500° по Цельсию

14 февраля. У Коли и Сигмы.

— Слушай-слушай, Сигмуш, а давай во-о-он туда пойдём? — радостно вскрикнул блондин, указывая вдаль на мерцающее огнями колесо обозрения. — На колесо обозрения, что ли? — изогнул бровь юноша, крепче сжимая одной рукой пальцы возлюбленного, а другой прижимая к себе подаренный букет. — Да! Именно! Читаешь меня как открытую книгу! — Гоголь почти подпрыгнул на месте от восторга. — Ты что, с Дост-куном в сговоре?! — скорчил наигранно-испуганную гримасу «клоун». — Да, конечно, а что? — Сигма попробовал повторить ту самую ухмылку Достоевского, но даже не ожидал, что получится настолько похоже. — Э-эй! Ты это… Ты только что точно, как Дост-кун сделал!! — распахнул глаза Николай, смотря на него с искренним изумлением. — А… Да? О, наконец-то у меня получилось. — улыбка на его лице смягчилась, стала теплее, почти застенчивой. — Кру-уть! Но не заговаривай мне зубы — мы идём на колесо обозрения! Там романтично! Пожалуйста! — Гоголь сложил руки в умоляющем жесте, и его глаза заискрились так, что отказаться было просто невозможно. — Эх, Никоша… Конечно, идём, куда мы денемся. Не зря же в парк аттракционов пришли. — с лёгкой, счастливой усталостью в голосе пожал плечами Сигма и уверенно повёл любимого в нужном направлении. Быстро миновав небольшую очередь за билетами, они оказались в уютной, прогретой кабинке. Контролёрша коротко напомнила о ремнях безопасности. И вот, с лёгким толчком, аттракцион медленно пришёл в движение, отрывая их от земли. Это колесо было далеко не самым высоким или современным в Йокогаме, но — единственным, работающим в зимний сезон, так что выбор был предопределён. И сейчас, в мерцании вечерних огней, оно казалось им самым прекрасным на свете. Пока Николай, прилипший к стеклу, восторженно комментировал открывающуюся панораму — вот заснеженные крыши, вот огни машин, похожие на светлячков, а вон там, кажется, видно даже их общежитие, — Сигма переводил взгляд то на яркий букет в своих руках, то на лицо парня напротив. Тихая, безмятежная улыбка не сходила с его губ. Он обожал эти моменты — слушать нескончаемый, эмоциональный поток речи Гоголя, обожал в нём всё: его безудержный энтузиазм, его способность находить радость в мелочах, его бесконечную, щедрую доброту. Его любимый «Никоша» был настоящим солнышком, согревающим даже самый хмурый день. Особенно, когда слышал это ласковое имя — тогда его глаза загорались особым, тёплым светом. Он был готов на всё, лишь бы Сигме было хорошо, комфортно и спокойно. — Эй, ты чего? — в один момент Коля окончательно поймал на себе этот пристальный, тёплый взгляд и вопросительно наклонил голову. — Ничего. Просто любуюсь лучшим человечком в этом мире. — уголки его губ дрогнули, приподнимаясь ещё чуть выше. — А… я-я… Боже мой… — это было так неожиданно и искренне, что у Гоголя перехватило дыхание. Сердце забилось чаще, взгляд забегал, пытаясь найти опору. Чувства были похожи на то самое первое свидание, когда он вручал Сигме букет, не зная, как тот отреагирует. — Может, и не «Боже», но точно твой. — тихо хмыкнул юноша напротив, делая глубокий вдох, словно предвкушая неизбежное. И он не ошибся. Не прошло и секунды, как Николай не смог сдержать переполнявших его чувств. Он стремительно наклонился вперёд, обвил Сигму руками и крепко прижался к нему, пряча раскрасневшееся лицо в его плече. — Я тоже тебя люблю, — прозвучал приглушённый, но отчётливый шёпот. — Так сильно, что даже слов нет. Сигма просто обнял его в ответ, позволив тишине и мерному скрипу кабинки говорить за них обоих. Весь мир в этот момент сузился до тёплого пространства между ними, до биения двух сердец в унисон. Через несколько минут колесо завершило полный оборот, и им пришлось покинуть уютную кабинку, снова ступив на твёрдую, заснеженную землю. — Ну, куда теперь? — выдохнул Сигма, всё ещё чувствуя тепло от объятий. — Теперь ты выбирай! Куда хочешь! — Гоголь энергично сунул руки в карманы пальто, всем видом показывая готовность к новым приключениям. — Хэ-э, туда, куда я хочу?.. Тебе же будет скучно, — неуверенно почесал затылок Сигма, зная о своих довольно специфических интересах. — Неправда! Я несколько дней назад сидел до трёх ночи и читал о разновидностях суккулентов и кактусов, поэтому если ты хочешь на ту выставку — я только «за»! — нервно хихикнул Коля, но, увидев, как лицо любимого озарилось изумлением и радостью, его собственная уверенности возросла вдесятерfold. — О-откуда… ты знаешь? Я вроде не говорил тебе об этом, — зрачки Сигмы расширились. Чёрт возьми… Это чувство — быть понятым и услышанным без единого слова — было одним из самых прекрасных в его жизни. — Ты, может, и нет. Но у меня есть очень внимательный друг, которому на прошлой неделе дали рекламную листовку об этой выставке, — самодовольно, но по-доброму усмехнулся Николай, слегка манерничая. — И ради меня ты всё это читал? Про кактусы? — Да я ради тебя хоть в космос полечу, а тут всего-то о растениях почитать, — отмахнулся Гоголь, как от пустяка. — Тогда… мы правда пойдём? — глаза Сигмы засияли, как у ребёнка, получившего самый желанный подарок. — Конечно же! Тут рядом есть остановка, там и сядем на трамвай. Шевели ногами! — он снова взял руку Сигмы в свою, и они зашагали вперёт, снег приятно хрустел под ботинками. — Всё-таки ты правда солнышко, — не переставал улыбаться Сигма, чувствуя, как от счастья слегка кружится голова. — И я тебя люблю, — просто, но безмерно искренне ответил Гоголь. Выставка редких видов кактусов и суккулентов оказалась для Сигмы настоящим раем. Каждое растение было маленьким, причудливым чудом — одни напоминали морские звёзды, другие — застывшие фонтаны, третьи — инопланетные скульптуры. И почти каждый экземпляр ассоциировался у него с кем-то из знакомых: вот колючий, но удивительно стойкий «ёжик» — вылитый Фёдор, а вот мясистый, жизнелюбивый суккулент — сама Луиза. Но даже больше, чем растения, его восхищало выражение лица Николая. Тот не просто следовал за ним — он вникал, читал таблички, задавал вопросы работникам выставки, искренне стараясь разделить интерес любимого. Эти два часа пролетели как один миг, наполненный тихими восклицаниями, совместными открытиями и тёплыми прикосновениями. Вечер они завершили у Сигмы дома. Устроившись на диване под одним пледом, они смотрили один из любимых ужастиков Гоголя. Сигма, в свойственной ему манере, заедал напряжение от скримеров воздушными блинчиками собственного приготовления, настойчиво угощая ими Николая. К середине фильма тарелка опустела, а к финальным титрам оба, измученные эмоциями прошедшего дня, крепко спали, сплетясь в объятиях. Впереди их ждали уроки, домашние задания, школьные тревоги и все сложности подростковой жизни. Но всё это было проблемами завтрашнего дня. А сегодня, в этот холодный февральский вечер, у них было тепло, уютно и они были нужны друг другу. И это было самое важное, самое настоящее чудо.