500° по Цельсию

— Ну, привет, Лили. Давно же мы не виделись, — приседая возле могилы, тихо произнёс юноша, разрезая тишину. — Как у тебя дела? Конечно, ты мне не ответишь, но я надеюсь, что нормально и что тебе хорошо. Если бы ты сейчас была тут, сказала бы, что я слишком сентиментальный, и это на меня не похоже, — с лёгкой усмешкой произнёс Фёдор, оставляя цветы на могиле. Сам сел рядом на пень.

***

4 октября 2014 года

— Пожалуйста! Дайте ему войти! Прошу, доктор! — просила женщина, сдерживая слёзы. — Простите, нельзя. У пациентки сложное состояние, она в сознании, но никак, — отказал мужчина, входя в палату. — Док…тор… Пустите… того маль…чика… сюда… Прошу вас… Это… моё… последнее… желание, — с паузами, тихо произнесла лежащая на койке девушка. — Простите, но это строго запрещено. — Пожалуйста! — вскрикнула она, сразу же закашливаясь. — Нет! Не напрягайтесь! Хорошо, он сейчас войдёт, — медик в белом халате вышел из «комнаты». — Пациентка очень просит тебя увидеть. Идём. Только очень аккуратно. И обязательно в маске, — он достал её из кармана, протягивая мальчику. — Я понял, ничего не трону, — кивнул Федя, надевая на лицо так называемую защиту. — Вот, у вас есть пять минут, — провёл его в палату мужчина. — Покиньте нас, пожалуйста, — тихо, но размеренно произнесла шатенка. — Мисс, но я не могу, у вас критическое состояние. — Прошу вас. Пожалуйста, вы останетесь невиновным, что бы ни случилось, уверяю вас, — с остановками, но вполне внятно произнесла пациентка. — Аргх, ладно, — закатил глаза он и вышел. — Ну, привет, Федюш, как дела? — слегка приподнявшись на кровати, промямлила девушка. — Ли… с тобой же всё будет хорошо? Ведь правда? Мы же ещё купим ту самую сладкую вату в парке и сыграем в картишки? Я хочу научиться… — сжимая руки у груди, произнёс Достоевский. — Прости, дорогой, ничего не обещаю. Но это всё будет, обещаю, я всегда рядом, — девушка слегка приподнялась и достала из-под себя четыре конверта. — Вот, держи это, но не потеряй, прошу. Отдай родителям, они скажут тебе, что делать. А пока послушай меня, — сделала паузу она. — Ты прекрасный братик, хоть мы и не родные, но я очень-очень тебя люблю. Я всегда буду рядом и знаю, что у тебя точно всё получится. Ты сможешь играть и в карты, и в шахматы, и во всё, что захочешь. Ты будешь читать энциклопедии и научишься понимать даже самое нелогичное в этом мире. Ты найдёшь того, кто сделает это всё с тобой вместо меня. А я всегда буду рядом. И буду защищать тебя, — на глаза шатенки подступили слёзы, а мальчик ничего не понимал. — Эй, сестрёнка, ты чего такая грустная? Всё же хорошо будет, мы ещё сделаем это всё вместе! Мне не нужен никто другой, — взял в руки бумажки Фёдор. — Хех, да, ты прав, что-то я слишком сентиментальна. Иди ко мне, хоть обнимемся, — Достоевский очень аккуратно подошёл и легонько положил свои руки к девушке, которая, в свою очередь, сжала малого в объятиях, что было силы. — Так-с, напоминаю, что я тебя очень люблю и всегда буду рядом. А ты обещай мне, что не потеряешь эти бумажки. Договорились? — улыбнулась шатенка, отпуская брата. — Договорились! Обещаю! — склонился чуть Федя. — А теперь отойди вон туда, к этой тумбочке, — указала на неё рукой девушка. Федя послушал, так и сделал. — Стой там и не двигайся, — строго приказала она, получив кивок. — А теперь… прощай, — взглянув на младшего, она дёрнула за две трубки одновременно, которые были подключены к ней. На миг воцарилась тишина, но тут же последовал оглушающий писк аппарата. Это напугало мальчика, он уже было хотел подбежать к сестре, но доктор ворвался в палату, а мама быстро забрала его, не слушая ничего про «это не я», «всё же будет хорошо?», «а что с Ли?». Посидев в больнице ещё немного, семья ушла. Родители поговорили с врачами и, видимо, явно были не рады, но Достоевский ещё не совсем понимал почему. Как только они вышли из здания, мальчик дёрнул мать за рукав с фразой: — Мама, смотри, это мне Ли передала… Сказала вам отдать, — он протянул конверты родительнице. — Что? Что это? — взяв их в руки, женщина повертела их и на всех увидела надписи. На первом: «прочитайте прямо сейчас, если вы в больнице, то тем более», на втором: «прочитайте Федюше через несколько дней после моей смерти», на третьей: «отдайте Федьке в 2022 году. через 8 лет от сегодняшнего дня», и на четвёртом: «отдайте моим родителям, Джиму и Лиане (Джим знает, кто это)». — Что это? — спросил стоящий рядом мужчина. — Погоди. Подержи это, но не открывай, — всунула супругу бумажки, она открыла один из конвертов. Спустя несколько секунд её лицо сменилось на шокированное, и женщина без объяснений вбежала в здание. Вернулась только где-то через час. — Что такое? Где ты была? Что в том письме? — вскочил с лавочки мужчина. — Я разбиралась с врачами. А что в письме — посмотри сам, там было два одинаковых листика с одинаковыми словами, один я отдала врачам, а второй вот, — протянула она лист.

