The Sun of the Sea

Прощальный всплеск воды, с которым златохвостый нингё исчез в глубине, положил начало суматохе. Аказа действовал по наитию, ведомый закалённым за годы пиратства чутьём, и бросился вперёд, загораживая собой и своим клинком капитана. Так что сложно было судить наверняка, кто первый начал — он или ломанувшиеся им навстречу головорезы. Сложно было судить, что грохотало громче — отскакивающее от каменных стен и перекатывающееся по гроту эхо сцепившихся сабель или бешеный стук собственного сердца в груди. Однако думать о судьбе Кёджуро и одновременно просчитывать боевую тактику соперника оказалось проблематично, Несколько быстрых взглядов в сторону Мудзана дали понять, что тот не остался в стороне. Бросившись к бесхозной сабле, которую они заметили ранее, он встретил второго головореза, атаковавшего со спины, во всеоружии. Успел в последнюю секунду развернуться, и покрытое грязными разводами лезвие рассекло воздух по горизонтали. На вечно сырой каменный пол под их ногами сначала закапало, а затем пролилось красное, в полумраке грота — почти чёрное. Нападающий так и замер с поднятой над собой саблей, ошалело глядя на расползающуюся поперёк живота рану. Аказа тоже не отставал. Пускай и не имея в рукаве козыря в виде эффекта неожиданности, он довольно ловко обдурил своего противника на несколько серьёзных, но, к сожалению, не смертельных ранений. И ровно в тот торжественный миг, когда он удачно увернулся от очередного рубящего удара и готовился, вторя примеру капитана Кибуцуджи, выпустить рычащему оппоненту кишки, раздался выстрел. В просторном гроте прозвучал он подобно грозовому раскату. Звук застиг врасплох всех. Поверженный Мудзаном головорез, наконец, потерял равновесие и рухнул наземь, чтобы не подняться больше никогда. Аказа потерял драгоценные секунды, а с ними — возможность забрать чужую жизнь… чтобы понять, что вот-вот может лишиться уже своей. Вспахивая мелкие волны, в грот вплывала лодка. И в то время, как две пары длинных вёсел наворачивали круги по траектории воздух-вода, длинные ружья в количестве двух штук смотрели в сторону берега. В две конкретные цели. Ещё один стрелок был занят перезарядкой. Шансы были сильно не равны. Не в количестве — количество Аказу никогда не пугало. А вот количество плюс арсенальное превосходство — это уже другое дело. На дальнем расстоянии огневая мощь была куда опаснее холодной стали. Особенно, если эта огневая мощь оказывалась в умелых руках. Как сейчас. Кровь, струящаяся поверх бледной ладони, которой Мудзан пережимал правое плечо, служила тому отличным доказательством. Пуститься в бегство и скрыться в одном из тоннелей, оставшихся позади тянущихся с потолка и растущих из пола каменных зубьев? Глупая затея. Лодка с вооружёнными людьми Ворона здесь не случайно оказалась. Подлец знал, что они могли спуститься в колодец. И знал, куда этот путь их приведёт. Наверняка приказал своим шавкам караулить по ту сторону. Так что, куда ни сунься, везде их поджидала смерть. Кроме того, Мудзан ни за что не отступит назад. Не после того, как воочию увидел Солнце Морей. Не мог отступить и Аказа. Не после того, как на арене появился Кёджуро, а затем растворился в пучине самых жутких догадок о сокровище. — Что ж, по-хорошему не вышло, — Ворон сделал жест рукой, и его приспешники в лодке временно опустили ружья, но грести не перестали. Пригладив усы и вернув себе вид сдержанного превосходства, пиратский барон продолжил путь по лестнице вниз. — Я думал обойтись малой кровью, решить всё цивилизованно. И уж тем более мне бы в голову никогда не пришло так глупо погубить целого настоящего нингё. Слышал, их мясо очень ценно. Какое вышло расточительство. А ведь стоило просто играть честно, Аказа. — Что… — язык еле слушался Аказу, которого прошибло холодным потом ещё на слове «погубить». — Что ты попросил у Солнца? — Я… немного прогадал, — Ворон добрался до подножия лестницы и направился к ним. — Думал, сумею обмануть богов и сделать так, чтобы сокровище принадлежало