500° по Цельсию

***

6 октября. Понедельник. В школе. — Дети, сели! Объявление! — громко закрыла дверь классная руководительница. — Я вас пересажу. Сейчас буду диктовать, кто с кем, — открыла заметки в телефоне женщина. В итоге вышло так, что Достоевский и Осаму по-прежнему сидели вместе, но на второй парте среднего ряда, а сзади них — Гоголь и Сигма. — Всех всё устраивает? — спросила Кирако, закончив, но увидела ещё одну поднятую руку и продолжила: — Да, Достоевский-кун, слушаю. — В ряду возле стены свободная первая парта. Можно туда пересесть? — указав на место, изогнул бровь юноша, тут же ощущая, как его дёрнули сзади за волосы с фразой: «Дост-кун, ты чего?» — О, она не совсем свободна, там сидит Куникида-кун. — Но одно место свободно. Мы не будем друг другу мешать, тем более он сейчас болеет и неизвестно, когда придёт. Позвольте пересесть, пожалуйста. — Да что это с ним? Они с Дазай-куном поссорились или что-то хуже? — шепнул на ухо Сигме Николай. — Явно что-то хуже, их ссоры — это не что-то необычное. Возможно, Дазай-кун уже просто надоел ему, вот он и хочет к кому-то более спокойному, — пожал плечами юноша. — Ну, ладно, садись, если хочешь, — пожала плечами Харуно. — Спасибо огромное, — не оборачиваясь, Фёдор перетащил вещи за другую парту, не глядя ни на одного из друзей, и просто сел на то место, облегчённо улыбаясь.

***

— Ля, как же круто сидеть одному! Кайф! — почти кричал Осаму, пока Гоголь настоятельно надоедал Достоевскому читать книгу. — Дост-кун, ты чего? Вы поссорились? Что-то случилось? — Мы и не дружили, чтобы ссориться. Нет, всё как обычно, я же говорил, что отсяду, ну вот и отсел. Я слов на ветер не бросаю, — осуждающе вскинул бровь брюнет. — Ну, Дост-кун, почемууу! — взвыл Коля. — Гоголь-кун, хватит. Если он хочет тут сидеть, пусть сидит, это нас не касается, и вообще, не видишь разве, что ты человеку читать мешаешь? — влепил тому лёгкий подзатыльник Сигма. — Спасибо за понимание, Сигма-кун. Тем более, глядите, какой он радостный, так что пусть ещё спасибо скажет. Идите к Дазаю и жалуйтесь, — воткнул в ухо наушник юноша и продолжил читать. — Всё-всё, идём, не беси его. — Ла-адно. Но тогда у меня новый план. ДАЗАЙ-КУН, есть разговор! — направился к парте шатена Николай. — Чего тебе? — вякнул кареглазый, который выставил ноги на парту и покачивался на стуле. — Можно тебя на минутку? — склонился перед ним Коля. — Это что-то очень важное? — приподнял бровь шатен. — Да, — отрезал блондин, сжимая кулаки. — Ла-адно, — протянул Осаму, поднимаясь со стула и поплёлся из класса вместе с Николаем. — Чего х… — взмахнул рукой Дазай, но договорить не успел. Гоголь схватил его за воротник и потащил к ближайшему подоконнику, сразу же толкнув Осаму к нему. — А теперь, Дазай, колись. Что у вас там с Дост-куном произошло? Быстро. Говори, — он был зол. Правда, очень зол, шатену даже стало как-то не по себе. — Да ничё у нас не произошло, просто я окончательно его заебал, и он наконец-то от меня свалил, — закатил глаза юноша. — Да кому ты врёшь! Если я всегда веду себя как клоун, это не значит, что я на самом деле настолько тупой! — уже кричал Коля. — Гоголь-кун, успокойся, я не говорил, что ты тупой, и не считаю тебя таким. Я говорю тебе правду. Тем более, отсел не я, а он, — непринуждённо пожал плечами Осаму. — Ну уж нет, это уже не сработает. Вы так будете меня вечно друг к другу посылать, я не собираюсь бегать туда-сюда, — парень искренне пытался успокоиться. — Слушай, я реально не понимаю, что ты хочешь от меня услышать? — Правду! Правду, понимаешь! Вы — мои друзья, очень важны для меня, и я хочу знать, что произошло! Я знаю, что вы с Дост-куном никогда не ладили, но как-то терпели друг друга! Почему он отсел? Почему он теперь окончательно отделился?! — Да не знаю, я чёрт возьми! Мы не ссорились, мы даже не общаемся! Ну, захотел он и отсел. Если хочешь знать — спроси у него самого! — … — на это Гоголь не смог ответить ничего, лишь дал Осаму громкую пощёчину, сжал кулаки и, обернувшись, пошёл к кабинету, и тут же ударил по голове и Фёдора, возле которого сейчас сидел Сигма. *Несколькими минутами ранее. Когда Гоголь и Дазай вышли из класса.* — Слушай, Дост-сан, я не хочу тебе надоедать, но можно вопрос? Ну, помимо этого, — подошёл к другу Сигма. На это Федя лишь поднял палец вверх, тем самым говоря: «Секунду, дочитаю до определённого места, и тогда я тебя слушаю» — это был очень частый его жест. — Да, можно, — захлопнув книгу, произнёс парень. — Ты просто отсел, потому что он тебя достал? — получив кивок, Сигма продолжил: — Можно ещё один вопрос..? — снова кивок. — Тебе не кажется, что это поведение Дазай-куна, когда он говорил что-то типа «ура, наконец-то», было ну уж слишком наигранным, будто он пытается успокоиться, что ли? — как-то с опаской спросил парень. — Не знаю, возможно, ты прав. Я, честно говоря, не смотрел, как он там себя вёл, но да, возможно, ты прав, — наглый врунишка. Всё он видел и считал, что Сигма совершенно прав. — Понял, спасибо за ответ. Кстати, как думаешь, что там Гоголь-кун и Дазай-кун обсуждают? — сменил тему юноша. — Меня, — усмехнулся Фёдор. — Чего смотришь? Не веришь — пойди и проверь. — Справедливо, но нет, спасибо. Хотя ты прав, — легонько кивнул Сигма.

