Сотня причин для любви

Зал сиял. Тысячи бумажных звезд, подвешенных к потолку, мерцали в такт дискотечному шару, рассыпая по стенам голубые блики — точно в тон платью Кларк. Лекса стояла у стены, сжимая в руке пластиковый стаканчик с лимонадом, и не могла оторвать глаз от своей девушки. Кларк кружилась в центре зала, смеясь над неуклюжими па одноклассников. Ее светлые волосы, собранные в сложную прическу, уже начали выбиваться из-под шпилек, а на щеках играл румянец. Увидев Лексу, она широко улыбнулась и поманила пальцами: — Иди сюда. Лекса улыбнулась в ответ, чувствуя, как тепло разливается по груди. Она сделала шаг вперед, но тут диджей заиграл медленную мелодию. — Уверена, что хочешь танцевать со мной? — Лекса фыркнула, когда Кларк потянула ее на паркет. — В прошлый раз я наступала на ноги даже себе. Кларк в ответ только обняла ее за талию, прижавшись так близко, что Лекса почувствовала биение ее сердца через тонкую ткань платья. — Тогда просто стой и смотри на меня, — прошептала Кларк, положив голову ей на плечо. И они замерли, медленно покачиваясь в такт музыке, не замечая никого вокруг. Лекса закрыла глаза, вдыхая аромат духов Кларк — что-то цветочное, с нотками ванили. Она чувствовала каждую клеточку своего тела, каждую точку, где они соприкасались: бедра, живот, грудь… — Ты дрожишь, — Кларк приподняла голову, ее голубые глаза сияли в полумраке. — Это потому что ты… — Лекса замялась, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Потому что я что? — Кларк игриво приподняла бровь. — Потому что ты невыносимо красива сегодня. Кларк рассмеялась — звонко, беззаботно, так, как смеется только она, — и Лекса почувствовала, что готова застыть в этом моменте навсегда. Когда музыка сменилась на что-то более ритмичное, они, смеясь, пробирались сквозь толпу к столу с напитками. Лекса ловила на себе завистливые взгляды — Кларк сияла, как алмаз, и все это видели. — Мне нужно в туалет, — Лекса поцеловала ее в щеку. — Не скучай без меня. Кларк кивнула, наблюдая, как она скрывается в толпе, затем потянулась за стаканом воды. *** Зеркала в школьном туалете отражали немного бледное лицо Лексы. Она только успела набрать в ладони холодной воды, когда дверь распахнулась. Костия. Ее когда-то ярко-рыжие волосы были тусклыми, а макияж — слишком тяжелым для ее возраста. Платье, слишком откровенное для выпускного, съезжало с одного плеча. — Ну что, лесбиянки-счастливицы? — она прислонилась к раковине, доставая сигарету. Лекса промолчала, вытирая руки. — Финн говорит, вы до сих пор не трахаетесь, — Костия выпустила дым прямо ей в лицо. — Это правда? Лекса почувствовала, как сжимается желудок. — Нас это устраивает. — О, да ладно, — Костия фыркнула. — Ты просто боишься. Лекса посмотрела на нее — на синяк под тональным кремом, на дрожащие пальцы, сжимающие сигарету. — А ты? Костия замерла. — Что? — Ты боишься? — Я не понимаю, о чем ты. — Костия резко затянулась, выпуская дым в лицо Лексы. — Так значит, Финн правду сказал… Лекса сжала мокрые бумажные полотенца в кулаке и заметила, как дрожат накрашенные пальцы Костии. — Нам хорошо вместе. Мы… мы не торопимся. Лекса глубоко вдохнула, глядя на их отражения в зеркале: она — в строгом костюме, Костия — в дешёвом парфюме и грубой подделке под дизайнерское платье. Костия фыркнула, но в её глазах мелькнуло что-то новое — интерес? — То есть вы просто… Лекса прекрасно понимает, что то, что она скажет обрастет слухами и вся школа будет знать об их интимной жизни с Кларк. — Да, просто. Целуемся и наслаждаемся обществом друг друга, — Лекса покраснела, но не отвела взгляд. — Это… глубже, чем просто секс. — Она