только мне. Не знал, что оно выполняет желание лишь раз. — Ты… — теперь похолодело ещё и внутри. — Да. Потратил желание на то, чтобы ни один человек не мог владеть Солнцем, кроме меня. А ты что, думал, я стать бароном попросил? — Ворон хрипло рассмеялся, а затем резко смолк и вновь посмотрел на рассыпанные по гроту кости. — Чего я только не перепробовал за эти годы. Заманивал охочих до чужих богатств проходимцев, отдавал добровольно, жертвовал сирым и убогим, пытался устроить обмен, был готов вернуть обратно богам… Итог был всегда один. Всякий, кто касался Солнца, гиб. Вновь раздался хриплый смех, однако на сей раз доносился он с другой стороны и был совсем тихим, слышным лишь благодаря особенностям здешней акустики. — А ведь тебе, — Мудзан не мог сдержать злого ликования, — всего лишь стоило играть честно. Может, это боги наказали тебя за жадность? Ни ему, ни Ворону не было никакого дела до утраты Аказы, которую он ещё даже не успел полностью осознать. Ещё мгновения назад Кёджуро был перед ними живой, настоящий, а теперь?.. Что происходило с теми, кто брал в руки Солнце Морей, отравленное алчностью последнего владельца? Наступала ли смерть мгновенно или человек умирал медленно и мучительно? Задавать вопросы было бессмысленно. Потому что никому — ни Мудзану, ни Ворону — не было никакого дела до его утраты. Злорадство врага подстегнуло гнев, который пиратский барон всё пытался скрыть под маской хладнокровия и попытками показать, что контролирует ситуацию. Его лицо перекосило гримасой, а движения стали резкими и неосторожными, что наверняка бы ему сразу аукнулось, не будь Мудзан ранен в ведущую руку. В несколько быстрых шагов преодолев разделяющее их расстояние, барон обрушил на Кибуцуджи полный ярости удар. Попытка последнего, несмотря на рану, защититься не увенчалась успехом. Выбитая из его руки сабля полетела в сторону и со звоном стукнулась о камень. — Чего ждёте?! Схватить его! — гаркнул Ворон, едва ли не вжимая острие сабли в грудь тяжело дышащему врагу. Говорил он, впрочем, совсем не о Мудзане. Позабыв обо всём и всех, включая бывшего капитана, Аказа вернул свою саблю за пояс и кинулся к воде, ведомый лишь одним стремлением. Теперь было неважно, кто победит в этой идиотской гонке за сокровищем. К чёрту барона с его сворой, к чёрту Узуя, к чёрту Мудзана. Он должен был послать их к дьяволу ещё давно. Увы, как это часто случается, сожаления приходят с запозданием. Аказа был уже на скользких валунах, когда прогремел приказ, а потому рванувший за ним головорез не успел — пират нырнул в озеро, — и его изрезанная шрамами рука схватила лишь воздух. Вода окутала со всех сторон холодом и мелкими пузырями. Обступила тьма. Звуки внешнего мира сделались приглушёнными, из-за чего оставалось только догадываться о происходящем наверху: был ли нечленораздельный крик очередным приказом во что бы то ни стало добраться до «беглеца»; означал ли шум воды, что преследователь с берега всё-таки нырнул за ним; и что это был за тихий хлопок, который прозвучал совсем рядом и последовал за многократно более громким, раздавшимся вдали? Неважно. Аказа был одержим одним — отыскать в этих чёрных водах Кёджуро. Живого или мёртвого. После недавней схватки не было времени перевести дух, поэтому воздух в лёгких закончился быстрее обычного. Пират вынырнул на поверхность, чтобы вдохнуть ещё раз перед погружением ко дну, и наконец мешанина из звуков обрела форму. Кричали. Не на берегу. В лодке. Вернее, у лодки, которая теперь стремительно уходила под воду вверх дном. Поначалу показалось, что двое не успели вовремя выпрыгнуть и их накрыло перевёрнутым деревянным корпусом. В воде барахтались лишь трое из пяти. Однако не успел Аказа даже предположить, что могло послужить причиной столь внезапного поворота событий, как один из троицы, что резвее всех плыл к берегу, вдруг в ужасе вскрикнул… и во мгновение ока ушёл под воду. Его товарищи, то и дело оглядываясь по сторонам, заработали руками активнее. Аказа задержался на поверхности и