Таинственный гримуар Зеро.

"В этом месте, где даже ветер замирает от страха, мы нашли лишь призрачное подобие приюта."

Нам предстояла дорога, которая должна была занять целых три дня. Это, согласитесь, немалый срок, и сама по себе такая длительная поездка уже обещала быть утомительной. Чтобы хоть как-то облегчить себе этот путь и избежать полного истощения, мы решили сделать остановку. Уже после первого дня пути, когда усталость начала накапливаться, мы нашли приют в небольшой деревушке. Она располагалась у живописной заводи, носившей название Лейнир. И я, и мой спутник Рей чувствовали себя изрядно вымотанными. Дорога в повозке, как известно, не самое комфортное занятие – тряска, теснота, невозможность нормально вытянуться и отдохнуть. А в нашем случае ситуация усугублялась еще и тем, что местность вокруг была небезопасной. Повсюду бродили различные монстры, что добавляло нервозности и не позволяло нам расслабиться даже на минуту. Поэтому остановка в Лейнире была для нас настоящим спасением, возможностью немного перевести дух перед продолжением нашего нелегкого пути. Конечно, вот более подробное описание жуткой, будто вымершей деревни с неприветливыми жителями: Первым делом мы стали искать постоялый двор, где могли бы остановиться. Но деревня, в которую мы попали, выглядела мрачной и жуткой, словно сама жизнь покинула ее. Дома стояли в полуразрушенном состоянии, их окна, как пустые глазницы, были заколочены грубыми досками. Амбары и хозяйственные постройки выглядели так же заброшенно, их двери покосились, а крыши провалились. Ни одного звука не нарушало гнетущую тишину. Ни лай собаки, ни мычание коровы, ни даже шелест листвы – ничего. Казалось, что время здесь остановилось, оставив после себя лишь призраки прошлого. Воздух был тяжелым и затхлым, пропитанным запахом сырости и гнили. Когда мы, наконец, наткнулись на подобие постоялого двора – покосившееся здание с облупившейся краской – из его темных окон на нас смотрели настороженные пустые глаза. Дверь скрипнула, открываясь, и на пороге появился старик с изможденным лицом и потухшим взглядом. Его одежда была грязной и рваной, а руки дрожали. Он не произнес ни слова, лишь молча указал на темный пыльный угол, где, видимо, и предполагалось наше пристанище. Другие жители, которых мы встречали на узких, заросших травой улочках, были не менее неприветливы. Они двигались медленно, словно призраки, их лица были скрыты в тени капюшонов или глубоких морщин. В их глазах не было ни любопытства, ни сочувствия, только холодное безразличие или, что еще хуже, скрытая враждебность. Они не отвечали на наши приветствия, лишь отводили взгляд или хмурились, словно мы были незваными гостями, нарушившими их вечный покой. Каждый шаг по этой деревне вызывал ощущение тревоги и дискомфорта. Казалось, что за каждым окном, за каждой покосившейся дверью таится что-то зловещее. Мы чувствовали себя чужаками в этом месте, где царила атмосфера запустения и молчаливого отчаяния. Это была деревня, которая будто бы вымерла, оставив после себя лишь жуткое эхо былой жизни и неприветливых, словно окаменевших, жителей. Деревня казалась мертвой. Не было слышно детского смеха, не мелькали резвящиеся малыши. Тишина была настолько густой, что казалось, она давит на уши. Единственным признаком жизни, помимо меня и моего спутника, был маленький мальчик лет семи. Он прижимался к ноге старого владельца постоялого двора, словно пытаясь слиться с ним, стать невидимым. Его глаза, широко распахнутые от ужаса, метались по пустынным улицам, и он дрожал всем своим крошечным тельцем. Я подошел к хозяину постоялого двора, надеясь получить хоть какое-то объяснение этой гнетущей тишине. Мужчина был угрюм, его лицо покрывали глубокие морщины, а взгляд был полон какой-то застарелой печали и страха. Он отвечал неохотно, каждое слово давалось ему с трудом, словно он боялся произнести что-то лишнее. - Что случилось с детьми? – спросил я, стараясь говорить как можно мягче. Мужчина лишь покачал головой, не поднимая глаз. - Ушли... Все ушли, – прошептал он, и в его голосе слышалась такая безнадежность, что у меня самого похолодело внутри. Я настаивал, пытаясь понять, куда могли деться все дети. Тогда он, наконец, поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидел целый лабиринт страхов, сплетенных в тугой узел. Это был страх, который проникал в самую душу, страх перед чем-то древним и неумолимым. - Это он, – наконец выдавил владелец трактира, его голос дрожал. - Аванк. Он говорил о существе с таким ужасом, что мне стало не по себе. Мужчина описывал его как существо, рожденное из самых темных кошмаров. - Тело у него, как у исполинского бобра, – начал он, и я представил себе огромную, мощную тушу, способную крушить все на своем пути. - Но голова... голова у него крокодилья. Чешуя, как у змеи, покрывает его череп, а из