С любовью, Д

      — Не реви.       Я не умею поддерживать.       Приём у Слизнорта не задался с той минуты, как я оказался там.       Конечно, я напился, и у меня есть все основания: я должен убить Дамблдора, должен протащить Пожирателей в Хогвартс, должен разлюбить Поттера и вытерпеть его преследования. Иногда я так сильно делаю вид, что нахожусь в другой реальности, где он следит за мной не потому что я действительно ужасный человек, которого стоит ненавидеть, а потому что по ночам он дрочит в душе на все мои черты и повадки, что успел запомнить за своим сталкингом. Ну, делает то, что обычно делаю я.       Филч брезгливо вывел меня за шкирку в центр их душещипательного кружка, будто уличного книззла, что пролез через окно и разгромил кухню в поисках еды. Все разом решили с интересом посмотреть на меня.       У него очень беспризорный вид, особенно на контрасте с сидящем рядом идеальным выглаженным Забинии. Лохматый и угловатый. Очки ещё эти дурацкие. Больше всего их обожаю.        Я игнорировал его весь учебный год, держался подальше. А тут вот он, сидит, смиренный, морщится. Ему тоже это всё не нравится. Похвально. Я смотрю на него чуть дольше положенного и мне этого хватает, чтобы расстроиться еще сильнее. Снейп опять спасает мою шкуру, говорит быть осторожнее и просить помощи. Отчитывает, но так, чтобы я не ерничал. Я ерничаю и больше всего не хочу продолжать этот идиотский диалог. Вылазка провалилась, я идиот, злюсь и хочу уйти. Слава Мерлину Северус это понимает и скрывается за балдахином. Оставшись один, я злюсь еще сильнее и хочу хотя бы поднасрать кому-то хоть с чем-то. За висящей тканью вижу выпирающий уголок деревянного ящика. Захожу и попадаю в импровизированный склад бутылок. Медовуха, огневиски, пиво, шампанское. Беру две бутылки игристого и сваливаю почти довольным.       Выпив в итоге бутылку, бродя по более-менее пустынным коридорам, я поплёлся в женский туалет. Как всегда. Я там весь шестой курс обитаю. Там тихо, промозгло, неуютно, вечно Миртл ноет. Думаю, я этого заслуживаю. Отпраздновать неудачу.       Конечно, всё накрылось пиздой. Первое, что услышал, входя в туалет — женские всхлипы. Мерзкие такие, похожие на хрюканье свиньи. На Миртл не похоже — она воет, как белуга, а тут свинья. Мне абсолютно это не нужно, но почему-то сегодня, заёбанный всем на свете, я полон любопытства и жажды сделать этот день ещё ужаснее. И я иду внутрь.       Рыжая Уизли сидит под раковиной, совсем не по-девичьи раскинув ноги. Тушь потекла, волосы слиплись и разлохматились одновременно, где-то в луже валяется гриффиндорский галстук. Блузка так расстёгнута, что могу поклясться — подойди я ближе, узнаю, какого цвета лифчик.       В её руке бутылка огневиски. Выпита одна треть. Собутыльник! Я знаю, почему она ревёт. Я знаю, по кому она ревёт. Это и идиоту ясно. Она ревёт по нему. Я же вижу. Я так же ревел. Я стараюсь не направлять свою ненависть в ее сторону практически насильно. Грейнджер - зазнайка грязнокровка, которая отняла у меня возможность быть лучшим учеником в Хогвартсе. Рон - идиот, который отнял у меня возможность быть другом Поттера. Это я смогу как-то пережить и посмаковать язвительные мысли об их никчемности. Рыжая могла стать той, кто отнимет у меня возможность сердцу биться, когда его сердце станет ее. Игнорирую всю информацию про Уизилетту. Как-то слышал, что она встречается с Долгопупсом, что меня почему-то успокаивало. Как-то слышал, что они расстались. После этого я не слышал ничего, и меня это более чем устраивало.       Подхожу совсем близко. Она замечает меня, пьяным взглядом пытаясь сфокусироваться на моей фигуре. На её лице побитой собаки мелькает презрение. Я будто смотрю на себя из кривого зеркала. И мне хочется продолжать смотреть.       Лифчик бежевый.       — Не реви, — зачем-то говорю я. Не люблю, когда девушки плачут. Даже такие омерзительные, как она. Не то чтобы не люблю. Скорее, теряюсь, злюсь и пугаюсь одновременно.       — Проваливай, — она шмыгает и вытирает нос рукавом.       Я хмыкаю и думаю, что она абсолютно права. Что я забыл тут, рядом с плачущей мелкой Уизли? Пусть себе ревёт на здоровье, мне-то что.       Есть что.       Моя пьяная голова решает, что я сяду рядом. И кое-как плюхаюсь около неё, чуть не разбив бутылку. Так близко, что задеваю раскиданные ноги. Она поворачивается и выплёвывает:       — И что ты тут забыл, Малфой?       — Собутыльника, — я поднимаю вверх шампанское и зазывно покачиваю им в воздухе. Правильнее будет сказать клуба по интересам или поддержки. Анонимные поттероголики. Не то чтобы я хотел с ней по душам поболтать, но спьяну почему-то решило что-то внутри, что общность даст возможность безмолвно разделить горе.       Она смотрит на меня своими заплывшими глазёнками, долго смотрит, присматривается. Я никуда не спешу. Тут она отворачивается от меня, берёт огневиски и отпивает прямо из горла. Во всей её позе так и читается — ну и хер с тобой!       Так мы молча пьём с полчаса. Темпусом не проверял. Я успеваю осушить половину бутылки и захмелеть ещё сильнее. Шампанское — удивительная вещь. Что бы я ни пил, но с игристого меня всегда сносит моментально. Уизли не отстаёт. Я погружен в свои мысли и чувства, я и не планирую что-то ей говорить. Она тут своеобразный датчик, что я не сошел с ума окончательно, не один такой и вообще мне можно.       — И что ты тут забыл? — с наездом спрашивает она, поворачивая голову ко мне. У нее очень пьяный голос, такой почти театрально пьяный. У меня промелькнет надежда, что она вообще наутро забудет, что я тут сидел.       — То же, что и ты, — не задумываясь, отвечаю я.       — Много ли ты обо мне знаешь, Малфой?       Я слышу, как она злится. Да, много, рыжая тварь. Даже пытаясь не знать.       — Я знаю, что ты напиваешься в одно лицо в школьном туалете, как последнее ничтожество. — Я делаю глоток. Как и я.       Она опять на меня смотрит. Я прямо слышу, как скрипят у неё в голове пьяные шестерёнки. Минуты две молчания, и она начинает икать.       — Сочту за согласие.       — Отъебись, - она отворачивается от меня и очень криво отодвигается, опираясь на руку, смешно ерзая задницей в сторону от меня. У нее не особо получается.       Пьем молча дальше. Ну как молча? Под горькое икание. Интересно, она пьет дальше и не проклинает меня, потому что настолько пьяная, что у нее нет сил и желания что-то делать? Или потому что она такая крутая, что я для нее вообще не помеха. Или у нее тоже есть ощущение этой тупой родственности наших сопливых состояний? Начинаю о ней думать, хотя планировал не думать. Как обычно.       Шампанское полностью осушил. Глянул на Уизли — огневиски осталась ровно половина. Только сейчас замечаю, что она больше не ревёт.       — На, — она протягивает мне свою бутылку.       — Спасибо. — Я удивлён. Боже, я и правда пьян.       Ещё минут сколько-то в тишине и думах обо всем на свете. О том, что я похож на девченку. О Дамблдоре и страхе убивать. О Поттере и страхе любить. От огневиски осталось совсем немного. И тут она опять начинает реветь. Ну, хотя бы икать перестала.       — Не реви.       — Не могу!!! — вдруг взвизгивает она на весь туалет. И заливается таким рёвом, слёзы чуть не фонтанчиком брызгают. На секунду я испугался, что она затопит туалет. — Не могу! Не могу! Не могу!       Громко вздыхаю. Почему-то мне кажется, что я должен ей помочь. Наверное, потому что меня уже не спасти. А её — ещё можно. Она, наверное, хороший человек. Не знаю. Наверное, она даже красивая.       — Да любит он тебя, дура, - я объясняю себе пьяной логикой, что она точно забудет все, что я ей говорю, что раз ей можно откровенно реветь бухой, то и мне можно откровенно что-то драматично вбрасывать бухим. Что я не хочу ей помочь, что я хочу помочь себе, что я вообще-то красивее и лучше и бла-бла-бла.       