Семья героев

— У вас что-то случилось? — спросила Маринетт, смотря на Эмму, которая крепко обнимала её за талию с того момента, как они сели на диван, и на Адриана, который был сегодня слишком молчаливым. Конечно же, она знала, что случилось. Но это знала Ледибаг, а не Маринетт. Ей было очень неловко приходить к Агрестам после вчерашней ночи. Ну вот какой чёрт её потянул выпить, а затем полезть целоваться с Адрианом? Из-за этого она не могла перестать бросать быстрые взгляды на его губы, а затем краснеть от воспоминаний о том, насколько хорошо и приятно было целовать его. Но ещё сильнее её заставлял краснеть тот факт, что Адриан был в кофте с очень высоким воротником. Неужели она оставила… — Ты опять зависла, — внимательно посмотрев на неё, произнесла Эмма. Сегодня девочка почему-то совсем не хотела отходить от неё, отчего вспоминать её вчерашние слезы было ещё больнее. И хоть Маринетт очень хотела забыть эту часть ночи, но она не могла. То, как Эмма испугалась Ледибаг, немного сбивало с толку и очень расстраивало Маринетт. Неужели Эмма так сильно ненавидела её? «Сейчас ты Маринетт, а не Ледибаг! Возьми себя в руки!» — кричал внутренний голос. — Извини, — улыбнувшись, ответила девушка. — Я опять что-то пропустила? — Я сказала, что у нас кое-что случилось, но папа запретил мне тебе рассказывать, — объяснила Эмма. Маринетт удивлённо взглянула на Адриана, и тот, заметив это, слегка покраснел. — Просто это кое-что очень личное. Я надеюсь, ты не обижаешься, — сказал он, попытавшись улыбнуться. Но было заметно, что ему неловко и неудобно говорить об этом. — Что ты? Нет, конечно же, я не обижаюсь! Это ведь совсем не моё дело, просто поинтересовалась. Я надеюсь, что у вас всё будет хорошо, и вы скоро всё уладите и помиритесь, — ответила Маринетт. Затем она вновь взглянула на Эмму и улыбнулась. — Ты вроде хотела рассказать что-то насчёт конкурсов. — Угу, я кое-что узнала из сценария, который лежал на столе мадам Шерези. Первый этап очень простой — викторина. Но он очень простой для родных мам, и всё же, я уверена, мы справимся! Первый вопрос — день рождения, — восторженно произнесла Эмма, а Маринетт только сейчас поняла, что не знает её день рождения. Хотя из-за этого, скорее всего, Маринетт не должна была чувствовать себя виноватой, ведь они встретились, можно сказать, совсем недавно. И всё же было неловко, что Маринетт даже не пробовала спросить Адриана или Эмму. — Это легко, у меня день рождения двадцать четвертого мая. Это было… Неожиданно. Слишком неожиданно. Ведь до дня рождения оставалось мало времени. На самом деле, слишком мало времени. — О, уже так скоро. И вы ничего мне не говорили, — удивлённо пробормотала Маринетт. До дня рождения Эммы оставалось чуть меньше недели, и было бы очень неловко, если бы она оставила девочку без подарка. — Папа говорит, что нехорошо выпрашивать подарки, — ответила девочка. Маринетт в очередной раз за вечер удивлённо взглянула на Адриана. — Я не про это говорил, Эмма. Ты можешь рассказывать, когда у тебя день рождения, и говорить, что ты хочешь в разумных пределах. Но чрезмерно пользоваться нашими доходами нельзя, как и просить что-то, только потому что ты дочь бывшей модели, — не сердясь, объяснил Адриан и сел поближе к ним, но при этом он словно не решался касаться дочери, а затем он обратился к Маринетт. — Прости, что забыл тебе рассказать. Я почему-то был уверен, что Эмма рассказала тебе. — Адриан, ты не должен извиняться, честно, — мягко улыбнулась она. Затем она аккуратно приобняла Эмму левой рукой и обратилась к ней. — Мне кажется, твой папа тоже хочет немного объятий, Котёнок. Может, исполнишь его мечту? — Ты назвала меня Котёнком? — удивлённо, скорее даже шокировано спросила Эмма, широко раскрыв глаза. Смотреть то, как на это отреагировал Адриан, Маринетт бы просто не смогла. — Ой, если ты не против, просто я подумала тебе понравится, ты ведь милая как котёнок, тем более они тебе нравятся и… — забормотала Маринетт, а затем, вздохнув, опустила голову, поняв, что оправдываться получалось плохо. — Прости, если обидела тебя. — Не извиняйся, мама Маринетт! — быстро покачав головой, сказала Эмма. — Это было очень мило. Просто я думала, что ты придумаешь что-нибудь своё. Например, что-нибудь связанное с выпечкой. Папе очень нравятся круассаны твоих родителей. Маринетт хихикнула. — Да уж это точно, он обожает их, — ответила она. Вспомнились те моменты, когда они ещё учились в коллеже, и Адриан пользовался любой возможностью получить сладости из пекарни её родителей. — Если ты не против, я могла бы называть тебя… Булочкой с корицей или просто булочкой. — Мне нравится! Спасибо большое, — руки Эммы сжались ещё сильнее вокруг талии девушки. — Не за что. А теперь обними ещё и своего папу, хорошо? — погладив её по голове, улыбнулась Маринетт. Эмма кивнула и уже в следующую секунду повернулась, чтобы крепко обнять отца. И только теперь Маринетт заметила выражение лица Адриана. Он слегка прищурил глаза и совсем чуть-чуть наклонил голову набок, словно изучая Маринетт, словно… Он что-то подозревал. Она выдала себя? Честно говоря, она не хотела, чтобы Адриан понял всё именно сейчас, ей нужен был по крайней мере один день, чтобы не умереть от смущения рядом с ним после всего, что произошло вчера. И пока Маринетт не успела достаточно развить свои подозрения, Адриан расслабился в объятиях Эммы и прикрыл глаза. Было видно, как стресс покидает его напряжённые плечи. И Маринетт позволила себе насладиться этой идиллией. — Иди к нам, Маринетт, — неожиданно предложил Адриан, открыв глаза и посмотрев на неё. — Если вы не против… — и прежде чем она успела закончить, Агресты затянули её в свои крепкие уютные объятия. Маринетт — она же Ледибаг — привыкла за последние девять лет к жизни отшельника, боясь навредить кому-либо. И теперь, когда она стала частью маленькой, но полной любви семьи, она впервые за долгое время почувствовала себя по-настоящему счастлитвой. Даже если она понимала, что скоро это счастье может прекратиться, когда и её маска спадёт.

