И видеть сны, быть может?

* ...и пришел гнев Твой и время судить мертвых и дать возмездие... *** Безымянный мальчишка стоял на подоконнике и спокойно курил, выпуская белых дымных птиц через открытую форточку – прямо в снегопад январского утра. Он любил белизну и позволял себе иногда ею наслаждаться. Несколько минут в день… а, может, и в столетие. Здесь о времени знали слишком мало, чтобы хоть чуточку его понимать. Тонкие пальцы, изящно придерживающие сигарету, были похожи на диковинные цветы. Красные чешуйки засохшей крови опадали с них подобно лепесткам, медленно кружили в воздухе и вскоре исчезали из виду. – Скажи, это правда, что все шинигами любят яблоки? – поинтересовался мальчишка у того, кто прятался в тенях. – Или только ты у нас такой особенный, Рюук? – Это он тебе сказал? – хитро осклабился сборщик душ. Мальчишка не ответил, пожал худыми плечами, последний раз втянул в легкие горьковатый табачный дым и, выбросив окурок в форточку, легко спрыгнул с подоконника. – Все еще развлекаешься, Мусорщик? – не унимался шинигами. – Признай, на этот раз я приволок тебе интересную игрушку. – Ну не все же лакомства тебе одному. – Рука пригладила взлохмаченные русые волосы. Прозрачные кровавые лепестки остались на них экзотическими блёстками. – Ладно, пора возвращаться к работе. Некогда мне с тобой трепаться. Безобразная черная фигура шинигами парила над полом, чем-то похожая на подвешенную за шиворот марионетку. Рюук еще некоторое время наблюдал за мальчишкой, шаркающей походкой идущим по длинному светлому коридору. – Ты будешь должен мне, Мусорщик, – зловеще произнес бог смерти, не сомневаясь, что его услышат. *** Сквозь багровую пелену, не спадающую с глаз уже целую вечность, Лайт снова видел ангела. Даже если ангелов не существовало, даже если он в них прежде никогда не верил… Тонкий мальчик лет двенадцати с такой потрясающе-безумной улыбкой, что от нее хотелось рыдать, кататься по полу, выцарапывая собственное сердце. – Я бог! – шептал Ягами непослушными губами. Кровь противно булькала в горле, превращая важные слова в нелепое клокотание. И юноша немного злился на это досадное неудобство. – Я бог, – повторял он, – все ангелы должны принадлежать мне одному! В последнее время ангел, к сожалению, все реже прислушивался к бормотаниям Лайта, и на его невинном детском лице яснее обозначалась печать вселенской скуки. Однообразные действия изо дня в день… «Рутинная работа», – так называл это ангел, с рвением истинного аккуратиста застирывая кровавые пятна на белоснежных рубашках. О нет, работой была вовсе не стирка. Ангел просто любил порядок и тщательно за ним следил, утверждая, что в чистоте заниматься делами куда приятней. А еще он, как и положено небесным созданиям, неровно дышал к белому цвету. Впрочем, здесь, в просторном гулком помещении, напоминающем заброшенную котельную, идеально белыми были только рубашки прекрасного ангела – и то оставались такими недолго. Ягами было тяжело думать о чем-то, кроме того, что он видел перед глазами. Лишние усилия причиняли лишнюю боль. – Ах, да, я же бог, – напомнил сам себе Кира, судорожно облизывая почерневшие и совершенно нечувствительные губы. – Богом быть слишком утомительно. *** Безымянный мальчишка, зябко потирая бледные до синевы руки, наметанным глазом оценивал объем предстоящих работ. Не так чтобы очень много, но и немало. Главное – до января управиться. Годы его не интересовали – здесь до них вообще никому не было дела. Но вот январь – это святое. Самое трудное – с чего-то начать. Банально хотелось, чтобы первое запоминалось лучше остального. Пусть эта глупость пошла от людей, но ведь люди порой придумывают довольно забавные мелочи. Мальчишка, которого Рюук с какого-то фига называл Мусорщиком, небрежно пошарил босой ногой среди человеческий тел, сваленных в огромную кучу. Начинать следует с краю – это понятно. Заметив среди обнаженных трупов золотистый блеск, он заинтересовался. В неровном свете пламени, исходящего от печей, медовые блики загорались на длинных светлых волосах какой-то женщины… или девушки – для Мусорщика они все были на одно лицо и один возраст. Он и о поле задумывался редко, порой забывая о