направился к ближайшему скалистому выступу, с замиранием сердца ожидая, как будут развиваться события дальше. Умирая от надежды увидеть, как за новой жертвой выныривает Кёджуро. Но разумом понимая, что скорее всего это разбушевался Сенджуро, приплывший к ним на подмогу вместе с братом. — Нингё! — зычно позвал Ворон с берега, и в его голосе слышалось плохо скрываемое беспокойство. Не страх, нет. Вряд ли он переживал за жизни своих подчинённых. Просто ему сильно не хотелось оставаться в меньшинстве, когда он лишился единственного козыря в лице Солнца Морей. — Прекращай! Иначе он покойник! Аказа крутанул было головой, чтобы взглянуть, насколько всё плохо у Мудзана, но его остановил холод, коснувшийся шеи сбоку. Такой холод мог принадлежать только одному предмету в мире — острой стали. Он всё же обернулся, на сей раз осторожно. Затем, чтобы оценить, насколько всё плохо у него самого. Цепляясь одной рукой за тот же торчащий из воды камень, только с другой стороны, на него исподлобья смотрел головорез, который всё-таки — Аказе не показалось — нырнул за ним. Явно не привыкший к солёной воде, он часто моргал, но мокрую саблю, с которой стекали крупные капли воды, держал уверенно. Насколько это было возможно в их неустойчивом положении. Скелет с разбитым черепом взирал на них обоих своими пустыми глазницами, лёжа на спине на неровных буграх этого каменного островка. — Возвращай лодку! — между тем, приказал Ворон. — Быстро и без фокусов! Аказа вновь дёрнулся, ища взглядом того, к кому барон обращался. Столь опрометчивое движение привело к тому, что острый край лезвия стукнулся о тонкую кожу. Даже если рана и имела место, она была совершенно незначительной, чтобы обращать на неё внимание. Впрочем, даже серьёзную Аказа бы, скорее всего, не воспринял всерьёз, потому что уже угодил в плен горящих закатным пламенем глаз. Нингё услышал угрозы Ворона и мгновенно на них откликнулся, явив себя взорам всех в гроте. С его акульих клыков вниз по подбородку стекала разбавленная водой кровь. Почти как тогда, больше года назад, когда они впервые встретились. Вот только в отличие от прошлого раза, когда Кёджуро с удовольствием поглощал принесённую старпомом «Паучьей лили» свежую рыбу, сейчас выражение его лица представляло собой странную смесь ярости и пришедшего ей на смену страха. Аказа же, напротив, не сдержал счастливой улыбки. Мысли о том, что же это всё значило — неужели Ворон солгал о Солнце? — отошли на второй план. На первом оказалось иное. Как им теперь отсюда выбраться? Убедившись, что с Аказой пока что всё в порядке, Кёджуро, то и дело грозно косясь на Ворона, поплыл к месту затопления лодки. — Пошевеливайся, — подгонял Ворон, пристально наблюдая за действиями нингё. — Живее, живее! Он никак не реагировал на то, что, помимо лодки, стараниями Кёджуро поднятой и перевёрнутой в правильное положение, из воды один за другим начали показываться те, кого и Аказа, и все прочие свидетели буйства нингё уже успели заживо похоронить. Их, стонущих и истекающих кровью, на берег вытаскивали уцелевшие товарищи. У одного оказалась прокушена нога, у другого порванная на боку рубашка совсем не скрывала жуткие следы от зубов, третий, в котором можно было узнать одного из стрелков, лишился части пальцев на правой руке. — Прямо сюда тащи, — Ворон указал перед собой, туда, где вода встречалась с двумя широкими камнями, подозрительно напоминающими некогда расколовшиеся половинки одного целого, уж больно ровными они были. — Так, — удовлетворённо хмыкнул барон, когда нингё, держась на безопасном расстоянии по противоположную сторону, подвёл лодку к указанному месту. — Хорошо, а теперь я хочу, чтобы ты воспользовался украденным Солнцем. Не сговариваясь, Аказа на пару с Мудзаном, который теперь стоял на коленях со вновь связанными руками за спиной, уставились на барона, как на полоумного. Кёджуро же и бровью не повёл. До сих пор пребывая почти по глаза в воде, он подался выше и открыл уже вполне человеческий рот: — Поздно. Я уже потратил