Chaotic energy

      Антон бесполезным бревнышком дрейфовал на границе между сном, где не было ни верха, ни низа, ни даже приличного пейзажа, только цвета и ветер, внезапно обретшие ни на что не похожий вкус, и явью, где были полумрак, смятая постель и тиканье. Кто вообще сейчас пользуется такими часами?       Вчерашний день вспоминался с трудом, но он упрямо копался в памяти. Всплыло имя вне контекста, потом подтянулись недавние события, и Антон почувствовал, как тревога возвращается. Что он решил, прежде чем отключиться? Готовил ли план побега? Или предпочел поддаться соблазнительному спокойствию и иллюзорной безопасности, рискуя подставить неожиданно приютившего его Арса?       Он сглупил, покинув свое убежище в закрытом с прошлого года кинотеатре. С каждым часом самочувствие становилось все паршивее, истерия по телику не думала стихать, но он все равно решился на вылазку — вода, добытая во время прошлой, закончилась еще накануне ночью, а трубы в выставленном на продажу здании были сухими много месяцев. Он даже спускался в подвал, но, сколько ни крутил тугие вентили, ничего не добился.       Поэтому накинул капюшон, велел себе не расклеиваться и выбрался наружу через все тот же подвал. Прошелся по улицам и нацелился на магазинчик, маленький и неказистый, а потому запертый на обычный замок, без сигнализации — ее установка обошлась бы явно дороже, чем могли быть убытки в случае взлома. Взлом Антон планировал осуществить с помощью найденного в подсобке кинотеатра ломика, вымазанного в чем-то липком. Потом собирался захватить с прилавков воды, батончиков и водки, чтобы снова продезинфицировать раны, и вернуться с добытым в нору. Но не вовремя выруливший из арки патруль заставил изменить планы и спасать свою задницу.       Дальнейшее помнилось смутно. Вместо вояк его сцапал Арс, притащил домой, откуда-то взялась врач... В манипуляциях с его трясущимся в лихорадке телом было мало приятного, но дискомфорт перекрывало понимание, что теперь бесславно загнуться ему не дадут. В кинотеатре Антон старался уводить себя от мрачных мыслей, но не мог не понимать, что едва ли его организм справится самостоятельно. Сдаваться патрулям не было никакого желания, но он допускал, что если станет совсем хреново — на это придется пойти. Главное, чтобы смена приоритетов со свободы на физическое выживание не произошла слишком поздно.       Однако стараниями Арса необходимость делать выбор отпала. И это было так чудесно, что впору было решить, будто все померещилось, а сам Антон до сих пор валяется в забытьи на грязном диване в каморке киномеханика. Чтобы убедить себя в реальности воспоминаний, пришлось собираться с силами и вставать — к тому же он дико хотел пить. Огромные настенные часы — источник гипнотизирующего тиканья — показывали одиннадцатый час — он проспал больше суток или только эту ночь? Спросить было не у кого: судя по тишине в просторной, полупустой квартире, Арс все-таки ушел на работу.       Тело ощущалось чужим и непослушным, голова — тяжелой. Антон сделал несколько осторожных шагов и схватился за дверной косяк, пережидая темноту, застелившую глаза. Понадеявшись, что стакан воды поможет прогнать тошнотворную слабость, он медленно, не доверяя себе, похромал на кухню. Помимо початого пака минералки там обнаружилась записка: Арс предлагал поесть и очень просил не пытаться выходить из квартиры, поскольку в его собственной обосновались армейские. Вместе с досадой Антон испытал слабое злорадство: знали бы придурки, как близки к своей цели.       Пустой желудок скрутило спазмом после нескольких глотков, и, пережидая боль, он шагнул к окну. Сквозь щели приоткрытых жалюзи виднелись туманная серость и его дом — бетонная громадина с грязным фасадом, странными декоративными выступами, мутноватыми стеклянными блоками на лестничных клетках и причудливо расположенными балконами, которые придавали зданию вид разобранной головоломки. Архитекторы их нелепого двухкорпусного дома вообще были оригиналами, но Антон поэтому и снял здесь квартиру — безыскусных панелек ему хватило на всю жизнь, а тут будто поселился в Доме культуры.       Они с Арсом оба жили на пятом, их дома были идентичны, и вид из окна казался знакомым, но неправильным, как во сне. Это немного сводило с ума и так с трудом осознающего себя Антона, так что он, утолив жажду, дезертировал в ванную. Та оказалась просторной, под стать всей квартире, и отделанной зеленоватой ромбовидной мозаикой. Под босыми ступнями тоже был кафель, только шершавый, а не глянцевый, и симпатичный коврик, который выглядел ровесником Антона. Квартира вообще казалась отставшей от общечеловеческой хронологии лет на пятнадцать-двадцать, а свидетельства проживания в ней Арса были немногочисленными и ненавязчивыми, будто он был смотрителем, а не хозяином. И Антон в этой обстановке тоже словно терялся во времени, вспоминая, как классе в шестом приходил в гости к однокласснику Сане. Кажется, у него даже были похожие краны: импортная сантехника, доступная на тот момент далеко не всем.       