развернулась лицом к Костии. — Поэтому я спрошу еще раз: он… он требует от тебя чего-то? Костия горько рассмеялась: — О, ты так плохо о нем думаешь? Лекса неожиданно шагнула вперед: — У тебя плохо замазаны синяки на руках, ты явно на взводе и тебе слишком явно интересна моя интимная жизнь, так что предположу, что Коллинз именно так плох, как я думаю. Сигарета дрожала в пальцах Костии. — Он говорит… если я откажусь… если я его люблю… нужно доказать… — Он не имеет права заставлять, — её голос дрогнул, — Ты не обязана ничего доказывать. — Легко тебе говорить! — Костия отпрянула, натыкаясь на раковину. — У тебя твоя идеальная Кларк, которая готова ждать, пока ты созреешь! А я… Она вдруг замолчала, глядя на свое отражение. — Мы… мы с Кларк не ждем, — неожиданно вырвалось у Лексы. — Мы просто… идём в своем ритме. Без проникновения, но с… всем остальным. Ну, в общем то Кларк уже … блять, зачем я вообще тебе это рассказываю? Костия подняла брови: — То есть вы… — Да, — Лекса покраснела до корней волос. — Оргазмы есть. Просто… иначе. Тишина. Потом Костия неожиданно фыркнула: — Блин. А я-то думала, вы две невинные монашки. — Костия моргнула. Она резко отвернулась, швырнув сигарету в раковину. Лекса неуверенно улыбнулась: — Финн… если он действительно… Глаза Костии наполнились слезами, но она быстро смахнула их, радуясь, что стоит спиной к Лексе. — Знаю, знаю, — Костия махнула рукой, но напряжение в её плечах немного спало. — «Не тот парень», «найди другого», бла-бла-бла. Она подняла клатч, поправляя размазанный макияж. — А что если я его люблю? И не хочу потерять его? Лекса почувствовала тошноту. Возможно от сигаретного дыма. — Ты все равно не обязана. — Ага, конечно, — Костия резко повернулась. Лекса неловко потянулась к ней, но Костия отшатнулась и направилась к двери. — И… эм… рада за вас. Что у вас всё… там. Работает. Дверь захлопнулась. Лекса вздохнула, глядя на оставленный Костией окурок, пытаясь понять, что она чувствует. Жалость? Вину? — Лекс? — дверь снова открылась, и в проеме появилась Кларк. — Ты тут? И все плохое моментально ушло на задний план. — Да, — Лекса улыбнулась. — Я тут. Кларк подошла и обняла ее сзади, положив подбородок на плечо. — Все в порядке? Лекса накрыла ее руки своими. — Теперь да. — Лекса тяжело вздохнула. — Я поговорила с Костией. — Да, — Кларк смотрела на них в зеркало. — И как прошло? — Кажется, вся школа будет знать о нашей интимной жизни… Кларк мягко поцеловала её в висок: — О, они и так знают обо всем, что было и нет. Лекса закрыла глаза. — И от правда… Лекса закрыла глаза, чувствуя тепло Кларк. — Я рассказала ей детали… про нас. Как мы… — её голос дрогнул. — Потому что Финн ведет себя как последний козел. Кларк повернула Лексу к себе, её голубые глаза были спокойны: — Она снова просила помочь? — Нет. — Лекса вздохнула, прижимаясь лбом к её плечу: — Она так боится потерять его… и мне кажется Кос снова …. Что Снова … в общем хорошо не выйдет. Лекса подняла взгляд. Кларк отстранилась, чтобы посмотреть ей в глаза, провела пальцем по линии галстука Лексы, поправляя узел: — Ты пыталась помочь. Это главное. Лекса замерла. — Главное, как завтра пройдет разговор с мамой… — И это тоже, — улыбнулась Кларк. И в этот момент, глядя на нее — Кларк, сияющую, счастливую, свою — Лекса поняла разницу между ними и Костией. Они выбирали друг друга снова и снова. Каждый день. А Костия… Костия просто боялась остаться одной. *** Офис матери Лексы был стерильно чистым и холодным, будто вырезанным из глянцевого журнала. Широкие окна пропускали слишком много света, но не тепла. Тепло было от того, что она сидела рядом. Кларк