Together

— Всё хорошо? Он легко ведёт плечом, пригубив чёрный кофе. — Вполне себе. Почему спрашиваешь? Эмили – впервые за их пятилетнюю дружбу! – не верит его словам, глядя в родные, серо - голубые глаза. Она опустила взгляд на собственные руки, не зная, что ответить. Нескончаемо больно видеть Габриэля таким. В голове поселилась отчаянная мысль – она жалела, что никогда не попадала в подобную ситуацию. Не теряла близких. Впрочем, Агрест всё понял без слов. Удивительная способность. — Всё хорошо, Эмили. Мне больше не больно, правда. Габриэль накрывает её пальцы широкой ладонью. Слегка сжимает, выражая признательность. — Спасибо за соболезнования и поддержку, и всё такое, но тебе не стоит беспокоится. Время лечит. — Но ведь он твой дедушка, Габриэль. Я знаю, насколько вы были близки. К тому же, сколько прошло с его похорон? Меньше месяца! Как… как вообще можно отпустить такую боль? Он хмурится, и Эмили невольно прикусывает язык, стыдясь собственных слов. Зачем, зачем она только подняла эту щекотливую тему? Грэм Де Ванили приоткрывает губы, чтобы извинится. Не успевает, потому что Габриэль быстрым движением кладет на гладкую поверхность стола купюру. — Перерыв заканчивается. Я позвоню. И сдачу оставь себе. Не позвонил.

***

Незаметно вступил в свои права ноябрь. Есть что-то очень романтическое в этом мгновении между осенью и зимой — когда пока ещё не так холодно, но уже ощущалась грусть и тоску по безмятежным летним дням и теплу. Вместе с теплом стремительно угасал и Габриэль. Прогуливаясь после работы, Эмили украдкой смотрела на его профиль. В последнее время, он часто такой. Отстраненный. С печально опущенными уголками губ. Ушедший глубоко в себя. — Я тебя не узнаю, — тихо шепчет она. Вздрагивает, когда он сжимает её локоть чуть крепче. По его лицу пробегает тень досады, искажая любимые черты. Эмили не знала, как ему помочь. Габриэль Агрест, которого она знала раньше – неформал с задорной улыбкой и заразительным смехом, творческая личность, в одночасье ставший для неё самым близким человеком, — стремительно таял в ноябрьском холоде, оставляя после себя совершенно чужого человека. На неё осторожные намёки он отвечал либо ядовитой улыбкой, либо холодным безразличием. Эмили покорно отступала, боясь, что трещины между ними перейдут в пропасть. И это длилось ровно до тех пор, пока он не звонил ей посреди ночи. Не оставлял голосовые сообщения, крича и плача. Она не проигнорировала ни одного звонка. Приходила глубокой ночью, несмотря на то, что жила на другом конце города. И, сидя рядом на кровати, крепко сжимая друга в собственных объятиях, всё чаще думала: она теряет его. Не досмотрела. Не помогла. Не сберегла. Потеряла.

***

Эмили барабанила в дверь кулаками. На часах примерно два ночи, но девушка не боялась разбудить ворчливую соседку и вступить в ней комфликт. Важнее было достучаться до нежно любимого друга. Показать, что он не один. Что она – рядом. Габриэль не отзывался, а Эмили, выдохнув, принялась копаться в огромной сумочке. Где-то здесь должны быть запасные ключи от его квартиры. Их она незаметно взяла для того, чтобы сделать дубликат, ещё в ноябре, после очередного эмоционального всплеска Габриэля глубокой ночью. Тогда она осталась ночевать. Наутро Габриэль вел себя как обычно, и Эмили было решила, что всё позади. Ещё немного, и Агрест всё осознает, и позволит отвести себя на приём к специалисту. Ключи она так и не вернула. А через месяц, в час пятнадцать ночи, от него пришло сообщение. Прочла его сонная Эмили не сразу… Ключи наконец найдены, и дверь поддалась натиску. Эмили осторожно прошла в темную прихожую, прикрыв за собой входную дверь. Из щели дверей в гостиную лился слабый свет. Точно такая же робкая надежда задребезжала и в душе Эмили: в этот раз тоже всё обойдется. Она обнимет его, утешит, выслушает, заварит чай, останется на ночь. А завтра точно отправит к специалисту. Хоть пинками. Эмили, скинув сапоги, распахнула двухстворчатые двери и едва не застонала от досады: то светилась лишь ёлочная гирлянда. На кресле небрежно валялся телефон, но как бы девушка не пыталась его разблокировать, без пальцев владельца это невозможно. Грэм Де Ванили направилась к спальне: вполне возможно после столь бурных голосовых сообщений Габриэль Агрест, не совладав с эмоциями, попросту… отключился. Не оказалось его ни в комнате, ни на кухне, где он любил курить, глядя в одну точку. Эмили, сглотнув, посмотрела на дверь в конце коридора. Оставалась лишь ванная. Распахнутая дверь высвободила поток света, резко ударивший девушке в лицо, мешая видеть перед собой, заставляя терять секунды, когда мельчайшая доля для неё — на вес золота. Разомкнув ресницы, Эмили упёрлась взглядом в однозначный ответ на свой вопрос. Ноги Габриэля висели в нескольких сантиметрах над светлыми узорами кафеля. Нижний конец верёвки, изогнувшись петлёй, обхватывал шею. Ни ножа, ни крови, ни шанса: от холода знакомой ладони Эмили отдёрнула руку, вздрогнув от неожиданности, бившей контрастом по бледному лучику надежды. Тепло её собственного тела словно устремилось вслед за его. Она не услышала собственного голоса, когда вскрикнула в момент осознания, лишь словно сквозь толщу воды ощутила, как сползает на пол, на плитку, уже недосягаемую для ног того, кого она так отчаянно жаждала застать живым. Теперь Эмили знала точно – мир для неё потух.