***

До конца дня к Дазаю уже пересел Марк, и они рубились в какие-то туповатые игры на телефоне. Достоевский так и сидел сам, и, честно говоря, ему даже понравилось — настроение как-то поднялось. Конец учебного дня. — Бывайте, — произнёс брюнет, выходя из класса. — Эй, а нас не подождёшь? — бросил ему в ответ Коля. — Меня физик звал, я к нему, — отозвался Дост. — Фукучи-доно, вы здесь? Вызывали? — громко произнёс Фёдор, входя в нужный кабинет. — Да, здравствуй, — послышалось из маленькой дополнительной комнаты, где в большинстве сидел учитель, когда не было урока. — Вот, возьми это, — мужчина объявился на глаза ученика и протянул ему несколько листов. — Что это? — вскинул бровь брюнет. — Первый этап олимпиады, — зевнул старший. — Ну что, неужели снова я. Почему Рампо-кун с параллельного класса не принимает участия? — взвыл Федя. — Он в этом году пойдёт на химию. — Ну, хоть на этом спасибо. До какого числа вам сдать работу? — У тебя есть время до этой пятницы. — Ладно, я понял, спасибо. — Свободен. — До свидания, — ученик вышел из кабинета и тут же едва не врезался в кого-то. — Ой, о, Рампо-кун, привет, не ожидал тебя тут увидеть, — слегка улыбнулся юноша. — О, привет, Дост-кун, да вот химию брал. А ты чего тут? — ответил парень, кивая на соседний кабинет — кабинет химии. — А я физику, — вздохнул брюнет. — Ха-а, понятно. Ты домой? — Да, а ты? — Да, я тоже. Идём вместе тогда? — ребятам было по пути, но Эдогава садился на трамвай на одной из остановок, которые проходил Федя. — А как дела в целом? Что нового? — вздохнул Рампо, поправляя шляпу. — Да всё как всегда, но наконец-то я сижу сам. Аж легче стало. Ну, как сам… с Куникидой-куном, но лучше уж с ним. — Куникидой-куном?! Этим заучкой? — закатил глаза брюнет. — Да ну, он не такой уж и плохой. Да, подбешивает иногда, но это лучше, чем с Дазаем сидеть, — фыркнул юноша. — Чего?! Ты променял Дазай-куна на Куникиду-куна?! — Во-первых, мы даже не друзья, чтобы я его на кого-то менял. Во-вторых — он сам меня выгнал. В-третьих — он настолько задрал, что я лучше бы уже с Горчаровым или Пушкиным сел. В-четвёртых — так подальше от ребят в целом. — Чего-чего? Теперь помедленнее. Вы с Дазаем поссорились? Или с ребятами? Настолько сильно? Что происходит? — Да почему все думают, что мы с Дазаем поссорились, если мы даже не дружили, — ударил себя по лбу Фёдор, будто выбивая воспоминания о всех тупых моментах с Осаму, от которых становилось не по себе. — Ну… а какой вывод должны сделать люди, если вы почти всегда вместе, где бы ни были? Ты даже с Гоголь-куном так часто не являлся, — пожал плечами зеленоглазый. — Да ну, ну вот и где это мы вместе были? Ну, было пару раз, и что? — закатил глаза парень. — В столовой, на празднике, когда рассказывали стихи, в школьных коридорах, когда вы гуляете — в большинстве Гоголь-кун и Сигма-кун идут вместе, значит, вы также, — загнул несколько пальцев приятель. — Ладно, допустим. Но хочу предупредить, что ты ошибся. Кстати, там вроде твой трамвай едет? — указал пальцем Дост. — О, точно. Ладно, тогда до встречи! Удачи с физикой! — помахал рукой юноша. — Да, спасибо, тебе с химией, — кивнул парень и ушёл в нужном направлении.

