Лантерн

🧜🏼‍♂️

— Снова краски закончились? —старая сирена (ей было уже 798!) по-доброму смотрела на Чонгука, который тут же смущенно улыбнулся, подтверждая коротким «да» чужую догадку, пока та выгружала самые яркие краски на стол — все самое лучшее для самого любимого у всех Чонгука. Расплатившись жемчужинами, тот взял как можно больше красок, и, положив в плетеную из водорослей, достаточно прочную сумку, поспешил на свой пост — может опоздать. У каждого есть свое хобби, да? Ладно, может, не у каждого, но вот у Чонгука есть, ведь просто ходить туда-сюда с каменным лицом — скучно. Почему бы не развлечь себя рисованием, например? Что Чонгук и делает. Правда, рисует он на крабах, тех, что покрупнее, если они заходят погостить к рифу, конечно. Крабы-жители кораллов совсем маленькие, да и зачем их отвлекать от работы — они помогают кораллам жить! Поэтому русал всегда ждет новых друзей, готовых неподвижно лежать и позволять ему творить. Очередной краб расслабленно покоится в его руке, пока на нем усердно выводят то, каким видели вчерашний закат. Закаты Купидон видел разные, как и рассветы. И всегда восхищался. Чаще всего именно их рисовал на терпеливых крабах, иногда изображал и риф с разных ракурсов, иногда самый центр сердца Лантерн — то волшебно красивое Дерево. Всё по настроению — на крабах могли быть нарисованы даже особенно красивые жемчужины, встречавшиеся ему. Вот его пальцы аккуратно мажут по панцирю краба, стараясь не надавливать, чтоб не доставлять тому еще больший дискомфорт; вот он размазывает краски по лицу, пачкая нос, губы, щеку, и вовсе не замечает этого, погрузившись в раздумья о том, как было бы больше похоже на то, что он действительно видел своими глазами; а вот, поработав на славу, он отпускает краба, что, часто щелкая клешнями, бежит подальше — больше таких долгих пауз ему не нужно. Чонгук верил, что разрисованные крабы понравятся малькам, что уж тут, они ему самому ужасно нравились, а сам процесс еще больше, так что почему бы не порисовать, если этим и мальков порадуешь, и время займёшь. Правда, не всегда крабов видели мальки, а если и видели, в конце концов каждый из них стекался к одному конкретному человеку. Они шли своей дорогой, а дорога проходила через место жительства Тэхёна, который с радостью ждал их, а после срисовывал всё красками, которые выбили у какого-то совсем неудачливого из рук течения, волны. Он видел удивительной красоты рисунки на панцырях членистоногих, срисовывал все точь в точь на внутренней стороне мидии, предварительно съев ее. У него был целый склад раковин с рисунками, который он надежно прятал от мамы — ему ведь совсем не одиноко, и он не думал ни разу о том, кто так красиво рисует, не пытался представить, как он или она выглядит, не хотел увидеть хотя бы одним глазком сам процесс и художника. Нет, ни капли. Поэтому, спрятав снова очередную разрисованную раковину, он поплыл к рыбе-фугу, которая его уже заждалась. Лучший друг. Он умеет слушать, хоть и беседу с ним не составить. Рыба наматывает круги вокруг приплывшего, наконец, русала, пока тот улыбается и терпеливо ждет, когда та прекратит эти игры. — Где ты пропадал? — Тэхён мягко гладит иглобрюха со всех сторон с легкой улыбкой на губах, вовсе не ждет ответа, пока тот расслабленно плывёт то вперед, то назад в чужих руках. — Я только что закончил срисовывать с краба, который сегодня пришел, это снова был закат. А может и рассвет, но рисунок был потрясающий. В последнее время крабы приходят все реже, я обеспокоен этим, вдруг он или она перестанет рисовать? — рыба, выказывая недовольство, совершает довольно грубые движения, ведь движение его рук остановилось, но Тэхён счёл это за другое, за упрёк в том, что он будто привязывается к тому, кого не