том, что у мертвецов он все же есть. А вообще-то, какая разница? Смерть уравнивает. Приложив определенные усилия, мальчишка вытащил нужное тело из-под других, аккуратно расположив его возле большой решетки печи. Искры беспрепятственно сыпались через широкие зазоры между прутьями, оставляя на бледной коже черные точечки. Мусорщик подумал, что даже такая малость может осквернить белизну. Это немного печалило его. Чуть поодаль зазвенели цепи, и послышалось тихое бормотание. – А, проснулся, – кивнул мальчишка, не оборачиваясь. – Как раз вовремя. Я тут нашел кое-что интересное. Это тело, – он спокойно, по-деловому похлопал мертвую девушку по животу, – несет на себе твой запах. Знакомая, да? – склонил голову набок, о чем-то задумавшись. – Хотя вряд ли ты теперь хоть что-то помнишь. *** Багровая пелена мешала воспринимать реальность. Вот ангел в белой рубашке и старом мясницком фартуке, еще больше подчеркивающем узость мальчишеских бедер. Вот девушка с остекленевшими глазами и почти знакомым лицом. Отдаленно красивая, но определенно мертвая. Мусор, как и все людишки. Наверняка ведь грешница и блудница. И дура. Потому что человек. А люди, понятное дело, глупы. Не им тягаться с богом. Ягами булькающе засмеялся. Кровь хлынула горлом, отвратительной лужей растекаясь по каменному полу. Вот ведь досада! Если даже ангел так ценит чистоту, разве богу престало валяться в грязи? Юноша склонился вниз, выворачивая руки в суставах. Цепи глухо звякнули, натягиваясь до предела, железные кандалы раздирали запястья и неприятно терлись об обнажившиеся кости. Ну что ж, чистота требует жертв. Слизывать с пола собственную кровь – дело хлопотное и довольно долгое. Нужно тщательно работать языком, забираясь в малейшие щели – чтоб ни капельки не осталось. Но тяжелее всего постоянно сдерживаться, опасаясь снова блевануть. Лайт краем глаза следил за ангелом. Точнее за его босыми ногами, немного косолапыми, по-старчески шаркающими. Как будто уже где-то видел подобную походку. Но вот никак не мог вспомнить, где именно. Точно не здесь. Ведь тот, другой, ангелом не был. Просто человек, очередной мусор, помеха на пути бога. С мутными рыбьими глазами, навек испорченной осанкой, безграничной любовью к сладкому и нелепым желанием помешать высшей справедливости. Вот так вот насмотришься на ноги ангела, и всякая чушь лезет в голову. Но поднимешь взгляд – и все снова в порядке. Тот же самый подросток с узкими плечами и узкими бедрами, со встрепанной соломенной шевелюрой и нереальной улыбкой, от которой до жути хочется сдохнуть. Одним словом, ангел. – Интересно, что вы больше изменили, завладев Тетрадями, мир или себя? И что тогда осталось прежним? – небесное создание со сноровкой подвесило тело девушки вниз головой над большим жестяным тазом. – И стоило ли оно того? *** Безымянный мальчишка был в особо благостном настроении. Январская снежная белизна оставила после себя самые приятные воспоминания. Она обволакивала, окутывала, пропитывала… А здесь что за радость? Темный каменный пол, темные каменные стены, огромные печи с негасимым жаром внутри, цепи и крючья, выдраенные до блеска тазы и бочонки, гора мертвецов на пару тысяч тел. Тоска… Только одно развлечение – спасибо выдумщику Рюуку! – и то уже не первой свежести. Мусорщик легко находил общий язык с вечно скучающим шинигами. Хотя самому скучать времени совершенно не было – работа имелась всегда и подчас в таких количествах, что пропущенные январи пролетали мимо один за другим, тысячный за тысячным. Мальчишка небрежным движением качнул подвешенное за ноги женское тело. Ладно уж, никуда не убежит, можно пока заняться и чем-то более увлекательным. Все равно заказов сейчас поступает все меньше и меньше – совсем обленились сборщики душ. Неудивительно – вечность утомляет даже шинигами. Круглый деревянный столик на низких ножках, потемневший от времени и копоти, обнаружился в дальнем углу котельной, среди прочего хлама, когда-то нужного, но теперь заброшенного и бесполезного. Там же нашелся и шаткий табурет. – Ну что, сыграем в бога? – предложил Мусорщик, удобно устраиваясь перед Ягами и выкладывая на стол идеальную стопку белоснежных игральных карт.