Смывая с лица липкий горячечный пот, Антон осознал, что из-за повязок полноценный душ ему не светит еще очень долго. Это было досадно, потому что он чувствовал себя слишком грязным для этого дома. В конечном итоге нашел компромисс — неловко разделся, влез в холодную ванну и вымылся частями, пытаясь не намочить бинты. Он грелся под теплыми струями минут десять, бездумно рассматривая мелкие капли на коже, собственные ребра и тазовые кости, которые никогда в жизни не выступали так сильно. Заставить себя выключить воду и вылезти получилось, только когда он почувствовал, что если продолжит в том же духе, то просто отъедет.       На ящике для белья лежала запакованная зубная щетка. Антон слегка оторопел от такой предусмотрительности, вытерся, с трудом натянул хозяйскую одежду и, почистив зубы дважды, наконец почувствовал себя человеком. Потом кое-как вымыл голову, склонившись над ванной и борясь с головокружением от неудобной позы. Вода на какое-то время стала розовой — решил, что это глюк, пятна перед глазами, и только спустя минуту до него дошло — запекшаяся кровь. Целую вечность назад он подозревал, что разбил голову, но потом стало как-то не до того. Впрочем, ничего смертельного Антон не обнаружил, осторожно ощупав кожу под влажными волосами — обычная царапина, которую слегка щипало от воды. Пройдет.       После всей проделанной физкультуры его ослабевший организм запротестовал против такого обращения и возжелал рухнуть на кафельный пол, но Антон присел на край ванны и держал ладонь под струей холодной воды, пока его не отпустило. Бинты все-таки намокли, и с кончиков волос срывались редкие капли. Тревога понемногу утихала. Он знал, что больше не сможет заставить себя быть начеку каждую секунду. Подумать только, а ведь еще вчера… Вчера ли? Да нет, точно вчера.       Антон всегда привыкал к новым ситуациям тяжело, но быстро, и подобные происшествия в итоге не представлялись ему катастрофой. Границы, в которых он готов был позволить своей жизни меняться, кружиться с ног на голову и поворачиваться разнообразными деталями анатомии, были гораздо шире, чем мог допустить кто угодно из его знакомых. Позволять жизни меняться было его способом поиска. Чего — хрен его знает.       На этот раз, возможно, случился небольшой перебор, но он намеревался непременно выкрутиться. Пусть и не прямо сейчас: то ли от слабости, то ли как проявление интуиции у него возникло ощущение, что пока лучше и правда не дергаться.       Следовало совсем немного прийти в себя, перевести дух, раз уж Арс, так глупо рискнув, притащил его к себе домой. Это обстоятельство отказывалось укладываться в голове: после недавних новостных сюжетов, в которых его выставляли буквально злом во плоти, ожидать от кого-то помощи было идиотизмом. Разве что Позов… Наверное, зря Антон отбросил идею выловить позднего прохожего и отжать у него телефон: раз Поз вчера прислал к ним медика, то изобретенный ими канал связи все еще актуален, а значит, друг мог забрать его куда-нибудь еще несколько дней назад.       Антон вытер волосы, насколько позволяли дурнота и боль в спине, накинул полотенце на плечи и, держась за стены, вернулся на кухню, теперь четко осознавая, что он действительно у Арса дома. Обстоятельство едва ли не более дикое, чем те, что привели его сюда. И Арс вернется вечером — ведь это его дом — а Антон застрял здесь еще минимум на пару дней, потому что сваливать из города сейчас нечего и думать. Арс вернется, и Антон, как водится, под его взглядом превратится в еще большего шута, чем обычно. А его «обычно» — тоже далеко не среднестатистический показатель.       Излишняя болтливость и дурацкий юмор были его защитной реакцией на неловкость. Правда, вчера его не хватило даже на это, максимум — не проблеваться, хотя кружащийся вокруг мир очень к этому подталкивал. Потом от уколов стало легче, но не настолько, чтобы он спохватился и осознал до конца, в гостях у кого именно оказался. Теперь же...       И теперь ему было ненамного лучше. От напряженных размышлений разболелась голова, и Антон сказал себе, что обязательно разберется во всем, но не прямо сейчас. Сожрал оставленный для него обед, стараясь не торопиться, чтобы дурнота не превратилась в рвотные позывы. Потом, тяжело привалившись к столешнице и уткнувшись лбом в прохладную дверцу навесного шкафа, вымыл за собой тарелку. И, наконец, с облегчением завалился обратно в кровать, мгновенно отрубившись.

