Люди из прошлого

      Лале решила позволить себе отпустить ситуацию. Конечно, ее напряжение имело под собой основания, но она видела, что кузен старался меняться и ей стоило хотя бы попытаться наладить с ним отношения. Она разговаривала с Мехмедом, который долгое время был в ее глазах злейшим врагом (и единственным, впрочем), и не ощущала угрозы от него. Не было никакого подвоха, как ей тогда показалось. Можно сказать, что ее кузен сделал первый шаг к примирению, пусть между ними и было еще много километров. И если бы он захотел и постарался, то, вполне вероятно, преодолел бы это расстояние. Рано или поздно. — Знаете, Лале, эта победа — не моя личная, но я ей очень горжусь. Мне кажется, это хорошая школа, которая научила меня прощению и терпимости, не считаете? — спросил он и уперся взглядом в девушку. Она неловко кивнула и не могла найтись с ответом, ведь глаза кузена словно бы прожигали в ней дыру. — Я не могу судить о самой войне, но вы очень изменились и это видят все, — произнесла она осторожно, избегая колких слов, за которые можно бы было зацепиться. Ей не хотелось начинать обвинять Мехмеда, когда они только начинали заново друг друга узнавать. — Что-то я только о своих новостях, а вы о себе немного успели рассказать, — произнес он и замолчал, по всей видимости, ожидая ответа от девушки. Она уселась чуть удобнее, и, прочистив горло, сказала. — Все довольно неплохо было в ваше отсутствие. Правда, ничего особенно интересного не произошло... — она судорожно пыталась вспомнить что-то, что бы могла рассказать, избегая тех новостей, которые касались ее друзей. Ведь они до одури не нравились Мехмеду и могли мигом вывести его из себя.       Тогда Лале решила поведать о своей учебе, что было одной из ее любимый тем, но, при всем этом, нет требовало откровенности. Рассказала, как проводила вечера над книгами, научными трактатами и с каким удовольствием читала некоторые из них. Мехмед слушал ее не с показным, а даже с самым искренним интересом. Он задавал ей вопросы и даже попросил позже принести список самых интересных художественных произведений и научных трактатов, чтобы он тоже мог их изучить и чуть лучше понять вкус кузины. — Лале, я еще давно уроках понял, что вы невероятно умная девушка, но со временем я только сильнее в этом убеждаюсь, — произнес он и коснулся руки сестры, а после поднес ее к губам и оставил легкий поцелуй. Этот его жест не казался неприятным и уж точно ни к чему не обязывал, но взгляд, которым одарил Мехмед девушку, заставил ее несколько напрячься и отстраниться. Шехзаде отпил чай, пряча в чашке ухмылку. — С-спасибо, — ответила она, заикнувшись в самом начале слова. Лале была словно маленький напуганный котенок в клетке с огромным тигром. Да вот только "тигр" не источал опасность, а всего лишь игрался с "котенком", не пересекая границ.       Через некоторое время в покои вошел султан. Его сопровождал Явуз-паша, но Мурад повелел ему убраться. Он бросил короткий взгляд на присутствующих Лале и Мехмеда и спешно удалился, послушавшись приказа. "Он отвратителен!" — подумала девушка, обрадовавшись, что он не будет составлять им компанию во время ужина — все настроение и аппетит бы попортил.       Лале было сложно сказать, как долго они прождали дядю, но время пролетело незаметно. Мехмед развлекал ее разговорами и ухаживал за ней, был учтив и аккуратен. Рассказав вкратце о своем приключении, он стал больше слушать Лале, задавать ей интересующие вопросы и слушать со всем вниманием и пониманием, на которые был способен. И Лале невольно отметила, что та самодовольность и эгоистичность, которые у нее буквально и ассоциировались с Мехмедом, либо уж очень притупились, либо и вовсе отсутствовали. — Сидите, дети, — молвил султан устало и опустился на подушки напротив своих гостей, которые порывались уже подняться и поклониться, как того требовало их воспитание.       Султан тяжело дышал и был несколько бледноват, но Лале, заметившая такие изменения в дяде, не спешила сообщать о своих наблюдениях. Признавать слабость султана было бы равносильно предательству, особенно от близкой родственницы. И это вполне могло бы быть неприятным ударом по его самолюбию. — Как ты, Лале, была тут? Не замучила тебя Шахи-хатун? — спросил он насмешливо да приступил к трапезе. Что ж, он собирался есть, а от Лале рассказа ждал. Неужели для этого ее и позвал? — Нет, дядюшка, она была не требовательней обычного, — отметила она с улыбкой и быстро отхлебнула ложку вкуснейшего супа. Что-что, а для султана всегда готовили восхитительно. Были у него лучшие повара да блюда изысканные. — Меня изводило только ожидание. Тревожилась я о вас.       Султан понимающе кивнул и во взгляде его проскользнуло уважение. Он не ждал от племянницы слабости ни в какой ситуации, а тем более нельзя было ей каких-то уроков да нравоучений страшиться. Ей положено было, женщине рода султанского, учиться, набираться мудрости для себя и для своего будущего. — Это ты зря — мы же тут, — произнес султан и рассмеялся. Мехмед подхватил его смех. — Что во дворце происходило в мое отсутствие?       Лале как можно кратко рассказала о последних новостях, ведь ее Шахи-хатун учила, что нельзя разговорами долгими мучить людей, что только-только домой возвратились, а султан и шехзаде внимательно ее слушали. Не было чего-то ненормального ли из ряда вон выходящего в их отсутствие, но о чем рассказать Лале нашла.       