***

После объятий они обсудили ещё несколько вопросов, благодаря чему Маринетт узнала, что любимые цвета Эммы — светло-фиолетовый и зелёный, любимый вкус мороженого — клубничный с шоколадной крошкой, а любимый урок — математика. — Было приятно пообщаться с вами, но, думаю, я пойду. Уже вечер во всю, да и мне ещё нужно зайти к родителям, — сказала Маринетт, вставая с дивана. — Оо, ты пойдешь в пекарню? Можно мне тоже, пожалуйста? Я давно хотела побывать там, — вскочив, произнесла Эмма. Она поджала губы и широко раскрытыми глазами взглянула на Маринетт. — Ну, я думаю, если твой папа пойдёт с нами, то, наверное, можно. Адриан, ты… — Нет, нет! Я только с тобой хочу! — перебила Эмма, и Маринетт заметила, как сразу изменилось лицо Адриана. — Ох, эм… Пекарня недалеко, и ещё довольно светло. Тем более завтра суббота. Думаю, можно и пойти, — неуверенно ответил он. — Эмма, может, всё-таки ты позволишь Адриану пойти с нами? — присев на корточки, предложила Маринетт, чувствуя себя очень неловко перед Адрианом. Он явно был расстроен тем, что дочь избегала его. — Мне надо поговорить с тобой наедине, поэтому нет, — покачала головой девочка. — Хорошо, ты можешь пойти с Маринетт, Эмма, — тихо сказал Адриан, дочь улыбнулась ему и убежала в комнату, очевидно, чтобы переодеться. Когда дверь за ней закрылась, Адриан упал на диван и закрыл лицо руками. — Прости меня, — сказала Маринетт, садясь рядом. Она хотела приобнять его, но в последний момент остановилась, решив, что это будет слишком. — Ты не виновата, что Эмма обижена на меня, — пробомотал он. — Просто… Я не знаю, что делать. Я уже несколько раз извинился, и она говорит, что не злится, но… Я же вижу, что что-то не так. Она мне всегда раньше говорила, что её беспокоит, а теперь я совсем не знаю, что делать. Может, я всё-таки слишком сильно обидел её? — Я уверена, всё будет хорошо. Я попытаюсь узнать, что случилось, и донести до неё, что ты расстроен. Это было меньшее, что она могла сделать для Адриана после этой сумасшедшей ночи. — Только не ругай её, пожалуйста, — тихо попросил он. — За кого ты меня принимаешь, Адриан? Я бы никогда не стала ругать её, — театрального обиженно сказала она. — Спасибо, — убрав руки от лица и повернувшись к ней лицом, слабо улыбнулся Адриан. — Я всегда рада помочь тебе, — широко улыбнулась в ответ Маринетт.

