таблетки

Два пакетика черного чая в разные по размеру и форме кружки, чайник начинает свистеть. Две ложки сахара в кружку побольше — и Карл снимает чайник с плиты, заливая кипяток сначала в собственную чашку, в которой был лишь один пакетик, а затем переключается на вторую, заливая её кипятком не до конца — всё, как любит Леон. Чайник ставится на место, и робот, немного посмотрев на проделанную собой работу, тотчас тянется к шкафчику, чтобы завершить подготовку к скромненькому чаепитию перед сном. Привычным ловким движением руки пальцы поддевают оранжевую баночку цилиндрической формы, и геолог хватается за неё двумя руками. Обёртка была уже давно им содрана, а таблеткам, которые находились внутри коробочки, приписаны функции и качества, подобные витаминам. На лице Карла возникает слабая улыбка, пока беленькая крышка отлетает на стол с негромким хлопком, а сам контейнер был наклонён так, чтобы содержимое легко высыпалось на металлическую ладонь. Через какую-то секунду шахтёр видит на своей ладони одну таблетку, и он уже было хотел завершить начатое и сделать желаемое, но, к счастью для него, вспоминает о том, что в последнее время таблетки стали менее эффективными из-за привыкания и этой дозы уже было недостаточно — именно поэтому на ладони оказывается вторая. Карл, продолжая держать ладонь в таком положении, откладывает коробочку и в сильнейшем нетерпении скидывает препарат в кружку побольше. Раздаётся тихое шипение и, тихо хихикнув, геолог наконец берётся за чайную ложку, размешивая в постепенно заваривающемся чае сахар и лекарство, которые растворялись так охотно и так быстро, что через каких-то тридцать секунд уже невозможно было заметить остатки маленьких таблеток среди сахара, метавшегося по кружке, как снежная буря. Буря, такая утомляющая и усыпляющая. Сначала контейнер, наполненный таблетками лишь на треть, был возвращён на своё место, после чего робот выкинул чайные пакетики, залил кружку Леона холодной водой и скинул чайную ложку в раковину. Прибираться за собой у Карла не было ни времени, ни сил — уж очень затрепетало предвкушение в собственной груди и забурлил соблазн в жилах, да и в любом случае в голове было полное убеждение в том, что у его дражайшего Леона не возникнет никаких подозрений лишь от какой-то безымянного контейнера с таблетками и чайной ложки в раковине с малой долей жидкости, которую и чаем назвать уже трудно. Шахтёр подхватывает чашки и покидает кухню, пока что не скрывая своей улыбки, полной не совсем хороших намерений и трудно подавляемого возбуждения. Леон точно ничего не заподозрит, как и не подозревал ранее. Это идеально. — Я принёс чай, — улыбка приобрела добрые оттенки только тогда, когда робот вошёл в тёмную гостиную, освещённую лишь телевизором в центре противоположной от входа стены, по которому прямо сейчас шло какое-то глупое скандальное ток-шоу. Парень, к которому были обращены слова геолога, не сразу обращает на Карла внимание, но тут же переводит на него взгляд, когда он располагает чашки на кофейном столике и, немного изловчившись, забирается к Леону на диван. Не проходит и секунды, как робот зарывается в объятия хамелеона, прижимаясь к нему вплотную, так искусно скрывая своё участившееся дыхание. Парень хотел что-то спросить, приоткрыв рот, но его быстро перебивают довольно энергичным и немного даже нетерпеливым замечанием, — крепкий, чёрный. Я добавил две ложки сахара. — Хорошо, спасибо, — тихо усмехается парень, коротко целуя своего такого заботливого возлюбленного в лоб. Он переводит взгляд на экран телевизора, продолжая поглаживать талию Карла, после чего тянется вперёд, берётся за кружку и, очень нервно для робота под боком, делает первый глоток напитка. В тот момент, когда ящер удовлетворённо мычит, шахтёр мысленно облегчённо выдыхает — он действительно нервничал, хотя и проворачивал это не впервые и уже точно не сомневался в том, что ничего не выйдет из-под контроля. Парень ставит чашку на место, сначала замерев, видимо, из-за температуры чая, после чего хватается за пульт и вновь откидывается на