремленностью.              Магин на провокацию не повелся. Лишь кинул короткий взгляд на Ликадо, не скажет ли хозяин «фас», и опять равнодушно уставился в окно. Свет в гостиной не включали и силуэт Льва на фоне светлеющего неба казался изваянием.              — Извини, что отвлекаю, дериш — оскорбительное название его расы Пётр произнес почти ласково, но обманываться не стоило, ждать его никто не будет.              Кабинет встретил привычно нерадостно. Сомов начисто был лишен вкуса, и даже нанятый за астрономический гонорар модный дизайнер не смог с этим ничего поделать.              — Я так понимаю, депутат исчерпал полезность? — более всего Максим любил дальнее от стола кресло, но сегодня выбирать не приходилось. Ликадо уже держал на коротком поводке, подведя к неудобному гостевому.              Странно, поводок этот Максим живо ощущал, но не видел. И впервые за все время догадался взглянуть на Ликадо ИНАЧЕ. И снова не увидел ничего. Щит был такой огромный, что закрывал даже часть гостиной, где сейчас дожидался хозяина Магин. Мда, видимо, Ликадо продолжил эксперименты с оболочкой и глубиной интеграции, выжимая из органики всё, на что она в принципе была способна.              — Нравится? — Петр усмехнулся. — А теперь к делу. Итак, зачем тебе лаборатория? Причем, генетическая лаборатория?              Как вошь на лысине. Между этой беседой и той, годичной давности, пропасть. Тогда Максим видел, как мечется в бессильной ярости Ликадо на грани безумия, сейчас же — ничего. Если бы не поводок, человек как человек. Только не человек. Вообще.              — Нравится. Ты стал сильнее. Но ты упорно не хочешь задуматься о резерве оболочки. Да, я сейчас не вижу, щит у тебя отличный, но уверен: по дну уже шаркаешь.              — Поучительно. Только какое это имеет отношение к твоим изысканиям?              — Эта оболочка не только слабость. Как любая органика она еще и сила, но не в лоб сила. На перспективу. В Доме Т’ха я изучал передачу информации с помощью органических носителей. Я знаю, о чем говорю. Просто надо понять, как эти законы работают тут.              — Решил модернизировать людей? Мне казалось, даже ваша раса поняла всю бессмысленность синтетических изменений… Синтетика — путь в никуда. Не машина, не живое существо.              В этом «даже ваша раса» крылось еще одно оскорбление, но пришлось проглотить. Нельзя дать вывести себя из равновесия. Хорошо, что ненависть, подогреваемая не блекнущими воспоминаниями о взорванной планете, о погибших там Найя, кроме тех, кого увезли на кораблях Кимоту по приказу Ликадо, надежно спелёнута каркасом. Интересно, а раса Кимоту тоже подвергалась прореживанию? Слуг ведь не должно быть много, слуг должно хватать.              — Нет. Это ты решил намертво связать нас с оболочкой. Но ведь тебе нужно будет как–то… — Максим запнулся, подбирая слова, — создать Рой? Свой Рой.              — Твой способ бред. Впрочем, продолжай. — Петр присел на край стола, возвышаясь и давя теперь еще сильнее.              — Это не бред. На это, возможно, уйдет несколько поколений, и нам нужно будет изобрести способ «будить» твоих потомков, но оно сработает. Вряд ли мы сильно много успеем до прихода Роя, но что–то всяко успеем, и тебе понравятся новые ощущения.              — А какое место в твоих планах занимает Марк Вайнберг?              Спокойно, спокойно. Он не может понимать. Просто не может.              — Марк талантливый паренек. Очень талантливый. И он нужен, чтобы помочь мне обсчитать данные. Вот и всё.              — И почему же ты скромно умолчал о таком значимом деле и не прибегнул к помощи?              — Почему не прибегнул?! — Макс с облегчением выдохнул, почти оголив свой каркас и давая возможность убедиться, что не врет и ничего не скрывает. Даже глазами похлопал. — Идея лаборатории изначально принадлежала Сомову. Я был уверен, что он выполняет твою волю.              — Он и выполнял. — Воздух в комнате начал нагреваться. Ликадо раздражался, но самая «скользкая» часть разговора позади. — Только у него было другое задание. Хорошо, — закончил Петр спустя секундную паузу, — я проверю твои слова.              Так вот просто: «я проверю». Два слова и сколько угрозы в них. Но прямо сейчас наказывать за самодеятельность Ликадо, кажется, не намерен.              — Теперь к другим вопросам. — Петр посмотрел на часы. — Через полчаса нам надо быть в трех километрах отсюда, на старом аэродроме. Там нас будет ждать вертолет. Сегодня у тебя будет возможность продемонстрировать свою, — Петр нехорошо улыбнулся, — профпригодность. Я намерен сегодня получить потомка. Если ничего не выйдет, останется твой способ, но уверен, если ты постараешься, выйдет обязательно. Ты же постараешься?              Присутствие Льва в доме обрело смысл.              — Магин?! Да…              — И Николай ждет уже на месте.              — Нет! Ты рехн… — горло передавило, так, что ни вдохнуть, не выдохнуть.              — Да. Два потомка. Они мне нужны. Надеюсь, Ладожское озеро достаточно большое и холодное, чтобы отвести излишек тепла. Это спасет оболочки.              — А почему тогда не Северный полюс?              — Там гроз нет. А мне нужно электричество. И ты, конечно. Ты же помнишь, как шить?              — Даже как вышивать, Ликадо. Только это безумие. Безумие.              — Вот и увидим. Грозовой фронт сейчас в четырех часах от нужного нам места. Надеюсь, он не изменит траекторию движения и не рассосется раньше времени.              — А они знают, что сегодня умрут? — Макс посмотрел в сторону двери в гостиную.              — Они знают, что сегодня прикоснуться к тайнам Истинных.              — Ясно.              — Хорошо, что тебе ясно. Тогда пусть будет ясно и еще одно: они нужны мне живыми. — Петр поднялся и уже открывая дверь добавил: — Кстати, я нашел два дрона–разведчика. В Альпах, под снегом. Достанем их после того, как ты поможешь мне с Потомками. И твоему талантливому другу будет чем заняться.              Макс закрыл глаза пережидая волну страха. Ликадо знал больше, чем хотелось бы, и тем не менее, не всё. Про использование технологии Ликадо в людской технике, Макс сообщать пока не собирался, но сложилось, как сложилось. Главное, удалось скрыть часть истории с копированием памяти на органические носители. А значит, еще повоюем.              3.              Дроны лежали, где и должны были. На почти недоступном склоне, под трехметровым слоем спрессованного снега. Отличное место. Никаких лишних глаз. Марк ошалеет, когда их получит. А сам Макс получит Марка. Со всеми потрохами.              Хорошо, что тут обошлось без сюрпризов. Хватило уже сюрпризов.              И все–таки, не зря он почти сутки таскал на себе три полудохлых тушки. Повторить этот финт с делением своего сознания, Ликадо решится еще не скоро, а значит, Марк пока будет только его. Это раз. Два ублюдочных потомка, вместо полноценных Ликадо — тоже хорошо. Послушны, исполнительны, знают свое место и не имеют физических возможностей вмешиваться в дела древних. Это два. Ликадо, конечно, себя восстановит, но на то уйдет не мало времени. Даже его поистине нечеловеческой регенерации едва хватило, чтобы подчинить себе дроны, а до тех пор будет предельно не любопытен и толерантен к делам Макса — это три. А главное, что дроны, после инициализации, придумать другое слово пока не получалось, Петр почувствовал сразу все, не только эти, за которыми они прилетели в Швейцарию, с точностью назвав координаты. И из этого уже следует четыре. Главное. Если эксперимент с генетикой даст результат, то биологическое сродство Ликадо тоже должен почувствовать. Опытам с генетикой для целей Максима нужен «зеленый свет», а его может выдать только Ликадо. Так что уж точно: всё, что не делается, всё к лучшему.              Макс оттолкнулся и, медленно набирая скорость, покатился вниз, догоняя уже трудно различимого в клубах снежной пыли Петра.