***

Держать Эмму за руку было… Очень необычно. Она была такой маленькой, и её рука была крошечной по сравнению с рукой Маринетт. Девушка задавалась вопросом, как Адриан умудрялся держать дочь за руку, если он был выше Маринетт на голову. И всё же держать Эмму за руку было мило, но ещё довольно опасно, ведь Маринетт боялась причинить ей вред и сломать что-нибудь, поскольку её пальчики и сама рука казались невероятно хрупкими. — Итак, о чём ты хотела поговорить? —наконец спросила Маринетт, взглянув на девочку. Эмма поджала губы и правой рукой сжала подол своего голубого платья. Было видно, что она не была уверена, стоит ли говорить или нет. — Только пообещай, что не расскажешь папе и не будешь злиться на него, — для начала попросила она. — Конечно, — кивнула Маринетт. — А после поцелуев в спальне всегда появляются дети? — наконец выпалила Эмма, и Маринетт чуть не упала лицом на асфальт, ведь от неожиданности споткнулась. — А к чему такие вопросы? — поинтересовалась она дрожащим голосом, прекрасно зная, почему Эмма интересовалась этим. — Ну… Просто папа вчера целовался с одной девушкой, которая ему раньше нравилась. И она его целовала. Это было очень мерзко. Но они делали это ночью в его спальне, и моя подружка говорила, что когда взрослые целуются ночью в спальне, то потом у них появляются дети, — быстро сказала явно смущенная Эмма. О, Маринетт знала, что сейчас всё её лицо горит. — Эм, я уверена, что та девушка не забеременела, — это было слишком неловко произносить. — А почему нет? — наклонив голову набок, удивлённо поинтересовалась Эмма. — Ну это не совсем так работает, ты просто ещё маленькая, чтобы это понять. Надо подождать лет десять, — не зная, как объяснить иначе, сказала Маринетт. — Но десять лет это очень долго! Я живу даже меньше! — разочарованно произнесла Эмма. — Иногда десять лет проходят слишком быстро, — вздохнула Маринетт. — Ты из-за этого расстроилась? Что у тебя мог появиться брат или сестра? Я думала, ты хотела быть старшей сестрой. Она хорошо помнила, как Адриан рассказывал, что Эмма раньше очень просила о младшем. — Просто… Эта девушка… Папа очень-очень сильно любил её, а потом они поссорились, и сейчас похоже опять помирились, и папа вновь начнёт сильно любить её. И если у них будет ребёнок — их общий ребёнок — я боюсь, что папа больше не будет любить меня и играть со мной. Всё-таки я се… — глаза девочки на секунду широко раскрылись, словно от испуга, и Маринетт не могла понять, что не так. — Всё-таки я не смогу быть такой же как этот ребёнок, я ведь никогда не буду брату или сестре полностью родной. И никогда не буду родной дочерью этой девушке, которую любит папа. Эмма опустила голову и, казалось, что она вот-вот начнёт плакать. Маринетт остановилась и опустилась на корточки перед Эммой, которая теперь удивлённо смотрела на неё. — Эмма, любая женщина была бы рада быть твоей матерью. Потому что ты замечательная девочка. И я уверена, если у тебя когда-либо появится младшая сестра или брат, они тоже будут любить тебя. Но это будет в будущем, и ты можешь не верить мне, потому что жизнь постоянно меняется, однако я на сто процентов уверена в том, что уже есть у тебя. Твой папа очень сильно любит тебя, он никогда не бросит тебя и тем более никогда не разлюбит. Адриан очень заботится о тебе, и сегодня он себе места не находит, потому что думает, что ты злишься на него. Я точно знаю, что ты навсегда останешься для него самой милой и любимой девочкой в мире. Он очень сильно любит и будет любить тебя, — гладя её по рукам, сказала Маринетт. — Папа думает, что я злюсь на него? — нахмурилась Эмма. — Да, булочка, — кивнула девушка. — Папа опять расстроился из-за меня. Я такая недотёпа, — всхлипнула она, закрыв лицо руками. И Маринетт сразу крепко обняла её. — Ты не недотёпа, ты просто ещё малышка. Ты ведь не хотела обидеть его, — поглаживая Эмму по волосам, ласково сказала Маринетт. — Я не малышка, — пробормотала она. — Но я правда не хотела обидеть папу. Надо как-то извиниться перед ним. Не хочу, чтобы он грустил из-за меня. — Хорошо, большая девочка, — улыбнулась девушка. — Я знаю один способ, как загладить вину перед твоим папой и заставить его вновь счастливо улыбаться. — Купить ему побольше круассанов? — предположила Эмма, слегка отстранившись от Маринетт. — Это, конечно, тоже можно, и я уверена, что этот вариант тоже сработает, — рассмеялась она. — Но ещё можно просто сказать «прости». — Хорошо, я так и сделаю, — закивала Эмма. — Вот и умничка, а теперь давай в пекарню, а то всю выпечку разберут, — улыбнувшись девочке, сказала Маринетт.

