Summer, 21

Но время – оно как океан, только на доли секунды задерживается в твоих руках. - Джош Пайк. Уже на протяжении нескольких дней ничего особо хорошего не случается. Все либо остается, как было, либо только ухудшается. Сначала у Кенсу пропадает аппетит, затем начинается отторжение пищи с последующими утомлением и апатией, и, в конце концов, он остается все время прикованным к кровати. За этим приходят жалобы о боли в спине и недомогания, но со временем исчезают и они. А когда он заходит в палату с дремлющим Кенсу, он особенно отчетливо замечает отсутствие его голоса, обычно эхом отражающего от стен помещения. Его мягкий голос постепенно пропадает, и вскоре они оба остаются в тишине, длящейся часами, словно все слова давно вымерли. Сегодняшний день – не исключение. Сеанс химиотерапии закончился час назад, и Кенсу находится в полубессознательном состоянии: его веки чуть приоткрыты, плечи обмякшие – он словно опьянел от количества морфина и обезболивающих, вколотых ему. Чонин прикидывает, что односторонняя болтовня вряд ли что-то изменит. Поэтому он просто сидит рядом, держа маленькую ладонь Кенсу. Он уже не обращает внимания на исколотые вены, выглядывающие из-под рукава, а только нежно кружит пальцами по тыльной стороне его ладони. Кажется, эти движения успокаивают Кенсу: сжатые в полосочку брови разравниваются, и Чонин замечает, как понемногу плечи парня расслабленно вжимаются в матрас. Принимая это за хороший знак, Чонин продолжает нежно поглаживать большим пальцем тонкую как бумага, шелушащуюся кожу, пока не теряет счет времени. Для него каждый момент, проведенный с Кенсу, превращается в бесконечность, и он благодарен за это минутное ложное чувство безмятежности и уверенности в том, что вдруг все еще может измениться к лучшему, что чудеса, и правда, случаются, а божественные создания действительно когда-то ходили по воде. Чонин аккуратно прикладывает два пальца к запястью Кенсу, нащупывая пульс. Он такой слабый. Иногда он забывает, что Кенсу умирает. Он вырисовывает слово «надежда» на сухих, безжизненных ладонях. «Жизнь». «Любовь». Этот прилив разрывающих эмоций сосредотачивается где-то в его горле, пока не заставляется его начать задыхаться и тонуть в море непролитых слез. В дверь стучат три раза, и Чонин понимает, что время посещения закончено. Тэён-нуна таким образом вежливо напоминает ему, что ему нужно сходить домой и отдохнуть, чтобы на следующий день вновь прийти к Кенсу. Но где его дом? Больше всего в мире Чонин хочет, чтобы Кенсу был его домом. В каких-то неизведанных глубинах своей души, не смотря на то, что Чонин еще вчера попрощался с Кенсу, он тайно желает, чтобы Кенсу остался. - Я приду завтра, - Чонин пытается убедить их обоих. Кенсу не отвечает. Кажется, он заснул. (Кажется, он ушёл). «Увидимся», - думает Чонин, вставая (его немного пошатывает, потому что ноги онемели от дня сидения) и неловко волоча ноги к двери. Но его внезапно дергают за рубашку. Это Кенсу, лежащий на кровати, приподнял руку, чтобы ухватить за рубашку Чонина. Кенсу не смотрит на него, его глаза прикрыты, и дрожащие веки так и стремятся закрыться совсем, сведя последний вид коммуникации на нет. - Кенсу-хен, - Чонин выдавливает сквозь всхлип. Пальцы крепче сжимают ткань его рубашки, и Чонину приходится собрать все свои силы, что остаться спокойным, каким его все привыкли видеть, и подойти обратно к кровати парня. Кенсу сейчас каждый лишь пустой оболочкой, когда Чонин наклоняется к нему и обхватывает ладонями его лицо. Но если вглядеться внимательней, можно найти уголек жизни, тлеющий где-то в глубине его подернутых пеленой глаз. Для Чонина Кенсу, не смотря на то, какими безжизненными выглядят сейчас его глаза, кажется, находится в каком-то далеком месте, там, где нет Чонина, в месте, которое знает только Кенсу. - Я люблю тебя, - яростно шепчет Чонин и, наклоняясь, прижимается своими губами к губам Кенсу. Если даже Кенсу забудет, Чонин будет помнить всегда.