сидела рядом с Лексой за стеклянным столом, методично сортируя документы, и думала. Они должны были сказать Шеннон еще после выпускного. Тогда казалось, что это будет просто: взять Лексу за руку, улыбнуться и объяснить, что между ними больше, чем дружба. Но прошла почти половина лета, а слова так и застревали в горле. Почему? Кларк знала ответ. Потому что боялась, что все развалится. Потому что через месяц она уедет в колледж, а Лекса останется здесь — и как они будут справляться? Они уже сто раз обсуждали это: звонки каждый вечер, переписка, поездки на выходные. Кларк даже нарисовала в блокноте календарь с отметками, когда сможет приехать. Лекса смеялась, целовала ее в щеку и говорила: — Это всего два года. А потом я поступлю туда же. Но сейчас, под холодным светом офисных ламп, эти планы казались хрупкими. Кларк украдкой посмотрела на Лексу. Та склонилась над бумагами, темные пряди падали ей на лицо. Она кусала губу, но в уголках рта пряталась улыбка — та самая, которая появлялась, когда она думала о чем-то хорошем. О чем она думает? Лекса думала о том, что это лето было самым счастливым в ее жизни. Она думала о доме Кларк — теплом, шумном, пахнущем корицей и кофе. О том, как Джейк подсовывал ей книги по юриспруденции со словами: — Ты же хочешь быть как мама? Лекса не уверена, что хочет этого, но честно говоря это лучшее решение — помочь маме в работе. С тех пор, как она работает с ней, все изменилось. Мама стала чаще улыбаться, хвалить ее за правильно составленные документы, иногда даже брала с собой на ланч. Лекса ловила каждое ее слово, каждый взгляд — и впервые за долгое время чувствовала, что мама видит ее. А еще рядом была Кларк. Их тайные прогулки, смех в пустых коридорах офиса, пальцы, сплетенные под столом. Лекса жила в двух мирах сразу — в строгом, упорядоченном мире матери и в теплом, ярком мире Кларк. И оба этих мира дополняли ее. Дверь кабинета открылась. Шеннон вышла, ее каблуки отстукивали ровный ритм по полу. Она остановилась перед ними, скрестив руки. — Готово? — Да, — ответила Лекса, поднимая глаза. Шеннон взяла папку, бегло просмотрела документы. На ее лице мелькнуло что-то вроде удовлетворения. — Хорошая работа. Лекса засияла, распрямилась, словно от прикосновения к солнцу. Кларк почувствовала знакомый укол в груди. Они столько раз репетировали этот момент — шептались, строили планы, как все пройдет идеально. Но сейчас Лекса снова превращалась в ту послушную девочку, которая боялась лишний раз вздохнуть в присутствии матери. — Спасибо, — прошептала Лекса, и Кларк поймала ее взгляд — умоляющий, неуверенный. — Нет, — подумала Кларк. — Не сегодня. Она намеренно громко отложила папку в сторону, заставив Шеннон перевести взгляд на себя. — Мы хотели вам кое-что сказать, — начала Кларк, нащупывая мочку уха. Она знала, что берет инициативу в свои руки, но иначе Лекса могла бы молчать вечно. Лекса резко подняла на нее глаза — испуганные, широкие. — Кларк… Но Кларк уже взяла ее руку в свою, ощущая, как та дрожит. — Мы вместе, — сказала она четко, глядя Шеннон прямо в глаза. Тишина. Шеннон не шелохнулась. Только ее губы растянулись в слегка ироничной улыбке. — Я вижу, — наконец произнесла она ровным тоном и Кларк заметила, как напряглась Лекса: она замерла, ожидая продолжения. — Я догадалась когда мы выбирали твой наряд на выпускной. — Ее взгляд потеплел. — Хороший выбор, но ты должна быть уверена, что сможешь совмещать это с учебой? — спросила она, и голос ее звучал заботливо, даже при условии, что она не двигалась и кажется даже не дышала последнюю минуту. Лекса кивнула, слишком быстро. — Я… Я справлюсь. Обещаю. Шеннон