Summer, 21

Мы не осознаем, какое место человек занимает в нашем сердце до тех пор, пока он не уходит. - "Темная сторона пустоты", Нил Шустерман. День за днем вес Кенсу, как и его здоровье, тает на глазах, а его прежде пухлые щечки попались в сети мерзостного края под названием Раколандия. Чонин осознает это сегодня, когда под вечер на них нападает дух экспериментаторства, и они наблюдают за тем, как подскакивает сердцебиение Кенсу на электрокардиографе от каждого нежного прикосновения Чонина к чувствительным участкам его кожи. Следуя ритмичному биканью прибора, Чонин пробегается кончиками пальцев по впалому, бледному лицу Кенсу. Он находит, что Кенсу намного более спокойный и расслабленный внутренне, чем снаружи, и наслаждается происходящим больше, чем того ожидал Чонин. Наверное, это действует лошадиная доза морфина, которую только что вкололи Кенсу. В больничной палате, освещаемой тусклой лампочкой, Чонин захватывает в плен его мягкие, пухлые губы. А еще он пленяет сердце Кенсу и окутывает его лаской настолько нежной и умиротворяющей, какой только может. Они оба погружаются в очарование момента до такой степени, что Чонин слышит, как сердце Кенсу бьется в унисон с его - медленно и равномерно оно вкачивает в Кенсу жизнь. - Я буду безумно скучать по этому всему. Записывающий механизм в голове Чонина запускается в действие, на бессрочное хранение фиксируя в памяти этот момент, который будет согревать его в те дни, когда в его жизни уже не будет Кенсу... Черт. - Ч-чонин? Он отодвигается и всматривается в лицо парня перед ним. Внезапно все трещины проявляются с новой четкостью, фасады отслаиваются по краям, и за всем напускным умиротворением Чонин видит опустошающую правду. - Чонин? - Кенсу снова пытается добиться от него ответа, протягивая ладони к его лицу. Чонин ужасается, ощущая суставы пальцев Кенсу на своей коже. Черт, какой же он холодный, а вид его выступающих из-под бледной кожи ключиц и вовсе не помогает успокоить водоворот эмоций, в который его сейчас неудержимо затягивает. - Чонин, что случилось? Черт. Он больше не может. Наплевав на стоицизм, Чонин вскакивает со стула и как можно быстрее выскакивает за дверь палаты. Но раздражающая тишина пустынных коридоров только сильнее действует на нервы, добавляя к не отпускающим его утомлению и тревоге мурашки, пробегающие по его спине. Холод пробирает его до костей, но когда Чонин думает, что холоднее уже стать не может, его гипоталамус решает подшутить над ним и доказать обратное. - Черт, - он выдыхает и повторяет, повторяет, пока голос Кенсу не прерывает бесконечную цепочку слов, заставляя его резко обернуться. - Чонин. Кенсу, маленький, крохотный Кенсу, такой тоненький, сломленный, но раз за разом склеиваемый огромными дозами химиотерапии и болеутоляющих, идет, с трудом, но идет к нему. В последнее время моторная функция подводит тело Кенсу, он передвигается все реже и реже, иногда за весь день не покидая палаты. И все же, он здесь, спотыкаясь голыми ступнями о ледяные плитки пола, стремится к человеку, которого любит. Чонину до смерти больно знать, что Кенсу не хочет снова быть брошенным, думать, что Кенсу мог предположить, будто Чонин бросит его. Может, в прошлом, в прошлых жизнях они встречались друг с другом. Может, они тоже любили друг друга, может, в том мире Чонин последовал своей мечте стать танцором вместо того, чтобы по желанию своих родителей стать успешным врачом. Может, Чонин в один дождливый день случайно столкнулся с Кенсу, и, может, Кенсу застеснялся ответить, но судьба все равно свела их дороги, и жили оно долго и счастливо. Что если в том мире Кенсу вовсе не умер? Что если у него было другое заболевание, не смертельное, с которым он мог бы продолжать жить и любить? Они, конечно, прожили бы всю жизнь вместе, они бы жили и смеялись, и любили, и познавали каждый уголок того мира вместе, и лежали, обнявшись, в своем собственном доме, а не в холодной, неуютной больничной палате. Они бы восхищались изысканными творениями искусства, выставленными в самых известных музеях мира, а не подсчитывали количество шрамов, оставляемых каждый раз иглой от капельницы. У них бы было будущее, но в этом мире, у них его нет. Кенсу не будет рядом, когда Чонина нужно будет пнуть, пеняя на то, что его домашние задания еще не сделаны, ведь с каждым днем все больше и больше клеток в организме Кенсу мутируют, неотвратимо оставляя все меньше от него самого. Кенсу осталось совсем недолго. Кенсу... - Иди сюда, - мягко произносит Кенсу, раскрывая руки как можно шире и словно обхватывая и удерживая всю ту любовь, что они испытывают друг к другу. Глупый Кенсу, для их любви этого будет слишком мало, ведь она растягивается на бесконечные километры безграничных полей, пересекает бескрайнюю вселенную. Чонин готов отдать все свое время и не только, чтобы Кенсу остался с ним еще на чуть-чуть. И тем не менее, Чонин слышит скрытый смысл в этих двух словах. "Это несправедливо", - думает он, почти что бегом направляясь к дрожащему парню. Он обнимает его крепко-крепко, делясь с ним всем своим теплом. Не уходи. Это несправедливо. - Прости, что тебе пришлось влюбиться в кого-то вроде меня. Это несправедливо. - Я не брошу тебя. Никогда. ... Кенсу умирает.