«Здравствуйте, тем, кто читает это письмо. Я пишу его 23.09.14, но знаю, что умру 04.10.14, потому что я понимаю, что меня уже не вылечить, а если это и возможно, то очень дорого. Я и так уже намучалась, поэтому вправе выбрать день своей смерти. Так вот, моя смерть такова – я сама её сотворила, никто не виноват. Я сама вырвала трубки, это можете проверить по камерам. Никто не просил и не уговаривал, врачи ни при чём. Пишу это от чистого сердца. Ваша Лили.

*23.09.14*

***подпись***»

— Чёрт, я знал, что она умна, но… это слишком рискованно. Эх… Лили, — ошарашенно произнёс мужчина, аккуратно складывая лист. Он поставил его в карман, и семья ушла домой в тишине. Вскоре были и похороны, но Фёдора не взяли — малой ещё… Как и было сказано, второе письмо зачитали мальчику через несколько дней. После этого его мир окончательно рухнул, хотя начал ещё в тот самый день.

«Привет, Федюш, это я – Лили. Прости, но больше я не смогу навестить тебя или сыграть в игру, и съесть сладкую вату с тобой. Меня больше нет. Ты не глупый мальчик, и думаю, знаешь, что такое смерть, но не будь столь категоричен. Меня нет лишь материально, я вижу тебя прямо в этот момент, но мы обязательно встретимся! Не горюй, а то я обижусь. Просто живи как до этого и вспоминай обо мне лишь хорошее. Люблю, твоя сестрёнка Ли))»

Письма с подписью «для родителей», «для Джима» и «для Лианы» были розданы соответствующим личностям, контекст был похож, но с разными деталями. А письмо «отдайте Федьке в 2022 году. через 8 лет от сегодняшнего дня» было отложено в дальний ящик и благополучно забыто. Да, Достоевский горевал. Да, сильно. Но пережил, спустя время, но всё-таки сделал это. Почти.

***

Наше время. Фёдор держал то самое письмо в руках, которые тряслись от волнения — то ли от страха, что маркер высох и не будет видно, то ли ещё чего-то, то ли просто потому, что узнает что-то от Ли спустя такое долгое время… Съев корзинку (их любила покойная сестра, поэтому пришлось купить), парень теми же трясущимися руками ювелирно открыл конверт и начал медленно читать, всматриваясь в каждую букву.

«Привет, Фёдор. Ха-а, ладно, шутка, ты для меня всегда будешь Федькой! Что ж, скорее всего, ты, пятнадцатилетний, сидишь у моей могилы и читаешь это. Я угадала?! Так вот, поздравляю, ты пережил меня! Мне было 14, а ты сейчас даже старше меня тогда, круть... Хотелось бы поговорить с тобой взрослым! Сколько бы мне лет сейчас было? 22 где-то, почти 23. Ого, я бы уже и школу закончила, и в универе училась бы, могла бы стать переводчиком, как мечтала! Но увы, что поделать... Надеюсь, что ты научился играть в шахматы и карты. Кстати... ты нашёл того самого человека, который может сидеть сейчас с тобой? Ты один у моей могилы или нет? У тебя появились друзья? Как Джим? Я не знаю, зачем спрашиваю это, скорее всего, ты ожидал тут увидеть что-то стоящее, но прости, я правда не знаю, что можно написать в обращении к тебе-подростку, это сложно представить... Возьми другой лист и ответь на вопросы на нём в голос. Если я как-то тебя услышу, обещаю, дам знать!»