***

      За целый день у Арсения ни разу не возникло мысли о том, что не стоило в это ввязываться — другого варианта он просто не рассматривал, пусть даже думал об Антоне в основном как о соседе. Друг — это Матвиенко, знакомый полжизни, проверенный в условиях пиздеца, способный одним звонком заставить бросить дела и приехать. Антон таким другом не был, но, оказывается, точно так же находился в сфере интересов Арсения. Возможно, кого-то другого тот бы тоже поддержал в сходной ситуации, но... не принял бы его сторону сразу и безоговорочно, понятия не имея о положении дел. А с Антоном вышло именно так, и никакие подробности не могли изменить позицию Арсения.       Дома он первым делом заглянул в гостиную и, только удостоверившись, что Антон в порядке и спит, пошел сполоснуть руки. Выяснил, что тот не только мылся, но и ел, испытал по этому поводу немалое облегчение и поставил воду для пельменей. Потом вспомнил, что Катя рекомендовала готовить легкую еду, и полез в морозилку в поисках куриного филе. План провалился, а легкая еда оказалась отложена до завтра, потому что явившийся на шум Антон, лохматый и осторожно-медленный, заявил, что тоже будет пельмени.       — Если есть, — добавил он так деликатно, что пришлось продемонстрировать ему четыре большие упаковки.       Убедившись, что не объедает гостеприимного хозяина, Антон развернул стул спинкой и уселся верхом, устроив подбородок на сложенных руках. Жест выглядел выпендрежем, но Арсений понимал, что он просто боится, забывшись, откинуться назад и задеть ожоги, а слабость не позволяет подолгу сидеть прямо. Глядя на это, тянуло грязно выматериться.       — Как ты себя чувствуешь?       — Нормально, — заверил Антон неправдоподобно жизнерадостно и застыл, когда Арсений коснулся его лба.       — Вроде холодный, — резюмировал тот, убирая руку и направляясь к плите.       — Ага. Главное, чтобы не окончательно, — за его спиной послышалось слабое фырканье. — Иначе возникнет слишком много вопросов. К тебе, мне-то уже по барабану будет. Но, кстати, про зомби, — без перехода продолжил Антон, следуя за причудливой цепочкой ассоциаций, — я не успел тебе сказать. Думаю, перспективнее всего быть серым кардиналом.       — Чего? — изумился Арсений, оборачиваясь от плиты.       — Ну, помнишь, мы обсуждали твою роль в зомби-апокалипсисе? Это же лучшая стратегия — влиять на формального лидера выживших, оставаясь в тени. Не каждый потянет по харизме, но ты — без проблем, — Антон умолк, растерянно и устало посмотрел на него и спросил совсем другим тоном: — Тебе тоже кажется, что это было целую вечность назад?       — Да уж. Нужно было тогда тебя никуда не отпускать, — без задней мысли пожал плечами Арсений, забрасывая пельмени в кипяток.       Антон сдавленно кашлянул.       — С чего бы тебе?       Пустая упаковка отправилась в мусорку.       — Да, откуда мне было знать, — Арсений помешал пельмени, отложил шумовку и внимательно посмотрел на него. — Ты правда не в курсе, что происходит, или просто не хочешь делиться и заговариваешь зубы? Если что, я не Катя и не боюсь узнать лишнего. Мало того, если тебе есть, что рассказать, я настаиваю. Ты говорил, в тебя стреляли еще до взрыва. Неужели никаких теорий?       — Я не представляю, что им от меня нужно, — заверил Антон, почесал бровь, задел подживающую корочку и поморщился. — Но подозреваю, что шум в новостях разгоняют те же люди, что послали за мной на комбинат. Чтобы не свалил из города. Или наоборот, свалил и не возвращался. Взрыв — только повод. Такие усилия ради простого правосудия в этом городе никто прилагать не станет.       — Но ты это сделал, — утвердительно проговорил Арсений, не осуждая, но пытаясь разобраться. — Устроил взрыв. Чтобы избавиться от тех, кто в тебя стрелял?       — Скорее всего они не пострадали, — к его изумлению ответил Антон. — Я к тому моменту свалил в соседнее здание через технический выход, и у них было достаточно времени, чтобы выйти следом. Ну и… Поз против человеческих жертв.       — При чем здесь он?       — Поз сделал это удаленно. Иначе я даже не знаю, как бы выбрался. Этих типов координировал кто-то, кто знал завод, так что оторваться не получалось. А взрыв очень удачно всех отвлек, я смог спереть у дежурного из соседнего корпуса ключи от служебной машины и свалить.       — Подожди, — опешил Арсений, наконец срастив имя, которое периодически фигурировало в забавных историях с работы Антона, с тем, что в последние дни звучало в новостях. — Поз? Он ведь Позов? Разве он не погиб?       — Да кто там погиб, — Антон слабо улыбнулся, позабавленный его искренним недоумением. — Хотя я сам охренел, когда по телеку услышал. Только потом понял, почему его в покойники записали. Из-за Окси.       — В смысле?       — Ну, она не сотрудник комбината, ее бы не пустили на территорию, а она хотела в гости. Позов обычно проводил ее через закрытый спорткомплекс, там есть выход прямо за забор, а потом по слепым зонам камер. А видео с тех, что в нашем корпусе, менял на вчерашние, у него есть доступ. Ну и уходили они в тот вечер тоже вдвоем, то есть на проходной его не видели, так что решили, что он оставался внутри. А так он в норме. И, думаю, в восторге: когда еще представится случай инсценировать свою смерть.       Арсений снова помешал пельмени, переваривая это заявление. Не преуспел и спросил:       — Ты хочешь сказать, твой друг, находясь дома, каким-то образом устроил взрыв на комбинате? Я не специалист в вашем оборудовании, но мне кажется, такое возможно, только если заранее заложить заряд. Правильно?       — Есть еще вариант, — Антон сел ровнее. — Мы перепрограммировали одну установку и вывели из строя предохранители. Это не должно было мешать работе в штатном режиме, а ночью предполагалось задать параметры, которые в конечном итоге устроили бы перегруз. Установка управляется с терминала, Поз зашел через удаленный рабочий стол и запустил процесс. В сочетании с неисправной системой пожаротушения это закончилось так, как закончилось. Мы недооценили возможный ущерб.       Недооценили. Какое очаровательное преуменьшение.       — Зачем вам вообще это понадобилось?       Антон криво усмехнулся.       — Можешь считать, возомнили себя героями. Это была идея Тимы, нашего начальника. Он совершенно безбашенный дед.       — Из твоих уст это звучит просто угрожающе, — Арсений убавил огонь под закипевшей кастрюлей. — Это тот, которому два года назад врачи сказали, что больше четырех месяцев он со своей онкологией не протянет?       — Ага, — подтвердил Антон с теплой улыбкой, потом посерьезнел: — Ему очень не нравилось, что происходит с нашим оборудованием. Он уже несколько лет доказывает, что износ критический, и скоро все закончится трагедией, но наш главный клал болт, потому что тогда нужно менять буквально все, а денег нет, все спиздили. Собственно, на всем ПХК так, — мрачно вздохнул Антон, — бабки списывают на модернизацию техники, а кладут себе в карман. Систему улавливания и очистки не обновляли уже сто лет, все в реку и в воздух. Тима пытался что-то решить даже через голову главного, но тому дешевле договориться, чтобы где нужно написали «по факту проведенной проверки нарушений не обнаружено». Короче, — он невесело улыбнулся, — мы решили немного доломать кое-что в цехе. Оно бы обязательно пошабашило само, но скорее всего в рабочее время — установка задействована круглосуточно, но днем нагрузка больше — и тогда бы погибли люди. Тима сказал, что не может брать такое на душу, и мы ускорили процесс, чтобы все решили, что это еще повезло. Ну и, возможно, зашевелились, а если нет — аварию можно было бы использовать как аргумент и продолжать пинать всех причастных. Мы хотели сделать это в пятницу, но все уже было готово.       — Боги, — Арсений вздохнул, пытаясь уместить информацию в голове. — Что вы устроили?..       — Мы бы устроили все четко, но кто-то вмешался, — возразил Антон. — Не понимаю. Если узнали о том, что мы готовили — почему собак спустили только на меня? Почему не тронули Тиму? Ему никто не угрожал, это точно, я буквально час назад просыпался, писал Позову. Про это тоже спросил.       — Это странно, — согласился Арсений, склонив голову. — Если ты говоришь, что он поднимал шум о проблемах с оборудованием…       — Вот именно, — Антон недоуменно поскреб бородатый подбородок. — Но Тима вообще не знал, что случилось на ПХК в тот четверг. Поз говорит, когда меня объявили в розыск, он едва успел перехватить Тиму и не пустить его к ментам, потому что он собирался все на себя взять. Еле объяснил, что против нас ничего нет, и это просто повод устроить травлю. Знать бы, на кой я им сдался.       — В ночь аварии я слышал ребят, которые вламывались в твою квартиру, — подумав, вспомнил Арсений. — Они явно рассчитывали что-то найти.       — Комп, наверное, — пожал плечами Антон и тут же скривился от боли.       — Кажется, они говорили «эта хрень».       Тот помолчал, остановив расфокусированный взгляд на спинке стула перед своим носом.       — Ничего не приходит в голову, — сдался он через минуту. — Нужно переслушать подкасты за последнее время. И Позов, возможно, что-то узнает. Это его стихия.       — Друг-фсбшник, — понимающе кивнул Арсений, умалчивая, что у него есть такой же, только с корочкой и табельным оружием.       Которому он пересказал свои наблюдения еще в день аварии, а сегодня признался, что нашел Антона. Матвиенко, разумеется, отчитал его, пользуясь эксклюзивным правом лучшего друга, но обещал попробовать разобраться в происходящем и, в случае чего, вытащить их обоих. Не то чтобы Арсений всерьез опасался за свою свободу, но в городе явно что-то творилось, и ему нужна была страховка.       — Тошнит? — он нахмурился, заметив, как морщится Антон. — Уверен, что не хочешь на ужин что-нибудь более здоровое?       — Я головой ударился, — отмахнулся тот, осторожно утыкаясь лбом в руки, сложенные на спинке стула, и пережидая дурноту. — Там, на заводе. Но такое уже было, прошло за пару недель.       — Слов нет, — выдохнул Арсений, споласкивая руки и вытирая их бумажным полотенцем. — И где ты до этого зарабатывал сотрясение?       — В СИЗО, — хмыкнул Антон и замер, когда тот шагнул ближе.       — Тогда понятно, откуда в ориентировках фотки в профиль и анфас. Какой интересный психологический ход, — Арсений коснулся его волос и принялся бережно перебирать рассыпчатые и пушистые кудри. — Я просто посмотрю на твою голову, очень осторожно, — пообещал он.       Антон не двигался и не реагировал на его слова, и даже не дернулся, когда Арсений наконец отыскал с правой стороны, выше виска, внушительную шишку и рассеченную кожу. К счастью, рана не выглядела опасной и уже взялась корочкой. А ведь он еще вчера заметил что-то похожее на кровь в волосах…       — Почему Кате не сказал?       — А что она сделает? Просто отлежаться нужно. Ну и из головы вылетело, — помедлив, ответил Антон чуть сдавлено. — Мне вчера правда хреново было.       — Я заметил, — нервно хмыкнул Арсений, ободряюще сжал его плечо и отошел к плите. — Нужно обработать чем-то из тех мазей, что она оставила. А еще сменить повязку и вколоть антибиотик. Не обещаю, что это будет безболезненно, к сожалению. В последний раз я ставил уколы лет десять назад.       Доставая из навесного шкафа две тарелки, Арсений поймал тоскливый взгляд и услышал:       — Хуже все равно не будет.       Такое обреченное, словно он говорил не о самочувствии.