***

— Привет, мама! — сказала Маринетт, зайдя в пекарню. Покупателей было всего двое из-за довольно позднего часа, да и те не особо обращали внимание на девушку. — Привет, дорогая, — ответила Сабин, улыбаясь дочери. — Здравствуйте, мадам, — сказала Эмма, и только тогда Сабин заметила, что Маринетт была не одна. — Здравствуй, юная леди, — улыбнувшись и Эмме, сказала мадам Чен. — Маринетт, а кто эта милая девочка? — Это Эмма — дочь Адриана, она очень хотела увидеть нашу пекарню, — объяснила Маринетт. — Адриана? Адриана Агреста? У него уже такая большая дочка? Как быстро время идёт, — вздохнула Сабин, прежде чем вновь обратиться к Эмме. — Ты что-нибудь хочешь взять? Мы дадим тебе бесплатно, за счёт заведения. — Спасибо большое! Я бы хотела булочку с клубникой, булочку с корицей и три, нет, четыре круассана с шоколадом, пожалуйста, если это не очень дорого, чтобы у Вас потом не было… Упытков, нет, не так. Убытков, — с улыбкой попросила Эмма. Сабин быстро положила заказ в пакет и протянула его девочке. — Приятного аппетита. — Спасибо большое, мадам! — ещё раз поблагодарила Эмма, слегка поклонившись. — Спасибо, мама, — сказала Маринетт, взяв выпечку. — Ты говорила, что мне нужно кое-что забрать у вас. — А да, мы ведь недавно убирались и нашли твои старые альбомы с набросками, вот и подумали, что тебе возможно они понадобятся. Ты ведь очень дорожила ими, — объяснила женщина. — Сейчас принесу. — У тебя очень хорошая мама, — сказала Эмма, когда Сабин скрылась в подсобке. — Да уж, ещё папа замечательный. Жаль, что он сейчас занят заказом, и вы не сможете увидеться, — кивнула Маринетт. — Ну ничего, может, в следующий раз. Уверена, что он такой же хороший, как и ты и твоя мама, — улыбнулась Эмма. Маринетт хотела сказать, что возможно следующего раза не будет, ведь до дня матери, после которого, скорее всего, их общение прервётся, оставалось всего ничего, но расстраивать не так давно успокоившуюся Эмму не хотелось. Тем более Маринетт самой хотелось верить, что будет много случаев, когда они уже все вместе придут сюда. Ведь оставался маленький шанс, что их общение всё-таки не ограничится помощью на школьном празднике. — Вот, держи, дорогая, — Маринетт даже не заметила, когда Сабин успела вернуться с розовым большим альбомом. — Спасибо, мам, — улыбнулась Маринетт, взяв альбом и положив его в сумку. Этот альбом был словно из другой жизни, когда всё было намного проще и на её плечах не лежал груз серийных убийств. Однако теперь, с появлением в её жизни Адриана и Эммы, всё меньше было её желание убивать и всё больше становилось желание жить спокойной жизнью. Временами ей даже казалось, что жизнь потихоньку возвращается в нормальное русло, если не считать её сложных отношений с Адрианом. Ведь она не знала, что делать, не знала, что слушать: разум или сердце. — Спасибо большое за сегодняшний вечер! — когда они вышли из пекарни, Эмма крепко обняла её. Маринетт обняла её в ответ. И тогда её сердце, казалось, выиграло. Ведь Адриан и Эмма были такими потрясающими, было даже немного сложно поверить, что Эмма была настоящей девочкой, до того она была прекрасной. Но, конечно, Эмма была настоящей девочкой. Ведь как иначе? «Всё-таки я се…» — всплыли слова Эммы. «У меня никогда не было мамы». Множество других моментов и намеков всплыло в её голове. И тогда Маринетт, застывшая в руках Эммы, поняла всё. Но теперь она не знала, что делать.