Второй лист. «1. Ты один у моей могилы? 2. Ты нашёл "того самого" человека (в любом понимании)? 3. Научился играть в шахматы и карты? 4. Есть друзья? 5. Как там Джим? Общаетесь? 6. Кушал ту самую сладкую вату? Её ещё продают? 7. Как жизнь, если вкратце? 8. Ещё делают те самые корзинки с белковым кремом? 9. Не знаешь, что с Лианой, как она? 10. До сих пор скучаешь?» — Ну… я попробую… — набрал воздуха в лёгкие Фёдор. — Первое. Да, один. Второе. Нет, не нашёл, но и не пробовал. Третье. Да, неплохо играю. Четвёртое. Ну, больше да, чем нет, есть знакомые. Пятое. Оу… Джим… да, мы общались, но несколько месяцев назад его мать сообщила о самоубийстве… прости. Шестое. Не кушал, не знаю, я уже не настолько люблю сладкое. Седьмое. Да так… держусь, но теперь у меня-то и смысла жить нет, основной целью было открыть этот лист… Восьмое. Делают, вот только что одну съел и тебе принёс. Девятое. Нет, не знаю, прости, от неё давно не было вестей. Десятое. Ну, раз пришёл, значит, скучаю. И вообще, я до сих пор обижен на такой исход! Ты могла выжить! Могла! Был шанс, чёрт возьми! — в конце Фёдор не выдержал и сорвался на крик со слезами. Но тут же затих и продолжил тихо проливать слёзы, поджав ноги к себе. Так парень и уснул. Спустя где-то час пустых слёз Достоевский так устал, что просто не смог подняться… Не привык он к таким эмоциям. Открыл глаза он от крика: «Да проснись же ты, чертила, я не собираюсь тебя тут хоронить!». Проснувшись в темноте непроглядной, Федя в начале ничего не понял: где он, что, как и когда. Только потом начал приходить в себя и секунд через 15 подал первый звук. — Стоп, Дазай?! Какого чёрта ты тут делаешь?! И как ты меня нашёл?! — вскрикнул брюнет. — Фух… живой… — облегчённо выдохнул кареглазый. — Ты время видел?! Ну, конечно, нет, ты же спал. К твоему сведению, сейчас 2 часа ночи. 2 ночи, придурок! — крикнул Осаму. — Чего? Ну, тогда тем более, что ты тут делаешь?! — сначала округлил глаза Фёдор, а потом задал тот же вопрос. — Твоя мама позвонила мне с вопросом: «Федя у тебя? А то он не отвечает, я волнуюсь, у Гоголь-куна и Сигмы-куна нету, он на кладбище ходил местное, день сложный…» Чтобы не было какого-то кипиша, я сказал, что да. Поэтому у меня не было другого выбора, кроме того как пойти тебя искать. Ну и нашёл, как видишь, — протараторил Дазай, вгоняя одноклассника в ещё больший ступор. — Ну ты и придурок… зачем? — ударил себя по лбу парень. — И меня обозвал тот, кто уснул на кладбище… — фыркнул, закатив глаза, шатен. — Стоп… — из-за света луны было чуть видно, и Дост увидел второй букет на могиле Лили. — Это ты принёс? — осторожно указал пальцем на цветы брюнет. — Ну, а кто же ещё. Ну, раз на кладбище иду, тем более к кому-то конкретному, надо же было цветы купить, — тихо ответил Осаму. — Ой-ёй, ладно, я отдам деньги, — потёр переносицу Федя. — Молчи. Ни в коем случае. Я сам вызвался на это, — отрезал кареглазый настолько чётко, что у Достоевского аж мурашки по коже прошлись. — Как скажешь, — поднялся с пня парень, разминая спину. — Ну, а теперь колись, кто это? «Лили»? — шепнул ему на ухо Дазай. — Сестра. Двоюродная, — сглотнув, произнёс брюнет. — Понятненько. Больше ничего не скажешь, да? Выпытывать не буду, — вздохнул шатен. — Ну, я не знаю, что можно сказать… ну, дорога была мне… очень, умерла… — запнулся. — …давно, но совесть не позволяет не ходить сюда. Это, пожалуй, всё, что я могу рассказать, — хрустнул шеей Достоевский. — Понятно… у меня недавно тоже одного знакомого не стало, это дальний родственник, но неплохой был человек, — тихо пробормотал