***

      Как оказалось, хуже быть может, причем существенно.       Обычно, чтобы отойти от встречи с Арсом, Антону требовалось от полутора до пяти-шести часов — в зависимости от обстоятельств. Это была цена за сдержанность, которую он проявлял, за связную речь и почти не красное хлебало. Сдержанность, разумеется, была относительной, но Арс его пока не послал, и это было успехом. Зато расставшись с ним, Антон получал полный комплект переживаний: не мог усидеть на месте и мерил шагами помещение, кусал пальцы, бездумно улыбался, напевал и барабанил непредназначенными для этого предметами по еще менее предназначенным, мысленно прокручивал их диалог, прикидывая, сколько чуши сморозил на этот раз. С кем угодно другим он был адекватным, забавным и интересным собеседником, но близость Арса превращала его в школьника с соответствующим уровнем юмора и интеллекта, и он непременно выдавал какую-то дичь.       Антон опасался, что точно так же его станет шарашить теперь, и он либо взорвется, либо добровольно сдастся одному из патрулей. Но собирался держаться изо всех сил, чтобы не доводить Арса, которому был обязан. Вместо этого Арс решил доводить его, хватая за голову и плечи — явно не догадываясь, что это скорейший способ превратить их взаимодействие в цирк.       Арс был... ну... чем-то необыкновенным. Вроде бы просто мужик под сорок, трезвый, не слишком общительный, водит себе трамвай пять дней в неделю. Но — энергетика, сбивающая с ног, ощущение электричества в воздухе вокруг. Но — яркие глаза, внимательные, насмешливые, лишающие дара речи. Но — осанка и походка человека, умеющего носить хорошие костюмы. Он, казалось, привык, что к нему прислушиваются, неукоснительно выполняют указания, ценят его время, но почему-то позволял Антону болтать ни о чем и отпускать шутки, за которые другой давно бы заехал по морде. А Арс, хоть и закатывал глаза, почему-то не отчитывал и не избегал. Напротив, выходил на галерею поболтать, забивал очередь на кассе в супермаркете и позволял торчать у дверей кабины, когда Антон угадывал с трамваем.       И вчера Антон тоже, получается, угадал. И это было... невозможно, невероятно и очень, очень кстати. И еще невыносимо. Потому что если Арс вербальный и визуальный превращал его в блеющего идиота, то Арс тактильный… Впрочем, Арс тактильный вчера тащил его на себе, ругаясь матом, а Антону было так хреново, что ни на каких бабочек душевных сил не оставалось. И вообще, вот так, с отвлекающим фактором в виде паршивого самочувствия, возможно, он сможет реагировать не так остро?       Будь дело в простом неудовлетворенном желании — точно смог бы. Но… прикосновения Арса были не столько возбуждающими — Антон вообще слишком много думал, чтобы и в лучшие времена вот так просто ощутить возбуждение. Нет, все было хуже: Арс таким образом проявлял заботу, и вот это рвало душу на клочки. Потому что заботы и участия ему всю жизнь хотелось еще больше, чем секса. А в последний год — заботы и участия конкретно этого человека.       Который теперь без вопросов предоставлял и то, и другое, и в каком-то смысле это было тяжелее, чем валяться одному в пыльном пустом кинотеатре, пока вокруг рыщут патрули. Там было хреново, да, но одиночество в практически безвыходной ситуации являлось его привычным состоянием, как вернуться домой, а теперь… Желанная передышка и возможность переложить на кого-то часть проблем оказались непростым испытанием для его дурной головы.       — Помочь с футболкой? — спросил Арс, оставляя на подоконнике пакет с логотипом аптеки, который захватил из коридора.       — Не-а, нормально, справлюсь. Сильно потратился? — Антон кивнул на пакет. — Если что, у меня есть анонимный кошелек, с него можно вывести деньги на карту. И вообще, если что-то нужно…       Арс изумленно поднял на него глаза.       — Предлагаешь мне брать с тебя аренду?       — Если нужно, — пожал плечами Антон, слабо улыбнувшись в ответ на его веселье. — Ничего не знаю о зп в вашем депо, но едва ли она поражает воображение.       — Действительно. Но я не всегда водил трамвай.       — А что ты водил?       — БМВ Х5, — пробормотал Арс, выгружая из пакета перевязочные материалы, шприцы и ампулы с антибиотиком.       — А если серьезно? — Антон поймал короткий нечитаемый взгляд через плечо, снова послышался шелест упаковок, потом насмешливый вздох.       — Секрет. Вдруг у тебя фетиш только на вагоновожатых, и ты перестанешь осыпать меня комплиментами? Футболку снимай.       Антон недовольно скривился.       — Ну вот какого ты начинаешь? Я изо всех сил стараюсь тебя не доставать, чтобы ты меня не выгнал, а это, между прочим, непросто. Я очень непосредственный человек, и речевой центр у меня напрямую подсоединен к бессознательному.       — Может, я наоборот начинаю проникаться твоим прискорбно однообразным юмором. Или тебе так неинтересно?       — Если бы это был юмор, — буркнул Антон себе под нос, неловко стаскивая футболку и присаживаясь на диван.       Арс, натянув синие латексные перчатки, окинул его нарочито людоедским взглядом и шагнул ближе. Устроился рядом, за спиной, осторожно прикоснулся, отыскивая конец самофиксирующегося бинта. Одна из пуль попала в дурацкое место в районе сустава, и Катя перестраховалась, чтобы повязка не сползла.       — Болит? — спросил он, сосредоточенно разматывая бинт и иногда касаясь кожи.       Латекс нагрелся от тепла рук, а движения вблизи от болезненных участков заставляли остро ощущать собственную уязвимость. По шее и плечам пробежали мурашки. Антон не боялся боли как таковой, но почему-то в этих обстоятельствах… «Почему-то», ну да. Чертов Арс.       — Ты же видел вчера, как я проходил с четверга, — осознать, что для ответа нужно сначала вдохнуть, получилось не сразу. — В сравнении — не о чем говорить. Обезбол к тому же, тот, что Катя оставила. Я выпил, когда проснулся, но скорее от головы.       Арс пробормотал что-то неодобрительное, медленно отклеил несколько полосок пластыря, которые удерживали марлевые салфетки на дренированных ранах в районе плеча и ниже лопатки. Потом снял с ожога какую-то высокотехнологичную гидрогелевую приблуду, которая способствовала заживлению.       — Действительно комбо, — пробормотал он, отправляя мусор в подготовленный пакет. — Антон, боги, ну как ты…Так, посиди, нужно обработать.       — Я все это время думал, что пуля прошла по касательной, поэтому я жив, — нервно хмыкнул тот, снова ежась — теперь уже от прохладного воздуха в комнате. — Но, получается, я им зачем-то был нужен. Не знаю, хорошо это или…       — Раз жив, значит, хорошо. Все остальное можно уладить, — Арс снова присел рядом, и влажный ватный тампон коснулся чувствительной кожи около раны. — Кричи, если будет больно.       — Предпочитаю тупые шутки, — хмыкнул Антон, закусив губу и зажмурившись.       — Когда больно? — без улыбки уточнил Арс, проводя по коже.       — О-о, нет, прекращай, — он и правда тут же остановился, но Антон объяснил: — Я лучше полезу под пули, чем снова услышу что-то настолько же пафосное.       — Не любишь такое?       — Терпеть не могу. Мы с другом как-то серию короткометражек сняли. Знаешь, как назвали? «Треш и угар лечат душу во мгле ада», — хмыкнул Антон, хотя ровный тон дался непросто — от растревоженной раны к позвоночнику прокатилась волна острой боли. — Вот это моя тема.       — Это должно быть что-то очень авторское, — заметил Арсений, убирая ватный тампон в пакет с мусором, и потянулся за тюбиком с мазью. — Как и все в твоей жизни.       — Каждый справляется как может, — Антон пожал плечами и тут же осекся. — Прости, не дергаюсь. И вообще, все нормально. В конечном итоге.       — Надеюсь, до конечного итога тебе еще далеко, — Арсений осторожно распределял тонкий слой мази по ранам. — Бог его знает, чего это будет стоить миру, правда…       — Да что ему станет, миру?       — Ты устроил техногенную катастрофу.       — Ускорил, — твердо поправил Антон. — Она бы все равно произошла. Ладно я, ладно Тима, но инженеры, обслуживающие установку, поголовно подтверждали, что это вопрос нескольких месяцев. А надежность такого оборудования изначально очень высокая, так что можешь представить, в каком оно было состоянии, — он замолк, пережидая дискомфорт, потом продолжил: — И там ведь не пару болтиков заменить — ебнуть могло сразу в нескольких местах, не угадаешь. Понятно только, что люди могли погибнуть. Не в городе, этим как раз ничего не грозило, в том цехе не было смертельно опасных веществ — поэтому на него и забили. Погибнуть могли простые рабочие, с которыми мы в столовке в одной очереди стояли. И самое поганое, — в тихом голосе послышалась с трудом сдерживаемая горечь, — они это прекрасно понимали, только деваться некуда, работа нужна. Поэтому, — Антон через силу улыбнулся, возвращая себе насмешливый тон, слишком вымученный, чтобы поверить в его искренность, — у Тимы горела жопа. В его положении пересматриваешь ценности. Ну и мы с Позом подключились.       