беспощадное.

ничего честного нет ни в блядской черной бороде, ни в блядском корабле, ни в блядских путешествиях — ничего, они все — чья-то смехотворная попытка романтики поглотить мир, оттеняющий собой горе быта, боль в пальцах, переломанных чужими орудиями, в том, что никто, тебя, блять, не спрашивает, по душе ли тебе море и чужие глаза, покрытые слоем пыли из ужаса при каждом взгляде в твою сторону, потому что срать все хотели на то, что думается тебе, на то, что тебе самому страшно страшно смотреть в зеркало и улыбаться той улыбкой, которую сам не узнаешь плевать море хотело на то, сколько боли в тебе накопилось, плевать оно хотело на то, что ты рвешь и мечешь не от ярости, а от отчаяния, плевать оно хотело на то, что твоя жалкая душонка в одном месте, а поганое тело в другом плевать оно хотело и на твое поганое тело, на то, что твоя грудь болит от соленого и густого морского воздуха, а сердце стучит как у трусливого кролика, на то, что твои руки выкручены болью, а двигаешься ты с трудом, плевать оно хотело на то, что ты кричишь в небо — оно глотает твои крики, как страшный зверь, наслаждается ими так яростно, что любой пират завидует и вздыхает с восхищением плевать оно хотело язык оно тебе вырывало протыкала она твой живот десятки, десятки раз, смеялось над тобой и рвало тебя штормом, вырывало из уютного уголка раз за разом, ведь капитан не дремлет, капитан готов к бою всегда но капитан дремлет, капитан устал, капитан спит и видит сны о том, как бы сесть на мель и смести все, что есть на корабле, в порошок капитан молится ночами, просит «пожалуйста, помоги мне, я прошу тебя, я раскаиваюсь и молю — помоги мне» капитан рыдает, забившись в угол, расправляет полотна боли, вырванные из диафрагмы, и задыхается один капитан — это фиброз, и, хуже того, свой собственный фантом капитан раскидывает трясущиеся руки, хлещет ром из бутылки и смеется громче, чем смеется любой из экипажа, потому что о б я з а н смеяться громче, пить больше и страшить сильнее, чем кто-либо другой капитан один, но смеется с остальными капитан снимает кожу со врага, когда снимает кожу с себя капитан хочет покоя но приказывает заряжать пушки капитан ждет своей смерти капитан идет ей навстречу и каждый раз выходит на чужую капитан научен тому, что рубцы — это броня мягкой кожи, и он не падает на колени, скрученный и скованный судорогой, пусть и хотел бы капитану не нужен никто, кроме как он сам (номожетктотоеще?) капитан не несет пощады и себя не пощадит.