знает от слова «совсем» — Что? Если это случится, у меня не будет больше идей для того, чтобы рисовать дальше — наглая ложь. Каждый раз, когда русал видит краба, он чувствует, будто рисовали для него, пытается себя обмануть, когда следом за мыслью «это мне?» пролетает «кому ты сдался?». Почему-то его преследует ощущение, будто тот (та) русал (русалка) — его друг, которого он давно знает, но при этом он не знает о нем абсолютно ничего. Поэтому надежды увидеть, познакомиться и стать друзьями его не покидают, даже мысли-опасения не развеивают эти мечты. Русал тяжело вздыхает, погрязнув в размышлениях, а когда выходит из них, недовольного Флюпа уже нет рядом, и Тэхён, улыбнувшись на его отсутствие, принимает расслабленное положение: животом кверху, руки вытягивает вперед, сцепив между собой в замок, и, полагаясь только на хвост, плывет вперёд, по направлению к своей пещере, расслабленно прикрыв глаза, пока не задевает случайно один из камней,оставив на коже легкую царапину. Глаза он тут же открывает и принимает вертикальное положение, махнув мощной конечностью. Руку подносит к лицу, внимательно смотрит на царапину, что смог разглядеть только по одной причине. Например, у мамы бы все зажило до того, как она успела открыть глаза, тем более, что это всего лишь царапина. Но человеческая кровь в генах Тэ такого богатства себе позволить не может. Настроение довольно быстро портится, а хвост становится напряженным в момент. Каким бы он не был сильным, до мощи жителей Лантерна — очень далеко. Например, скорость у них намного больше. Ориентируются в темноте морских глубин они тоже идеально, зато сам Тэхён не в силах разглядеть что-то, хоть он и пытался отчаянно «натренироваться», правда, натренировать он смог память, благодаря которой любой путь он запоминает прекрасно, и спустя пару путешествий он может передвигаться по этому же маршруту хоть с закрытыми глазами, а сейчас он входит в свое светлое, и, скорее всего (как всегда), временное место жительства, и наблюдает перед собой такую картину: Нефера спит, размеренно дыша, и слегка качает хвостом из стороны в сторону —привычка, которая Тэ кажется очень забавной, и которая (по его ошибочному мнению) у него не наблюдается; достаточно ярко горит фиамелла, выглядит она довольно скромно: лепестков мало, да и те, что есть расположены довольно компактно, не раскидистые, зато вроде не маленькие, но и большими назвать язык бы не повернулся. На столе несколько баночек с красками, на которые сын расширяет глаза, как только эти глаза их находят. Он довольно быстро подплывает к ним, рассматривает каждую с разных сторон, парочку даже открывает и пробует на мягкость указательным и средним пальцами, и расплывается в благодарной улыбке. Конечно, как укрыть в их таком скромном уголке такое количество раковин, хоть они и довольно маленькие, за последние сорок с лишним дней (в течение которых они не меняли место) пришло довольно много разрисованных крабов. Тэ осторожно подплывает к матери, стараясь не задеть ее вечно движущийся хвост, и так же осторожно целует в лоб, пока не слышит посторонние голоса, в которые вслушивается, а потом застывает в панике. В нем зарождается ужасное,клокочущее чувство,но он довольно быстро приходит в себя,и тут же подплывает к небольшой щели,через которую ищет те самые доспехи,которые ужасно сильно не хочется видеть сейчас. Сердце его словно замирает, а потом и вовсе покидает тело,пропуская очередное биение и даруя колющие ощущения. Страх сковывает его полностью, а за ним, словно тень, очень быстро вскипает злость. Взгляд не может отцепиться от стражников, что проверяют большинство пещер и углубления. Внезапное желание причинить боль, заставить извиняться, кричать, молить о помощи. Но Тэхен точно