Осаму. — Хех, его случаем не Джимом звали? — потёр затылок юноша, бросая неуместную шутку. — Откуда ты знаешь?! — удивлённо вскрикнул шатен. — Очень смешно, так я и поверил, — фыркнул брюнет. — Нет, я серьёзно! Джим Уолкер, в апреле закончил жизнь самоубийством, спрыгнув с восемнадцатого этажа. — Чёрт, да ты издеваешься… — Откуда ты знаешь его? — Парень Лили… ну, по сути, бывший, хотя они даже толком и не встречались, — пожал плечами Достоевский. — О…го… — искренне удивился кареглазый. Спустя несколько минут тишины Дазай всё же прервал её. — Кстати, мы же вроде на ночное небо договаривались смотреть… это, конечно, не через телескоп, но возможность неплохая, — как-то нервно протараторил Дазай. — Да… я тоже об этом подумал… — тихий ответ последовал незамедлительно. «Знаешь, Лили, я не нашёл "того самого" человека, но мне на голову свалился Дазай, который, я уверен, без понятия, где он сейчас. Он бесячая сволочь, и я обещаю, что отсяду от него в первый же день после каникул. Но это Дазай, который припёрся сюда в 2 ночи, просто чтобы не подставить меня. Но этот же Дазай с удовольствием променял бы меня на пачку "Pocky" или жвачку, ещё в добавок избил бы. Но сейчас он сидит возле твоей могилы, понятия не имея, кто ты», — от этих мыслей какое-то странное ощущение настало… не то чтобы плохое, но и не хорошее, просто странное. — Гляди, там Сатурн, кажется, — легонько ткнул оппонента в бок кареглазый. — Ага… круто… — Мда… к такому меня жизнь не готовила. Стоять ночью на кладбище с тобой и смотреть на небо, когда на улице от силы 5 градусов, — он всё-таки повернул голову к Фёдору и начал неотрывно на него смотреть. — Хе… да, это вообще какая-то ирония, аж плохо становится от странности ситуации, — на вздохе произнёс брюнет. — Чего тебе? — теперь они смотрели друг на друга. — Чёрт, хватит, я знаю этот взгляд… — прошипел Достоевский. — Молодчина, — чуть ухмыльнувшись, Дазай наклонился впритык и продолжил глазеть на одноклассника. Новая партия в гляделки началась. И закончилась тем, что шатен притянул Достоевского к себе за воротник ветровки и вжался собственными губами в его. Тот, в свою очередь, попробовал оттолкнуть оппонента, но при первом же поражении сдался. Чёрт, это было лучше, чем тогда… вообще чувство было странное, даже словами не описать. Федя, в свою очередь, взялся правой рукой за подбородок одноклассника, слегка нажимая на шею свободными пальцами. Это ввело Осаму в недоумение, но было чертовски приятно… дыхание окончательно сбилось… Спустя всего-то секунд 30 прервались, и кареглазый отскочил настолько, насколько мог, чтобы не упасть на чью-то могилу, а Достоевский просто стоял, всё ещё в недоумении, и просто вытер губы рукавом с мыслью: «Интересно, Лили засмеяла бы меня за это или убила бы?». — Какого фига, Дазай? — выдал Фёдор, как только пришёл в себя. — Аргх, я-то откуда знаю. Это прикольно, хотя от того, что это ты, как-то подташнивает, — фыркнул шатен. На это Дост лишь пустил тихий смешок. — Ладно, думаю, насиделся я уже тут. Пора домой. Ещё бы выбраться отсюда как-нибудь, — обернувшись к могиле сестры, сглотнул Достоевский, но тут же перевёл взгляд на Осаму, который встал на одно колено перед надгробием, склонил голову, а после этого начал произносить так называемую японскую молитву, которая не относилась к конкретной религии, а доносила собой почтение ушедшего и уважение к нему. Это заставило брюнета даже слегка смутиться. Это как-то… странно… вообще вся эта ситуация чертовски странная. Всё-таки, спустя несколько минут, ребята ушли, пробираясь через хащи в темноте.

