Не слепое правосудие

      Утром, на следующий день, по дороге в Министерство Гарри и Гермиона пытались угадать, что их сегодня ожидает. Что, собственно, за сюрприз приготовила им мадам Боунс? В конце концов они пришли к выводу, что, скорее всего, это будут арестованные ПСы. Ведь, с момента, как Гарри составил и передал мадам Боунс список прибывших на кладбище, о них не было сказано ни одного слова. Частично, их выводы подтвердились когда они увидели в зале сразу две металлические клетки и, полностью — когда в зал ввели, закованных к антимагические кандалы, ближайших приспешников Волдеморта.       Выглядели они все по-разному. Крэбб и Гойл имели вид людей не понимающих, что вообще происходит и какое отношение это имеет к ним. Нотт-старший сидел с «каменным» выражением на лице и было совершенно невозможно понять о чем он думает. А вот Люциус Малфой смотрел на всех каким-то, подобострастным, что ли, взглядом. Казалось, что он готов предать всех вообще и каждого в частности, чтобы только оказаться отсюда как можно дальше. Интенсивные допросы, которым он подвергся, «соскребли» с него весь его внешний лоск, а также сбили с него спесь и апломб, которые он обычно демонстрировал, обращаясь к окружающим. И ничего кроме брезгливости и отвращения его вид не вызывал. Иными словами, Малфой, из того холеного псевдо-аристократа, которого он обычно изображал, превратился в раболепного, готового пресмыкаться перед каждым лакея. Снэйп, как обычно, пытался делать вид, что, мол, он один Д'Артаньян, а все остальные не долее чем «куски дерьма больного гиппогрифа». Но «вишенкой на торте» стало появление в зале того змеелицего человекоподобного существа, которое доставили под усиленным конвоем и «втиснули» в одну из клеток. Вторую, как и ожидалось, занял Дамблдор.       Суд начался, и, как и обещала ранее мадам Боунс, без «подарков» не остался никто.       Действовали по принципу: от простого к сложному. Сначала объявляли приговор тем, чья вина была не очень значительна и они могли отделаться штрафом. Таких сразу же отправляли в Гринготтс, для его погашения либо в место, где они могли его отработать, если денег не было. Когда с первой категорией осужденных было покончено, перешли к тем, кто приговаривался к более суровому наказанию. Выслушав свои приговоры, эта группа осужденных была переправлена к месту отправки в Азкабан.       По такому случаю, мадам Боунс, через своих помощников, разумеется, арендовала пару маггловских барж. Они были срочно переоборудованы под перевозку заключенных и стояли у пристани в готовности к приему осужденных, их размещению и доставке в Азкабан.       Затем занялись теми, кто, помимо заключения, как правило пожизненного, был приговорен еще и к конфискации имущества, движимого и недвижимого. Конфискация была, в основном, частичной. В конце концов, у многих были семьи и оставлять враз лишившихся мужа и отца жен и детей совсем без средств существования никто не собирался.       Впрочем, был один маг, которого приговорили к полной конфискации. Этим неудачником оказался Люциус Малфой. Почему именно он? Потому, что Люциус, приняв, как обычно, вид «небожителя» сначала попытался решить вопрос с помощью денег, небрежно швырнув на стол мешочек с галеонами. Как у него получилось его спрятать никто сначала не понял, это выяснилось позже. Вот только в этот раз решить вопрос привычным способом не получилось, как говорится «нашла коса на камень». Проводивший допрос сотрудник у которого, в свое время, от рук ПСов погибла вся семья, буквально взбесился и секретарю и еще парочке мракоборцев, находившихся в допросной для страховки, пришлось оттаскивать его от Малфоя. Так что, к концу допроса Малфой имел «бледный вид и макаронную походку» и «пел как соловей» сдавая своих подельников. Именно потому, что Люциус Малфой, кстати, единственный из всех арестованных в его поместье, повел себя столь нагло, было принято негласное решение, наказать его «по полной программе». А еще — предпринять некоторые, опять же негласные меры, чтобы фамилия Малфой была не только вычеркнута из списка двадцати восьми чистокровных, но и вообще исчезла с лица магической Англии. Очень уж многим эта белобрысая семейка успела «оттоптать мозоли» за время своего существования.       Молли Уизли, как и предсказывал мистер Йеллоу-Ред, приговорили к пожизненному заключению. Вот тут-то и произошел, так долго ожидаемый «взрыв» Рональда. Налитый кровью, брызжущий слюной, изрыгающий оскорбления и проклятия в адрес Поттера, Рон ринулся было к Гарри, чтобы выместить на нем свой гнев, но был почти сразу же перехвачен аврорами и помещен в одну из камер Аврората. Там он пробыл до самого вечера, так как сам прийти в адекватное состояние он не смог, а предлагаемое успокоительное принимать отказывался. Наконец, чувство голода в нем возобладало и Рон был отправлен домой, под конвоем, разумеется.       Последние приговоры, которые сегодня были оглашены, предназначались, так сказать, «бенефициантам сегодняшнего представления», Дамблдору и Волдеморту. Они были одинаковы. «Путешествие» через Арку смерти и никакого обжалования. Приведение приговора в действие планировалось немедленно, но, все же, пришлось немного подождать. Желающих проводить Дамблдора и Волдеморта в «последний путь» оказалось более чем достаточно, поэтому сначала пришлось заняться вопросом расширения пространства зала с Аркой. Как только в зале разместились все желающие, ввели приговоренных.       