Она резко замолкает. Её глаза внезапно просветлели, руки затряслись. Громко дышит, словно задыхается. А потом разворачивается ко мне и спрашивает так серьёзно, как только может:       — Откуда ты знаешь?       — Потому что он не любит меня. Эту реплику я даже себе пояснить не смог.       Она хмурится и ничего не понимает. Ну я же говорю — дура дурой. Он у тебя на блюдечке. Он весь твой.       — Вспомни, как он смотрит на тебя. Как говорит с тобой. Как касается. А теперь вспомни, как он смотрит на меня. Как говорит со мной. Как касается, — я говорю куда-то в пустоту. В голове я продолжил, что мы оба хотим его внимание и ревем в туалете не получая его, что оба с детства грезим Поттером как бешеные фанатки, но точно что-то значим для него, в отличие от остальных. Только по-разному, она с шансом, а я - без. Я очень надеюсь, что не говорил это вслух.       — Ты…       — Я добиваюсь его внимания всю грёбаную жизнь. А к тебе он липнет сам. Я проиграл, а ты выиграла. Поэтому иди и бери его, дура. Он слишком Поттер, чтобы подойти первым. А я пока допью. — Она меня злит, и я не добрая крестная фея. Просто констатирую факты. Я грубо вырываю из её рук огневиски и делаю непостижимо огромный глоток. Горло неприятно обжигает.       Она всё смотрит на меня, а я не гляжу на неё. Что я там увижу? Удивление? Шок? Да надо быть идиотом, чтобы не понять, как я без ума от него. А, она же дура. Тогда всё нормально.       — Ты втюрился, — констатирует она.       — Ты тоже.       — Я девочка.       — А я мальчик. Какие ещё очевидные факты пообсуждаем?       Она молчит. Смотрит на меня, изучает. И хмыкает так по-слизерински.       — Сложно любить того, кто тебя ненавидит, - от ее слов по телу расплескается благодарность.       Это правда. Поттера вообще сложно любить. Он кособокий, неуклюжий идиот, который на свою задницу постоянно ищет какое-то дерьмо.       — Тебя он не ненавидит. У клуба поддержки безмерно влюбленных в Поттера еще осталось немного пойла, поэтому свахой он поработать готов. Особенно если она скажет еще что-то, что можно воспринять как понимание.       Уизли отворачивается от меня и наконец-то собирает в кучу свои ноги, сворачиваясь калачиком. Утыкается курносым носом в колени и бормочет себе под нос:       — Любит… как сестру.       Дура.       — Ну и с чего ты это взяла?       — С того, Малфой, что я видела их. Они целовались. Случайно наткнулась. — Её слова такие горькие, что во рту появляется неприятный привкус.       — Кто с кем? - отвечаю я с тревогой в голосе, делая вид, что я не понял кто, и будто я хочу знать с кем. Будто это сейчас меня не убьет за секунду.       — Гарри и Чжоу.       Блядь.       Мне показалось, что я протрезвел и больше никогда в жизни не расслаблюсь. Чёртова Чанг! Этого просто не может быть. Казалось, я уже смирился, что Поттер отправляется призом в палату семейки Уизли, но ровейнкловка... Я чуть не проткнул ей шею палочкой, когда показывал трофейную добычу отряду Дамблдора. Вот её я ненавидел всеми фибрами души, потому что это не ее сердце выбрало Поттера своей мишенью, а это ОН выбрал её и пытался заполучить. Это как тысяча круцио одновременно. Я просто не мог представить, какого это - быть на её месте. Когда тебе на него все равно, а ему на тебя - нет. Как же я хотел быть на ее месте. Блядь. Я был уверен, что он переболел ею, когда она стала причиной разоблачения их нелепой самодеятельности. Я надеялся, что у него тоже есть какие-то тупые установки, как у меня с чистотой крови и аристократичностью, так у него, не знаю, с героизмом и долгом. Что это перевесило. Блядь.       Мы молча допиваем бутылку. Оба не знаем, что сказать. Наше мучение нависло над нами, хоть режь ножом. Оба смотрим в пустоту то ли снаружи, то ли внутри. Я напился вусмерть, что помогло. Будто отделило стеной пьянства от боли.       — Ну мы и лузеры с тобой, — Уизли еле слышно хмыкает. Я поворачиваюсь к ней, она улыбается, она опухшая от слез и красная. — Но ты больше лузер, чем я.       — Моё достоинство не позволит это признать, Уизли, - я икнул, она хихикнула.       Кого я обманываю — давно уже позволяет.       — Как ты там сказал? «Я знаю, что ты пьёшь в туалете, как последнее ничтожество»? — хмыкает снова и с весельем добавляет: — Лузер.       Конечно, я хочу остроумно ответить. Но в голове, кроме слова «дура», ничего не вертится.       — Где злорадство над моей болью? - Она улыбается и толкает меня рукой в колено, от чего я пошатываюсь слишком сильно. - Я лежу тут, размазанная и разъёбанная на куски, а ты рядом хнычешь. Зачем ты это делаешь?       — Считай, к тебе снизошла большая удача. Всё то, что я тебе рассказал… — Мне очень важно было этим с кем-то поделиться. Я делаю это не ради тебя, а ради себя. Или хочу думать так. — Да я, блядь, не знаю, что я здесь делаю и что творю.       — Не страшно, что я всем расскажу? — На удивление, в её глазах нет ни доли ехидности и коварства. Вижу, что не будет этого делать. Гриффиндорка. Или ей меня жалко, раз я сделал вид, что мне жалко её.       — Да тебе никто не поверит.       — Я сама еле верю.       Я хмыкаю. Почему-то мне с ней комфортно. Она в меру язвительна и в меру гриффиндура. Это напоминает мне его. Видимо, нахваталась, ошиваясь рядом.       — Как давно? — Она шмыгает носом и немного пододвигается ко мне. Мне плевать.       — Курсе на четвёртом понял, - я погружаюсь в воспоминания, но с такого пьяна они выглядят крайне смешанно и нелепо. - Он летал на метле, плавал, ну, он постоянно чуть не умирал, и я тут понял, что я вообще не хочу, чтобы ему кто-то боль причинял или смерть. Кроме меня.       — А я влюбилась в него ещё до нашей встречи, — отвечает она, будто её кто-то спрашивал.       — Если говорить в таком ключе, то я — чуть ли не с рождения.       Она мерзковато хихикает. Мы опять замолкаем на какое-то время. Веки стали слипаться. Алкоголь разлился по организму с новой силой, делая тело тяжелее.       — Малфой, что нам делать? - шепчет она где-то очень близко к моему лицу. Я не вижу, я нахожусь где-то между мирами.       Я ничего не отвечаю. Я не знаю. Реальность плывёт. Кажется, я засыпаю. Закрываю глаза, прислонившись головой к стене. Всё, я слишком много сказал и завтра буду жалеть. Но, может, я первый и последний раз сделал что-то хорошее. Слышу звон разбившейся о стену бутылки и шуршание рядом. И тут же чувствую, как чьи-то тёплые губы касаются моих. Мы целуемся очень больно. Очень пьяно и очень размазанно. Этот поцелуй полон печали и горя. Благодарности, понимания и ужаса. Мы оба представляем его.       Она отстраняется от меня. Открываю глаза. Её лицо очень близко. Глаза красные от слез и чёрные от туши.       — Любить дальше, — хрипло отвечаю я, смотря ей прямо в глаза.       — Спасибо, — говорит она тихо, одними лишь губами. Я киваю.       Она кое-как встаёт, зачем-то поправляет мятую одежду. Ей это, конечно, не помогает. И походкой разбитой клячи направляется к выходу. Закрываю глаза.       Представляю, как Поттер целует Чанг. Её лицо тает, и вот он целует Уизли. И вот он целует меня.       Я засыпаю в туалете. Может, потому это всё было, что она может идти, даже такая пьяная и зарёванная, а я остаюсь в вонючем туалете. Может, потому, что она светлая, а я тёмный. Она тёплая, а я холодный. Она живая, а я мёртвый.       Мне снится сон, что я умер. Смотрю с облаков на Поттера. Он взрослый нянчит рыжих детей, Уизли почему-то такая же мелкая сидит рядом. Один из детей, почему-то в моей детской одежде, лезет на Дракучую Иву, что растет в их саду, за яблоками. Его никто не видит. Я говорю ему с небес, чтобы он слезал. Он слушается, кивает, улыбается и бежит к Поттеру. Я улыбаюсь, смотря на его лохматую макушку сверху.