спинку дивана, обнимая своего механического партнёра покрепче, — вкусный, но горячий, — тихий смешок, от которого Карл отводит взгляд, — значит, сейчас смотрим фильм и идём спать? — Да, конечно, — тихо мямлит Карл, опустевшим взглядом наблюдая за тем, как хамелеон быстро переключает каналы, пытаясь найти нужный. Он начинает немного нервничать и ёрзать на месте, чувствуя, что что-то внутри него чуть ли не горит и вот-вот готово схлопнуться от нетерпения, невзирая на то, что Карл довольно терпеливый робот. Взгляд скользит по кружке ящера, пока что полной чая, быстро мелькающему телевизору, мягкому дивану, беспечному и беззаботному лицу парня, чувствует, как его рука так бережно и аккуратно гладит металлическую талию, слышит даже то, как зачастили тикающие часы, ощущает, что сам начинает дёргать ногой и покусывать губу, смыкает ноги и отчаянно вздыхает от грызущего нетерпения — и именно от этого геолог подскакивает на месте, отстраняясь от тёплого тела и устремляя свой едва дрожащий взгляд на Леона, — Леон! Сх-ходи и разденься. Пожалуйста, — на лице промелькнула немного глуповатая и не менее дрожащая улыбка, изображавшая наигранное смущение и беспокойство, — ты же не хочешь снова проснуться посреди ночи в холодном поту от жары, д-да? — немного непривычно для самого себя от внезапно нахлынувшего жуткого волнения затараторил робот-шахтёр, изо всех сил пытаясь спрятать такое странное и подозрительное поведение. Замечая вопросительный взгляд парня напротив, Карл лишь натянуто улыбается, выводя внезапную и не подходившую ни к чему контекстом просьбу в шутку, сопровождая это короткими смешками, — я имею ввиду… ха-ха, ты же так часто засыпаешь во время фильмов! Да… — Ох, Карл, — Леон слабо улыбается, скорее просто искривив свой рот в какой-то иронии над самим собой. Он быстро прижимается к телу робота, приобнимая его, — прости меня за это! Сегодня постараюсь точно не уснуть! — ящер быстро смотрит на геолога, обмениваясь с ним неширокой улыбкой, после чего отстраняется первым и встаёт с дивана, вынуждая сидевшего робота мысленно облегчённо выдохнуть во второй раз, — Я ещё схожу за пледом. — Отлично, — Карл коротко кивает, тотчас успокоившись и почувствовав такое желанное облегчение и удовлетворение от всей этой ситуации. Наблюдая за тем, как Леон торопливо покидает комнату, робот тянется за пультом и немного игриво проговаривает парню вслед, не сдерживая невинные смешки, — тогда я включу самый землетрясительный фильм, который ты когда-либо видел! Дверь негромко хлопает — и геолог замолкает, однако, продолжая сидеть с той же широкой улыбкой. Но не проходит и пары секунд, как из его рта вылетают такие животрепещущие и похабные смешки, полностью заражённые чувством вседозволенности и безнаказанности, преследующим его даже тогда, когда Карл позволяет себе такие просчёты и эмоциональные всплески, руководимые лишь вездесущим нетерпеливым возбуждением. Смешки становятся громче, отчаяннее и коварнее, из-за чего роботу довольно скоро пришлось взять лежавшую рядом подушку и зарыться в неё лицом, чтобы подавить ничем не укротимый смех во всё горло, чтобы истерический хохот не раздался по всей комнате и не стал слышен парню в соседней комнате, лишь бы он ни о чём не догадался, лишь бы он не узнал, лишь бы он не подумал о том, что на него и его сладкий сон в очередной раз заготовлены кое-какие планы. Лишь бы он продолжал думать о том, что у Карла такая животрепещущая и озабоченная реакция на его сон просто… потому что он такой. И в этом нет ничего особенного, жуткого и мерзкого. Как Карл разразился безумным смехом, похожим на истерический припадок — так он и замолкает, откашливаясь, тяжело дыша от такого эмоционального подъёма и быстро приводя себя в порядок, параллельно пытаясь зафиксировать время на часах, погружённых в полумрак. Если Леон выпьет чай в течение десяти минут — то сильнодействующее снотворное подействует где-то через час, если брать в учёт то, что чай довольно крепкий. Что ж, сильнейшее возбуждение Карла определённо готово столько подождать — всё, как он любит.