Арсений молчал. Что он мог сказать? Что не обязательно скрывать свой гнев рядом с ним? Что Антон один из самых смелых людей, что он встречал? Еще безрассудных, недальновидных и отчаянных, конечно, но способных перейти от бессильного горения жопы к решительным действиям. И что он это уважает, пусть даже решительные действия оказались крайне сомнительными и незаконными?       — Ты не рассказывал, что на ПХК все настолько плохо, — попенял он.       — Не хотел тебя втягивать.       — У тебя отлично получилось, — с убийственной иронией заметил Арсений, закрутил тюбик с мазью и уточнил: — У вас… есть доказательства того, что оборудование было непригодно к эксплуатации? С чем ваш Тима пытался пробиться к начальникам?       — Конечно есть, — подтвердил Антон. — В том числе в облаке, так что могу дать почитать. Но вряд ли меня искали из-за них. Логичнее было прийти к Тиме, причем еще полгода назад.       — Сейчас закончим, и покажешь, — решил Арсений.       Возможно, с этими данными Матвиенко будет проще отмазать Антона. Арсений не признался другу, что обвинения не голословны и тот действительно причастен ко взрыву, и Серега, конечно, будет на него орать, если придется рассказать правду, но не подведет.       Он закрепил новую гидрогелевую повязку, молча перевязал раны — не так аккуратно, как Катя, но довольно надежно — и поднялся к подоконнику, который меньше чем за сутки превратился в аптечный склад.       — У меня бабушка болела, — услышал он задумчивый голос Антона. — Такая же картина была на всех горизонтальных поверхностях. Терпеть не могу. Кстати, если переживаешь, я могу сам укол сделать. Себе, правда, не пробовал, но, думаю, получится.       — Не доверяешь? — Арсений улыбнулся и оторвал один шприц от упаковки.       За спиной раздался приглушенный смешок, и он знал наверняка, что скажет Антон.       — Я готов доверить тебе свою задницу с первого дня знакомства. Хотя вообще-то довольно подозрителен.       — Какая честь, — фыркнул Арсений, отламывая носик ампулы с антибиотиком. — Тогда ложись и расслабься.       — А как же инициатива?       — Можешь приспустить шорты. Это твой максимум инициативы.       — Что ж ты делаешь?.. — сокрушенно вопросил Антон и, когда Арсений обернулся с наполненным шприцем, улегся лицом вниз. — И почему из всех язвительных и великолепных типов — ты?       — Это твоя карма. Нагрешил — получай.       — Если бы это так работало, черта с два мы бы с тобой встретились, — пробурчал он и опустил резинку шортов, оголяя в лучшем случае пару сантиметров кожи. – За мои грехи я должен был медленно и мучительно загнуться.       — Хочешь сказать, ты еще большее чудовище? — изумился Арсений, присаживаясь рядом с распростертым ничком Антоном, и спросил, чтобы отсрочить момент, когда в исхудавшее тело придется тыкать иглой: — За что ты сидел в СИЗО?       — За дело, — нехотя признался тот. – Химичил кое-что, запрещенное законом.       — Надо же. А что было потом?       — Очень хороший адвокат. Обернул все так, будто я мимо проходил.       — Попадаются такие, — согласился Арсений и без предупреждения потянул чужие шорты ниже, чтобы не мешались. — Ну, может, и в этот раз пронесет, — пальцы в латексной перчатке мягко помассировали верхнюю наружную часть ягодицы. — Булку расслабь, а?       Антон издал странный сдавленный звук и глубоко вздохнул. Холодная от спирта ватка коснулась кожи, потом два пальца легко растянули мышцу в стороны.       — Арс, — встревоженно позвал он, опасаясь шевелиться. — Я как-то морально не… — игла вошла в мышцу под прямым углом, и реплика оборвалась на полуслове.       — Я тоже не готов, — пробормотал Арсений, медленно надавливая на поршень шприца. — Ни к чему из происходящего. Но меня, — он прижал ватку к месту укола и быстро вынул иглу, — никто не спрашивал. Нормально?       — Да, — с удивлением подтвердил Антон, натягивая шорты вместе с бельем. — Охренеть. Из тебя получилась бы шикарная медсестра.       — Когда меня все достанут в следующий раз, обязательно пойду в медучилище, — фыркнул Арсений, надевая колпачок на шприц и выбрасывая его вместе с перчатками. — Ты обещал показать, что накопал твой Тима Вивианович.