500° по Цельсию

8 сентября.

— Хэ-эй, Дост-ку-ун, Осаму, идём-те пофоткаемся? — помахал друзьям Гоголь, лучась своей привычной беззаботной улыбкой. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая школьный двор в теплые осенние тона. — Я пас. — примирительно поднял руки Фёдор, даже не отрывая взгляда от экрана телефона, на котором он что-то быстро печатал. — Ну уж нет! Хотя бы нас щёлкнешь! — возмутился блондин, решительно подходя ближе и заслоняя собой свет. Его глаза блестели с неподдельным энтузиазмом. — Да у меня дополнительные сегодня, знаете ли… — голос Достоевского слегка хрипнул, выдавая раздражение, но и усталость. Он попытался отвернуться, но Гоголь был настойчив, как бульдозер. — А они разве не на семь вечера? Сейчас два, нас отпустили. Неужели полчасика не найдёшь? — язвительно ухмыльнулся Осаму, появившийся словно из ниоткуда и тут же приковав к себе взгляд Феди. Он стоял чуть в стороне, засунув руки в карманы школьных брюк, и его карие глаза светились знакомым, дразнящим огоньком. — Ликорис-сан, — беззвучно, одними губами, выдал Дазай, и этого было достаточно, чтобы на лице Достоевского расцвело недовольное, почти что гримасное выражение. — Тьфу, — закатил глаза Фёдор, чувствуя, как тепло поднимается к щекам. — Но недолго, — ещё больше скривился он, наблюдая, как губы Осаму растягиваются в победной, самодовольной ухмылке. И если бы кто-то сказал, что Фёдор не соскучился по этой самой ухмылке, или что «лучше бы он вообще свалил из этой школы» — Достоевский нагло, беспардонно солгал бы. В глубине души эта вечная игра, это напряжение между ними было тем единственным, что делало серые будни хоть сколько-нибудь терпимыми.