медленно выдохнула. — Хорошо. Когда дверь кабинета закрылась, Лекса обернулась к Кларк, ее глаза блестели от облегчения. — Все прошло хорошо, да? Кларк хотела верить, что это правда. И, честно говоря, она была рада, что они наконец поговорили с Шеннон. — Да, — ответила она, целуя Лексу. — Все отлично! *** Лекса шла по школьному коридору, как ребенок, переступая через солнечные прямоугольники, падающие из высоких окон. За окнами золотились кроны клёнов, а тёплый сентябрьский воздух струился через приоткрытые окна. В руке она сжимала телефон, чувствуя его лёгкую вибрацию. Кларк: Только что выпила кофе из той кружки, которую ты мне подарила. На вкус как будто с песком, но я всё равно пью каждый день. Губы Лексы сами растянулись в улыбке. Она быстро набрала ответ, ловко обходя группу подростков шумно осуждающих свое лето: Лекса: Это не песок, а корица! И не ври, тебе нравится. У нас тоже +18, мама до сих пор не верит, что я хожу без куртки. Она добавила смайлик с подмигивающим чёртиком и подняла голову, замечая, как солнечный свет играет в пылинках, превращая обычный школьный коридор в нечто волшебное. Всего три часа на электричке — и она сможет обнять Кларк, вдохнуть её запах, смешанный с осенней прохладой. — Опять витаешь в облаках? Лекса вздрогнула и чуть не врезалась в Костию, которая как раз пыталась войти в кабинет химии с кипой учебников в руках. — Всё в порядке, — засмеялась Костия. — похоже, мне прийдется привыкать, что ты теперь вечно с телефоном и глупой улыбкой. Лекса покраснела, но не стала прятать экран. Волосы Костии, выкрашенные в холодный блонд, теперь отрастали рыжими у корней — как предательские языки пламени, пробивающиеся сквозь пепел. Она больше не выпрямляла их каждое утро, и кудри потихоньку оживали, беспорядочно вздымаясь на макушке. Длинные ногти, которые она когда-то подпиливала до идеальной миндалевидной формы, теперь были сломаны и покрыты слегка неровным слоем черного лака. Один — с потрескавшимся рисунком в виде маленького черепа. Она носила старые кожаные браслеты и натянула потертую футболку с выцветшим принтом группы, которую Лекса не знала. — Кларк пишет. Говорит, скучает. А прошло всего два дня. — Ну конечно, — Костия покачала головой, но в её глазах не было жалости — только лёгкая грусть. — Хотя вам повезло, всего три часа езды. Вы хотя бы каждые выходные можете видеться. Они вместе свернули к кабинету литературы. Лекса почувствовала лёгкий укол в груди — Костия заговорила с ней об этом не просто так. — Как… Финн? — осторожно спросила Лекса. Костия задержалась у двери, её пальцы сжали учебники чуть сильнее. — Сказал, что даже три часа — это слишком. Что если не можешь в любой момент обнять человека, то это не отношения, а переписка. — Она резко вздохнула. — Короче, всё кончено. Лекса молчала. Она хотела сказать, что Финн дурак, что Костия заслуживает лучше, но слова застряли в горле. Вместо этого она неожиданно обняла подругу. — Вы с Кларк как? — пробормотала Костия в её плечо. — все хорошо, — твёрдо ответила Лекса. — Это всего два года. А потом… — Потом вы поступите в один университет, будете жить вместе и заведёте трёх котов, — закончила за неё Костия, наконец улыбаясь. Телефон в руке Лексы снова завибрировал. Кларк: Приезжай в субботу. Будем пить твой отвратительный сладкий кофе и смотреть, как падают листья. Я уже скучаю. Лекса прижала телефон к груди, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. — Всё будет хорошо, — сказала она Костии, открывая дверь в класс. Солнечный свет заливал парты, а за окном медленно кружились золотые листья. До субботы оставалось всего три дня.