знает: лишнее телодвижение будет стоить жизни его матери Он не винит себя, не винит мать, и, если быть честным, даже отца. Надо жить настоящим. И не то, чтобы его устраивала жизнь, которой он живет, но могло бы быть хуже, правда? Как минимум у него есть увлечения, мама, с которой замечательные отношения, друг-флюп, и он сам тоже есть у себя. И Тэхён отчаянно пытается убедить себя в том, что большего ему не надо, хоть в груди и растет необъятная тоска, желание жить как другие, быть свободным от своей ноши, иметь друзей, даже работу, какую угодно, а сейчас он просто старается искать и искать во всем что-то положительное, стирая из головы свои невозможные для воплощения в жизнь желания. Но сейчас, видя и слыша блюстителей порядка, все его мысли заняты только одним, ярко-красным мигающим в голове. «О-п-а-с-н-о-с-т-ь». Стражник, выплывая из очередной пещеры к своему товарищу с самыми яркими,и вовсе не очевидными новостями, строит страдальческое лицо, недовольно выдавая: — Не смогла удержать хвост в воде она, а расплачиваться и искать ее нам, — он легким жестом руки убирает волосы, что полезли на лицо, обратно в шлем. — Интересно, она родилась легкодоступной, или стала такой после встречи с человеком? Безудержный смех напарника звучит слишком заразительно и громко: тот, словно услышав самую гениальную шутку, издает звуки прибитой чайки и бьет ладонью все, что видит, не сдерживаясь. Ким, слыша каждое слово, в отвращении кривит губы: объяснимая ненависть к стражником еще больше, чем прежде. Будь его воля, он заставил бы скривиться в мучениях каждого, кто столь похабно отозвался о его матери. Но приходится лишь сидеть в тени и защищать своим присутствием и заботой, не давая попасть в руки к власти. Жмурит глаза до бликов и отчаянно сжимает кулаки, не зная, как заглушить в себе такую яркую злость. Но осознание, что счет идет на жизнь его близкого человека, не щадя, дает пощечину, заставляющую отойти от оцепенения и броситься от небольшой щели, через которую наблюдал и слушал, к вещам на своеобразных полках. Он собирает необходимое и нужное, резкими движениями бросая все в плетенную из кораллов корзину. Молится сердцу океана, прося дать ему время на сборы и пробуждение матери, но замирает, слыша совсем близко к его дому продолжение разговора: — Мы осмотрели половину пещер, не думаешь, что это бессмысленное дело? — в опасной близости раздается чужой усталый голос. — Разве русалка, которую не могу поймать несколько веков, будет прятаться столь близко к Лантерну? Дальнейшего разговора не слышит. Голоса обрываются так же резко, как и на их месте появляется шум, вытесняющий из головы все мысли и опасения. А руки же, что до этого крепкой хваткой держали корзину с вещами, становятся слабыми. Он оседает на камень от бессилия, но полный облегчения. Пытается делать глубокие вдохи, расслабиться, собраться с мыслями и быстро все стереть из памяти. «Да кто они такие. Жалкое подобие планктонов. Почему я так расстроился из-за таких же жалких, как и они сами, слов?» И следом отдающее болью сердце в груди. Сколько не старайся, а слезы, как пираньи, так и рвутся, только вверх. Взмывают сапфировыми огоньками и тут же растворяются в морской воде. Грудную клетку будто сдавливают в тисках, такое чувство, будто ребра тоже вдруг решают собраться воедино, как пазл. И вместе со злостью, обидой, безысходностью, накатывает вина. Тэхен все трет и трет глаза руками, жмурится до белых точек перед ними, будто это может чем-то помочь. Увидит мама — будет до ужаса тяжело, пора останавливаться. Глубокий вдох. Взгляд вперед. Полное опустошение внутри. Русал в мгновение прекращает «драму», будто и правда ничего не было. Тянется к сумке, всплывает вверх и раскладывает все собранное по местам.