Дамблдор, сегодня, помимо всего прочего, выглядел как смертельно уставший от всех и всего на свете. Он, молча, протянул руки осуществляющим «заброс» аврорам, и, так же, не произнеся ни звука, канул за завесой арки.       А вот Волдеморт, напротив, принялся всем угрожать, приказывал присутствующим встать на колени и склонить перед ним головы, схватить, присутствующего здесь же Поттера и привести к нему, что бы он лично мог заавадить последнего. Впрочем, длилось это недолго и после того, как он также оказался за завесой, маги и ведьмы, присутствовавшие в зале, стали потихоньку расходиться.       Мадам Боунс, как всегда, попросила Поттера и Грэйнджер остаться еще на некоторое время и сопроводила их в кабинет главы отдела Тайн. Тоже, впрочем, как всегда.       На столе у Кроакера стояла бутылка, в которой, судя по этикетке, плескался не банальный огневиски, который обычно употребляют маги, а дорогущий и очень-очень старый маггловский коньяк. Бутылку с таким напитком Поттер видел у дядюшки Вернона. А, пил из нее Вернон всего раза три или четыре. Происходило это, насколько помнил Гарри, только в те дни, когда Вернону удавалось «провернуть» особо удачную сделку.       Подросткам же был предложен очень вкусный и ароматный чай.       После того как все расселись и налили себе каждый свое, разумеется, слово взял хозяин кабинета. — Мистер Поттер, Гарри, — начал он, — позвольте мне, одному из первых, поздравить вас с успешным завершением противостояния с этим… ну, давайте будем условно называть его лич. Мадам Боунс и Гермиона тут же присоединились к Кроакеру и начали поздравлять Гарри. Когда все немного успокоились, слово взял Поттер. Было еще кое что, что не давало ему окончательно успокоится, поэтому он решил уточнить: — Мистер Кроакер, — начал он, — я, разумеется, буду выглядеть бестактным и заранее прошу прощения за свой вопрос, но… вы уверены, что в этот раз действительно ВСЕ? Просто, — продолжил Гарри, — я тут подумал, что хоркруксов могло быть больше двух… — На этот счет, Гарри, можете совершенно не беспокоится, — ответил посмеивающийся Кроакер. — Во-первых, я совершенно не обиделся, потому что ваш вопрос абсолютно закономерен. Во-вторых, почему я предложил только условно называть его личем… — Простите, что перебиваю, мистер Кроакер, — вступила в разговор Гермиона, — но личи… это же из сказок и мифов. — Тссс, — приложил палец к губам Кроакер, призывая к молчанию, — знаете Гермиона, если бы кто-нибудь из них услышал, что они всего лишь сказки и мифы, то… Их немного, но они есть. Впрочем, мы, чтобы быть точно уверенными в том, как называть то, что вылезло в тот день из котла, проконсультировались у одной из таких сказок. Поэтому, только псевдо- или недо-. И, в-третьих, прежде чем отправить его в Арку, мы все выяснили. Этот недо- или псевдолич, называйте как хотите, сам по себе оказался очень болтливым. А уж после капельки веритасерума — сведения «выливались из него полноводной рекой». Всего хоркруксов было семь. Уничтоженный вами дневник и его змея-фамильяр, это те объекты которые удалось развоплотить. Остальные были «разряжены», как маггловское оружие. Для этого был проведен соответствующий ритуал, в ходе которого, все части его души были извлечены из объектов и помещены в стеклянные сосуды. Правда сначала нам пришлось их разыскать. Кстати, один из них хранился в доме Блэков, а еще один является вашим по праву наследования, но, об этом позже.       Кроакер вновь прервался, чтобы плеснуть себе и мадам Боунс еще немного коньяка и продолжил: — Все сосуды с частями его души были сложены в шкатулку и отправлены туда же, куда отправился сам мистер Риддл, то есть в Арку смерти.       Что почувствовал Гарри услышав эти сведения? Наверное, то же, что чувствует глубоководная рыба, случайно вытянутая на поверхность рыбацкой сетью. Приспособившись к жизни на глубине, рыба просто живет и не чувствует того ежесекундного чудовищного давления которое на нее воздействует. И когда она оказывается на поверхности, ее просто разрывает изнутри. Так же чувствовал себя Гарри. Ему казалось, что сейчас он взорвется от переполнивших его чувств. Тут были и радость, и восторг, и эйфория и еще какие-то чувства. — Теперь все будет хорошо, — думал Гарри, повторяя про себя эти слова, как мантру, — ТЕПЕРЬ. ВСЕ. БУДЕТ. ХОРОШО.       В таком состоянии Поттер пребывал до позднего вечера. Только когда он стал потихоньку успокаиваться, он вспомнил еще об одном незакрытом долге, возникшем в связи с последними событиями. Речь шла о письме Жан-Пьеру де Ла Куру. В этом письме Поттер вкратце ознакомил де Ла Кура с последними событиями и обратил его внимание на интерес проявленный рыжей семейкой к его старшей дочери. Не смотря на то, что знакомство Гарри и Флер началось не лучшим образом и его первое впечатление о ней было не самым благоприятным, зла он ей не желал. Тем более, что впоследствии Флер оказалась нормальной девчонкой.       Итак письмо было написано и мощные взмахи крыльев почтовой поттеровской совы Хедвиг ежесекундно приближали его к моменту вручения адресату, а сам Поттер со спокойной совестью наконец уснул. Завтра предстоял новый день.