***

— Ну всё, хватит с вас. Около пятидесяти фото уже есть, — вздохнул Достоевский, опуская телефон. Он чувствовал, как начинает затекать рука от постоянного удерживания гаджета под одним и тем же углом. — Да каких пятьдесят?! Не ври, Дост-кун! — возмущённо вскрикнул Гоголь, подпрыгивая на месте. За его спиной мирно улыбался Сигма, наблюдая за этой сценой с тихим amusement. — Коля, да я считал, говорю тебе! И вообще, неужели вам не хватит столько одинаковых кадров? — возмутился Фёдор, всё же протягивая телефон Николаю для проверки. — Хорошо, хорошо, — сдался блондин, быстро пролистав галерею. — Но! Мы не уйдём отсюда, пока не сделаем одну вашу совместную фотку. — Гоголь посмотрел сначала на Достоевского, а затем на Дазая, и в его голосе прозвучала та самая нота, которая не оставляла места для возражений. Это был не вопрос, а ультиматум, подкреплённый сияющими глазами Сигмы, который уже достал свой собственный телефон. Парни неуверенно переглянулись. Между ними пробежала целая молния невысказанных слов, саркастических комментариев и воспоминаний о прошлых стычках. — Да что вы паритесь, буквально одну фотку же! Во-он там, станьте на фоне той сакуры, — указал пальцем Николай на пышное, уже слегка облетающее дерево у края школьного двора. — Там же сплошная грязь, посмотри! — повысил голос Федя, указывая на раскисшую от недавнего дождя землю под деревом. Лужи и комья глинистой почвы выглядели крайне неаппетитно. — Ну так станьте левее, там чисто, — уже слегка раздражённо цыкнул Николай. Видя, что спор бесполезен, ребята с одинаково недовольными гримасами поплелись к указанному месту. «Не послушай — пришлось бы спорить до самого вечера», — промелькнуло у обоих в голове. — Да где тут «чисто»? — фыркнул Осаму, осторожно ступая по мокрой траве. — И вообще я не это… БЛЯТЬ! — Нога шатена внезапно поскользнулась на особенно скользком комке грязи. Инстинктивно взмахнув руками, он уже приготовился к неизбежному падению и перспективе отмывать идеально белую рубашку, но… падение не состоялось. Медленно раскрыв зажмуренные глаза, Осаму увидел, что его буквально завис в воздухе, удерживаемый за складку рубашки на груди. Его взгляд приковался к лицу Фёдора, который, нахмурившись, удерживал его от полного погружения в лужу. Дазай уже измазал подошву одного туфля, но был шанс не ухудшить ситуацию катастрофически. — Помянул бы тебя чёрт, Дазай, — еле слышно, сквозь стиснутые зубы прошипел Фёдор, не отпуская хватку. В широко распахнутых карих глазах Осаму так и читался немое, паническое: «Не отпускай, пожалуйста, я сделаю всё, что попросишь, только не дай упасть в это дерьмо». И в этот самый момент послышался характерный, предательски громкий щелчок затвора. — Офигеть, фотка… Реально очень красивая, — тихо, с восхищением произнес Сигма, показывая экран возлюбленному. — Лучше и не скажешь, — усмехнулся Гоголь, рассматривая снимок. На экране был запечатлен Фёдор: его левая нога уверенно стояла на бордюре, левая рука опиралась на собственное колено, создавая устойчивую опору, а правая, вцепившись в белую ткань, удерживала Осаму в полуметре от земли. Рубашка на груди Дазая была скомкана в идеально отчаянный жмур. Выражение лиц — смесь шока, паники и крайнего раздражения — было бесценно. — Если вы сейчас скажете, что сфотографировали это, я вас убью, — процедил сквозь зубы Достоевский, всё ещё не отпуская Осаму. — Э-э-эм… нет, — Николай даже не пытался звучать убедительно, его улыбка была слишком широка. Федя лишь глубоко, устало вздохнул. — Ладно, — голос Фёдора приобрёл опасные, сладковатые нотки. — Сейчас я могу бросить тебя прямо в эту лужу или куда-то в сторону. Что выберешь? — он едва заметно ухмыльнулся, чувствуя, как под его пальцами напрягаются мышцы спины Осаму. — Хм-м, дай-ка подумать, — улыбка медленно вернулась на лицо Дазая, несмотря на нелепое положение. В его глазах мелькнула знакомая искра авантюризма. — У меня идейка получше. — И прежде чем Фёдор успел что-либо понять, Осаму намеренно, с силой наступил уже грязной подошвой прямо в центр лужи, одновременно резко навалившись всем своим весом на держащего его. — Эй! — Фёдор не ожидал такого манёвра. Чтобы удержать равновесие и не упасть самому, ему пришлось сделать несколько неуклюжих шагов назад, по колено задевая мокрую траву. На мгновение их лица снова оказались в сантиметре друг от друга. Фёдор чувствовал учащённое дыхание Осаму и видел, как в его глазах пляшут весёлые чертики. — Лучше бы я реально тебя бросил в это дерьмо, — фыркнул Фёдор, когда они наконец, кряхтя, выровнялись и оказались стоящими друг напротив друга, оба в разной степени испачканные. — Ну уж нет, не в этот раз, — прошептал Дазай, всё ещё немного запыхавшись, но с торжеством в голосе. — Вот это вы, конечно… Даёте, — с улыбкой во все тридцать два зуба, протянул Николай, заливисто смеясь. Сигма, прикрыв рот ладонью, тихо хихикал рядом. — Заткнись, — почти хором ответили ему оба, и Фёдор закатил глаза. — Всё, с меня хватит, — он с силой вытер ладони о бока брюк, хотя грязи на них почти не было. — Идём домой. — С этими словами он решительно сунул руки в карманы и медленно, с достоинством, даже несмотря на забрызганные штанины, пошагал в сторону выхода со школьного двора. Сигма и Гоголь, всё ещё перебрасываясь смешками и показывая друг другу тот самый снимок, двинулись следом. Осаму же ещё секунду постоял на месте, смотря вслед уходящей спине Фёдора. На его лице играла странная, задумчивая улыбка. Он провёл рукой по скомканной, но теперь уже безопасной рубашке, смахнул комок грязи с брюк и неспешно пошёл догонять остальных, в воздухе витал невысказанный, но понятный обоим вопрос: «Ну что, демон, готов ко второму раунду?». А ответ, казалось, уже витал в осеннем воздухе, наполненном запахом влажной земли и опавших листьев.