***

Как только юноша закончил домашнее задание и в целом дела, он улёгся на кровать, а внутри что-то противно заболело. — Чёрт, да что же со мной такое? Ужас, я же всё верно делаю, — взвыл Федя.

***

У Дазая, вечером. — Чёрт, да что вообще происходит! Идиотизм какой-то! — вскрикнул шатен. — Всё же было как обычно?! Да почему мне не пофиг на это! — разъярённый, Осаму схватил лезвие и уже приготовился, как всегда, решить проблему быстро и без лишней возни, но его остановил знакомый голос, который был в его голове. — Ха. Слабак. Даже я не избегаю проблем подобным способом, — если бы Фёдор был тут на самом деле, на его лице была бы злосчастная ухмылка. — Заткнись! Ничего я не слабак! И вовсе не собирался я ничего делать! — всё также кричал кареглазый, но лезвие положил. — О, так это ты из-за меня так бесишься? Точно слабак. А кто говорил, что тебе на меня пофиг? — никак не унимался голос. — Да закройся! НЕТ! Это вовсе не из-за тебя! Я просто устал уже, а ты меня ещё и донимаешь, уродище! — он обращался так, будто на самом деле говорил с Фёдором. — Ха, так всё-таки я тебя выбесил. Ну и ну. — Замолчи. Замолчи. Замолчи, — сжал кулаки юноша. — Нет. А тебе даже смелости не хватило, чтобы сказать это всё в лицо. Ну, ты и тряпка, — монотонно продолжал голос. Дазай ничего не ответил в свою очередь. — О, наконец-то заткнулся. Хватит обо мне думать. Насколько странно, что я занимаю почти все твои мысли в свободное время? — продолжил «Достоевский». — Как бы ты это назвал? Привязанность? Помешанность? Или может вообще влюбл… — кареглазый перебил этот «голос». — ЗАТКНИСЬ, ИДИОТИНА, ДЕМОН ТЫ БЕСТОЛКОВЫЙ, ТВАРЬ! — после этой фразы «Фёдор» пропал, а Осаму обречённо упал коленями на пол, рыдая сначала из-за абсурдности ситуации, в целом из-за пиздеца в жизни, из-за бесячего Фёдора, из-за всего. Через несколько минут он медленно переполз на кровать и уснул.

***

На следующий день Дазай пришёл в школу не готовым ни к одному уроку и с огромными мешками под глазами. Фёдор просто целый день ни с кем не разговаривал, максимум — краткие фразы: «Отстань», «Не сейчас», «Давай позже об этом» и подобные. Сигма и Гоголь, в свою очередь, наблюдали за всем этим. Николай был до сих пор слегка обижен на ребят, возлюбленный пробовал его успокоить, но состояние у всех было, мягко говоря, «не очень». После уроков Коля позвал Фёдора гулять с целью «поговорить», но Достоевский, конечно же, догадался об этом с первых минут, но всё-таки согласился.

***

Но при этом прогулка ребят была неудачной. Фёдор — не тактильный человек, от слова «совсем». Иногда он может в шутку потрепать кого-то, руку пожать или что-то в этом роде, но когда посреди прогулки Гоголь, который знал о нетактильности Достоевского, прилип к его руке (буквально — он как бы обнял его руку, и всё), так они и шли на протяжении где-то минуты. Потом брюнет сказал: — Всё, завязывай, отвали, — остался проигнорированным. На ещё одну просьбу так же никто не реагировал. — Блять, всё, Коль, хватит, — не сильно толкнул его Федя. Тот отцепился буквально на секунду, но затем снова прилип с довольным лицом. Тут Дост взбесился уже не на шутку. — Если я сейчас тебя ударю, ты будешь обижаться. Отвали, — остановился брюнет, на что Гоголь также молча смотрел на него с улыбкой во все зубы. — Блять, всё, иди нахуй, слов на ветер не бросаю, — сначала Фёдор просто измазал другу штаны подошвой, а потом с силой пнул в живот. Улыбка с лица блондина мгновенно слетела, он взялся за живот, скрутившись. На это Федя лишь влепил ему пощёчину и наступил на ногу. После этого со словами: «Я предупреждал, а ты просто идиот», — ушёл домой, оставив Колю возле той же лавочки. Он знал, что ничего смертельного другу не повредил, но больно будет — очень. Старался не переборщить, этот «демон» страшен в гневе. Но виноватым себя ни капли не чувствовал — проблемы Гоголя, что он такой тупой. По дороге домой Фёдор временно заблокировал Николая. — Надо остыть, и только потом что-то с этими кретинами делать… — тихо произнёс юноша, входя в собственный дом…