пасти торчат острые, как кинжалы, зубы. Он сделал паузу, словно собираясь с силами, чтобы продолжить. - А шерсть... шерсть у него на теле, густая, темная, как ночь. Она скрывает его, делает его еще более жутким. Он выходит из воды, из темных озер, когда солнце садится. Аванк приходит за скотом и детьми. Его слова рисовали в моем воображении чудовищную картину: гигантское существо, сочетающее в себе силу бобра и хищность крокодила, с шерстью, скрывающей его под покровом темноты, и чешуйчатой головой, внушающей первобытный ужас. Это был не просто зверь, это было воплощение страха, который мог заставить целую деревню опустеть. - Он не убивает их сразу, – продолжил старик, его голос стал еще тише, почти неслышным. - Аванк утаскивает их в своё логово. Оно в заводи у деревни. Никто из них не возвращается. Никто никогда не видел, что он делает с ними. В его глазах я видел не только страх перед Аванком, но и страх перед собственной беспомощностью, перед тем, что он не может защитить тех, кто ему дорог. Этот страх был заразителен, и я чувствовал, как он начинает проникать и в меня. Мальчик рядом с ним, казалось, тоже чувствовал это, его дрожь усилилась, и он еще крепче вцепился в ногу старика. В этой пустой деревне, под взглядом этого сломленного человека, я начал понимать, что такое настоящий, всепоглощающий ужас. Но затем я ощутил, как нежные, но сильные руки Рея обвили меня, притягивая к мускулистому телу. Его прикосновение было неожиданным, но в этот момент оно стало якорем в бушующем море моих чувств. Я почувствовал тепло его груди, биение его сердца, и это дало мне силы собраться с мыслями. - Мы должны им помочь, – произнес Рей, его голос был тихим, но наполненным решимостью. В его словах не было сомнений, только непоколебимая уверенность в необходимости действовать. Я согласно кивнул, чувствуя, как страх отступает перед нарастающим чувством долга. Мои собственные опасения казались ничтожными по сравнению с бедой, постигшей других. - У нас остался в деревне лишь мой внук, Марк, – произнес староста, его голос дрожал от тревоги. Он смотрел куда-то вдаль, словно пытаясь разглядеть сквозь пелену страха то, что могло случиться. - Я уверен, он придет за ним. Как приходил за другими детьми. - в его словах звучала глубокая обеспокоенность. И тут, словно в подтверждение его слов, раздался пронзительный детский крик, полный ужаса. Он разорвал тишину, заставив всех вздрогнуть. Мой взгляд метнулся в сторону звука, и я увидел это… это странное, чудовищное существо. Его тело напоминало могучего бобра, покрытого густой шерстью, но голова… голова была ужасающей, как у крокодила, с острыми, как бритва, зубами. Оно тащило за собой маленького мальчика, внука владельца трактира, в сторону темной, заводи, где вода казалась черной и непроглядной. Староста замер, его лицо исказилось от ужаса. Он был бессилен, его старые руки не могли ничего сделать. Мальчик же, извиваясь в хватке чудовища, молил о помощи, его крики были полны отчаяния. В этот момент Рей не колебался ни секунды. Его тело напряглось, и он, словно молния, кинулся вслед за ними. Я видел, как он бежит, его силуэт растворяется в сумерках, направляясь к опасности, чтобы спасти ребенка. Я не бросился сломя голову вперед, как только увидел, что Рей побежал спасать мальчика, оказавшегося в беде. Инстинкт кричал мне бежать, но разум, закаленный опытом, требовал другого. Прежде чем ринуться в бой, мне нужно было подготовиться. Я остановился на мгновение, сосредоточившись, и прошептал слова древнего языка, слова, которые должны были изменить мою связь с реальностью. - Эл'тар вис, нок'тар люм, фэйр'ан сир. Если перевести дословно, то оно звучит так: "Покров тени, сделай меня невидимым, поглоти свет, раствори мою сущность." Воздух вокруг меня словно сгустился, стал плотнее, искажая очертания предметов. Я почувствовал, как энергия, которую призвал, окутывает меня, проникает в каждую клеточку моего существа. Это было похоже на то, как если бы меня окутали тончайшей, но непроницаемой паутиной, сотканной из самой тьмы и тишины. Мои движения стали плавнее, бесшумнее, а мое присутствие – едва уловимым. Когда я поднял руку, чтобы проверить эффект, она исчезла из поля зрения. Не просто стала бледнее или прозрачнее, а полностью пропала, словно ее никогда и не было. Я ощущал ее, чувствовал ее вес, но глаза видели лишь пустоту там, где она должна была быть. То же самое произошло с моим мечом, который я держал в другой руке. Его рукоять, лезвие – все растворилось в небытии, оставив лишь ощущение его присутствия. Теперь я был невидимкой, призраком, способным действовать незамеченным. Это давало мне огромное преимущество. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Наконец-то! Момент настал. Я мог ринуться в бой с этим отвратительным существом, которое держало в своих когтистых лапах невинное дитя. Когда я добрался до места схватки, зрелище было одновременно ужасающим и обнадеживающим. Рей, с невероятной ловкостью и отвагой, уже успел вырвать ребенка из смертельных объятий монстра. Теперь оставалось только одно – разобраться с самим чудовищем. И вот я стою перед ним. Это было зрелище, от которого стыла кровь в жилах. Исполинское тело, покрытое густой бурой шерстью, и правда напоминало гигантского бобра, но с какой-то первобытной дикой силой. Мощные лапы с острыми когтями были готовы разорвать все на своем пути. Но самым жутким было его лицо. Вместо привычной морды бобра зияла пасть крокодила, усеянная рядами острых, как бритва, зубов. Глаза, маленькие и злобные, горели нечестивым огнем. Но я не был обычным противником. Мое заклинание сработало безупречно. Я стал невидимкой, призраком, которого монстр не мог ни увидеть, ни почувствовать. Это давало мне огромное преимущество. Я мог подобраться к нему вплотную, не опасаясь его слепой ярости. Первым делом я оценил его слабое место. Все говорило о том, что единственным способом покончить с этим кошмаром было отрубить ему голову. Это было непростое задание, учитывая его размеры и мощь, но я был готов. Я начал двигаться, словно тень, обходя его с фланга. Монстр, не видя меня, метался из стороны в сторону, издавая утробные рыки, которые сотрясали землю. Его крокодилья пасть открывалась и закрывалась, демонстрируя всю свою смертоносность. Я чувствовал его дыхание, теплое и зловонное, даже не будучи видимым. Мой клинок, заточенный до предела, был готов к действию. Я выбрал момент, когда монстр повернулся ко мне спиной, пытаясь уловить меня по звуку. Это был мой шанс. Я бросился вперед, стараясь двигаться максимально бесшумно. Первый удар был пробным. Я нанес его по задней лапе, пытаясь оценить прочность его шкуры и шерсти. Клинок вошел, но не так глубоко, как хотелось бы. Монстр взревел от боли и неожиданности, но все еще не понимал, откуда исходит угроза. Он начал крутиться на месте, пытаясь обнаружить своего невидимого врага. Я продолжал маневрировать, используя свою невидимость, как щит и оружие. Я знал, что не могу позволить ему загнать меня в угол. Каждый его взмах лапой мог стать для меня последним. Я чувствовал, как адреналин бурлит в крови, обостряя все мои чувства. Следующий удар был направлен в шею. Я знал, что это самое уязвимое место. Я подскочил, целясь в основание его массивной головы. Клинок со свистом рассек воздух и врезался в плоть. Раздался хруст, и монстр издал пронзительный вопль. Кровь хлынула потоком, окрашивая землю вокруг. Но голова не отделилась. Это было лишь начало конца. Монстр, обезумевший от боли, начал бить по земле, пытаясь раздавить меня. Я отскочил, едва успев избежать его смертоносного удара. Он был ранен, но его ярость только усилилась. Я понимал, что времени осталось мало. Мне нужно было нанести решающий удар. Я снова стал невидимым и начал обходить его, ища новую возможность. Монстр, истекая кровью, был дезориентирован. Он рычал, метался, но его движения становились все более хаотичными. Я увидел свой шанс. Он повернулся ко мне боком, и его шея оказалась открытой. Я собрал всю свою силу, всю решимость в один удар. Я бросился вперед, клинок в моей руке сиял в тусклом свете, даже будучи невидимым для глаз. Я не целился в рану, а выбрал другое место, чуть выше, где шея переходила в массивное тело. Удар был молниеносным, точным и беспощадным. Я почувствовал, как клинок пронзил толстую шкуру, прорезал мышцы и с оглушительным треском отделил голову от туловища. Монстр замер на мгновение, его огромная туша покачнулась, а затем с грохотом рухнула на землю. Крокодилья голова, все еще дергающаяся в агонии, отлетела в сторону, ее пасть продолжала открываться и закрываться в беззвучном крике. Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как дрожат мои руки, но в то же время ощущая прилив облегчения и триумфа. Невидимость рассеялась, и я увидел перед собой поверженное чудовище. Битва была окончена. С облегчением выдохнув, я почувствовал, как напряжение покидает мое тело. Хорошо, что такие существа, как Аванк, предпочитают одиночество – это означало, что деревня теперь в безопасности. Мы с Реем и мальчиком вернулись к хозяину трактира. Я применил к ноге ребенка исцеляющее заклинание, ведь рана была жуткой, и если на неё смотреть, то даже видна кость. К счастью, она быстро затянулась. Рей тем временем сообщил мужчине, что чудовище повержено и больше не будет угрожать их деревне. После этого мы отправились в местный трактир и проспали там всю ночь. Утром нас ждал скромный, но сытный завтрак, а жители деревни выразили свою благодарность за избавление от напасти. Попрощавшись со старостой и мальчиком, мы сели на повозку и продолжили свой путь к городу Уши. Я был уверен, что теперь эта деревушка сможет вернуться к мирной жизни.