***

— Ну и что теперь? Куда идти? — пробормотал Фёдор, когда они вышли на ровную дорогу, где, в большинстве, ездили машины, но не в 3 часа ночи. Это было красиво… — Понятия не имею. Попробуй вызвать такси, может, подвезут, — пожал плечами Осаму. — Допустим, — только на третий раз получилось дозвониться, и ребят всё же довезли до дома шатена. — Мда… Что ж, тогда я домой, — пожал плечами Достоевский. — Ага. Кстати, это последний раз, когда я тебе помог, — цыкнул парень в ответ. — Вот и отлично. Бывай, надеюсь, не увидимся, — закатил глаза брюнет, засовывая руки в карманы. — Взаимно, демон, — обернулся в противоположную сторону кареглазый. Дома Фёдору прямо ночью пришлось выслушать лекцию от мамы в стиле: «Нужно предупреждать, куда ты идёшь! Почему не поднимал трубку, для чего тебе вообще телефон, если ты не пользуешься им по назначению!» Но это пустяки. Послушал, головой кивнул, сказал: «Хорошо, извини, пожалуйста, больше так не буду» — и ушёл спать. А сон… сон был очень странным: Достоевский очутился в каком-то белом пространстве, которое было почти пустым, бесконечным, и тут же увидел девушку, очень похожую на Лили, но она была явно старше, чем та, которую он помнил. — Ну, привет, Федюш, — слегка ухмыльнулась она. — Ли..? Что? Как ты..? — юноша ошарашенно стоял и смотрел на девушку. — Я. Я нашла способ связаться с тобой лишь через сны, но это требует много энергии, поэтому я не смогу являться к тебе слишком часто, но буду это делать всегда, когда смогу. И тогда мы будем проводить время вместе в этом подпространственном мирке, — протараторила шатенка, поднимаясь. — Что? Я ничего не понимаю… это же бред какой-то, — подошёл ближе к сестре Фёдор. — Сейчас мы в твоём сне. Только прошу, не думай, что это лишь плод твоих фантазий. Это правда я, и я слышала и видела всё, что сегодня произошло, — первая половина фразы была сказана абсолютно серьёзным тоном, но вторая — наоборот, более кокетливо. — Чего, прям всё? — осуждающе вскинул бровь брюнет. — Всё-всё, малой. Ну и кто он? Твой парень? — потрепала младшего по волосам Лили. — НЕТ! Ни в коем случае! Никогда в жизни! Ни при каких обстоятельствах! Я лучше с Гоголем встречаться буду! — вскрикнул брюнет, которому искренне стало плохо от этой фразы. — Ну-ну, тише, я же просто спросила. А какой, по-твоему, я должна сделать вывод, если вы поцеловались? Значит, это типа на спор? — сложила руки на груди девушка. — Типа того, но странно, что ты поверила… — Возможно. Но если ты не помнишь, я была такая же. А, кстати, я знаю, чего он на тебя набросился, — ухмыльнулась. — Ну и чего же? — размял спину Достоевский, потягиваясь. — Джим. Это была своеобразная передача от него мне. Через тебя и твоего… друга..? Мы одновременно смогли связаться с миром живых. — Чего-чего? Это же невозможно. Бред какой-то. Я до сих пор не сильно верю в то, что это правда ты, но мне нравится такой сон, поэтому как-то пофиг, — зевнул юноша. — Всё возможно, Федька, — усмехнулась она. — Слушай, можно я тебя… обниму? — неуверенно спросила шатенка, но не успела получить ответа, как младший сам на неё набросился. — Ты ж моё солнышко. Ну… луна, — погладила его по голове девушка. Они поболтали ещё где-то час о всяком разном. — Ли..? Ты как? — спросил он, когда увидел, что сестре явно нездоровится. — Понимаешь… я говорила, что перемещение в сон требует много энергии, а когда тут и находишься долго, это ещё сложнее, особенно без тренировки. Я же впервые пробую такое. — Возвращайся. Пожалуйста, я не хочу, чтобы тебе было плохо. Если сможешь ещё когда-то явиться, я буду очень рад, но это уже лучший подарок. — Эх, ладно, извини, но ты сейчас проснёшься, потом уснёшь снова и не увидишь уже ничего до утра. Я была очень рада снова побыть с тобой, — искренне улыбнулась девушка. — Не извиняйся. Всё, пока, до встречи, — взял её за руку Дост. Сестра кивнула, а Фёдор тут же проснулся в холодном поту, содрогаясь. — Чёрт… — он накрыл лицо ладонью и снова уснул.