Умолчала она о письмах от друзей и о помощи, что она подруге оказала, чтобы та сбежать смогла. Вряд ли бы дядя по головке ее погладил за такие свершения. и для Нурай это могло недобро закончится. — Здорово, что дворец и без меня хорошо держался, — произнес мужчина, а после снял тюрбан тяжелый с головы. — Устал я от таких украшений, — начал он, вертя в руках тюрбан, который, можно было не сомневаться, сотни раз видел. Будто бы на друга доброго на него смотрел. — Я ведь болен, а в болезни еще труднее править да в сражениях участвовать. Да и помру я скоро, на тебя, Мехмед, империю нашу оставлю... — Дядюшка! — Папа!       Закричали на султана кузены в унисон практически, возмущаясь его словами. Даже понимая, что болезнь нелегкая и смерть все равно была неизбежна, не могли они вторить речам скорбным при живом султане. — Хорошо, не буду об этом.       Дальше вели султан и сын его долгий рассказ о войне. Уж очень хотелось султану все как на духу племяннице выложить. И то и дело мелькали в его повествовании слова о сыне как о герое, как о великом воине. И другое, и прочее. Не могла Лале сказать дяде, что считала подобные речи подобострастием перед Мехмедом, хоть ей и очень хотелось. — К чему я веду... — султан вдруг сделался очень серьезным. Лале очень напряглась, словно бы шестым чувством ощутив, что следующие слова ее дяди будут касаться ее и предопределят всю ее дальнейшую судьбу. — Дети мои, я хочу уйти на покой великим султаном, поэтому я хочу в скором времени Мехмеду престол передать. Лучше я сделаю это в здравом уме и трезвой памяти и умру в полной уверенности, что все по-моему будет, — Лале глянула на Мехмеда и тот криво улыбнулся. Ему не были приятны обстоятельства его восхождения на престол, но ничего более сделать он не мог. — Раз таково ваше повеление, отец, то я буду послушен, — произнес он и смиренно склонил голову. Да вот уже даже в воздухе читалось, что не до конца султан договорил. — Я этому рад, — сказал он. — Только я не договорил. Я хочу видеть рядом с тобой не какую-нибудь безродную девицу в роли жены и не глупышку, а достойную девушку. Много лет назад я корил тебя за твой выбор, но теперь я уверен, что Лале — лучшая девушка, которая только может сопровождать тебя по жизни. Не так ли, милая?       Лале показалось, что ее сердце за доли секунды в пятки упало. И она в тот момент была готова сквозь землю провалиться, только бы не слышать этих слов. Неужели это действительно происходило с ней, неужели ее дядя был настолько жесток по отношению к нец, что мог подобное допустить?       Она замерла, а за ней внимательно следили две пары глаз. И она отчаянно пыталась сдержать эмоции и не разрыдаться прямо там, при них. Мехмед и его отец улыбались и выглядели так, будто бы ничего страшного не произошло, но для Лале в тот миг буквально все ее жизнь рухнула.       Мечты о побеге с Владом, об их освобождении Валахии, о долгой совместной жизни в этом королевстве и о счастливом будущем были пресечены на корню. Дерево мечт и желаний Лале срубили, причем сделал это ее родной дядя, который будто бы этим желал ей только хорошее сделать. — Отец, ты разве не видишь, что Лале в шоке? Нельзя было ей так новости сообщать, — молвил Мехмед и посмотрел на отца с укором, а тот только руками развел, мол, уже ничего не попишешь. Шехзаде осторожно повернул девушку к себе лицом, заставив Лале посмотреть в его глаза. — Лале, послушай, я не хочу тебя неволить и не стану делать тебя своей женой, если ты того не захочешь. — Конечно, она захочет! — безапелляционно заявил султан и строгим взглядом смерил племянницу. — Я ведь верно говорю, Лале? — с нажимом. — Да, дядюшка, — ответила девушка.       Тогда ее дядя радостно всплеснул руками и сделался снова таким же, как и до этого разговора. Он сразу же начал обсуждать с Мехмедом предстоящую свадьбу в мельчайших деталях, будто бы не султан великий перед ней сидел, а старушка, хлопотная, о судьбе воспитанников тревожащаяся. Лале попыталась уйти, сославшись на самочувствие, но султан ей этого не позволил. Он сказал, что ей необходимо знать все о свадьбе и высказать свои пожелания.       Но Лале желала умереть.

***

      Лайя поняла, что успела задремать на самом скучном моменте фильма, который должен был закончиться все еще нескоро.       Она нашла взглядом Майкла, который без особенного интереса смотрел фильм, и ее сердце пропустило удар. Этот мужчина был до ужасного похож на Мехмеда из ее снов. Она только что видела его в воспоминаниях этой Лале и он был в Османской империи неким шехзаде, а тут он сидел в считанных метрах от нее и она могла хорошо увидеть, что он отличался от Мехмеда только тем, что выглядел старше парня из видений и был одет современно.       И тогда Лайя не на шутку испугалась. И да, ей стоило раньше предположить, что он был в этих видениях о прошлом, но почему-то она не подумала. Становился немного более понятным ее страх в присутствии этого мужчины.       Твердо решила, что дома обязательно постарается нарыть как можно больше информации обо всем, что происходило в те годы в Османской империи. Ей нужно было во всем разобраться.