своё желание. Оно не сбылось. Ты всё ещё тут стоишь. — Что ж, — разочарованно вздохнул Ворон. — Твоя нечеловеческая природа тебя спасла. Но она же лишила тебя права владеть Солнцем. Видимо, боги не считают морских тварей за людей. Кёджуро пропустил уничижительное умозаключение мимо ушей, но дожидаться дальнейших разглагольствований Ворона не стал. — Отпусти их. Тогда верну тебе твой кристалл. Аказа ожидал, что барон рассмеётся над таким предложением и вновь повторит, но уже для нингё, что Солнце для него теперь просто бессмысленная безделушка. Однако тот задумчиво пригладил усы, после чего снисходительно улыбнулся: — Кристалл один, а жизни две. Обмен неравноценный. Мы поступим так — ты отдаёшь мне Солнце, а я сохраняю жизнь единственному из вашей компании, от кого мне теперь нет никакого толку. — И, чтобы намёк был точно понят, Ворон указал пальцем в сторону скалистого выступа в центре озера, где верный головорез по-прежнему держал на краю лезвия шею Аказы. — Разумеется, при условии, что ни ты, ни он не будете глупить. — А Мудзан-сама?.. — А Мудзан-сама, — Ворон проговорил это ласково, как будто обращался к ребёнку, вот только различалась в его тоне откровенная издёвка, — отправится со мной. У нас с ним остались кое-какие дела. Кёджуро нахмурился, не спеша ни соглашаться, ни отвергать это не самое привлекательное, но и не худшее предложение. Он косился то на Аказу, то на Мудзана. Хотел спасти первого, но и второго губить не желал. Кёджуро был слишком добрым. Даже людей Ворона не стал убивать, оставил каждому шанс на выживание, пусть и ничтожно малый: полученные ими ранения не были смертельными, убило бы их долгое пребывание в воде, но этого удалось избежать. — Делай, как он говорит, — совершенно неожиданно вмешался Мудзан, глядя на нингё из-под влажных чёрных прядей, упавших ему на лицо. — Это уже моё дело. Всё ещё хмурый, Кёджуро кивнул, затем бросил Ворону короткое «Хорошо», чтобы наверняка, и ушёл под воду, махнув хвостом. Пока его не было, Ворон приказал оставшемуся в озере головорезу гнать Аказу на берег, затем беглым взглядом оценил состояние своих приспешников, которым уже оказывали первую помощь. — Вы двое, — он обратился к лишившемуся пальцев и одному из уцелевших, — отправляйтесь наверх, приведите подмогу. И пусть перевязки захватят. Эти, — он кивнул на остальных, — в таком состоянии не ходоки. Когда Аказа и его сопровождающий достигли берега, получившие приказ уже скрылись в одном из тоннелей. Зацепившись за шершавый острый камень, Аказа нашёл ступнями опору и принялся подтягиваться, как вдруг что-то задержало его. — Эй! — чисто механически огрызнулся он, когда обернулся и увидел, как этот чёртов головорез своими грязными даже после озера руками пытается его обезоружить и отцепить саблю от пояса. — Без глупостей, — напомнил ему Ворон, после чего бросил своему псу. — Готовь лодку. Там ещё воды немного осталось. Поплывёшь со мной. Оказавшись на твёрдой земле, Аказа с тоской проводил взглядом свою саблю, которая теперь болталась у чужого бедра. Впрочем, горевал он недолго, потому что примерно в этот же момент вернулся Кёджуро. Держась всё так же осторожно — так, что виднелись только его огромные глаза, густые чёрные брови и пропитанные водой волосы, — он подплыл ближе к берегу и, когда до него оставалось несколько метров, поднял руку в воздух, демонстрируя пульсирующий жёлтым светом кристалл, который уже через несколько мгновений полетел в руки к Ворону. — Гин, — позвал тот, подняв Солнце перед собой и принявшись рассматривать то так, то эдак, будто проверяя, не подделка ли, — останешься тут. Если нингё вздумает скрыться, ты знаешь, что делать. — Что? — спустя короткую паузу нерешительно спросил молодой человек, склонившийся над своими ранеными товарищами. Ворон стрельнул в него испепеляющим взглядом, но всё же пояснил: — Розовопатлую голову с плеч, вот что. Со стороны озера раздался всплеск. — Мы так не договаривались! — возмутился Кёджуро, подплыв ближе. — Я прекрасно помню, о чём мы договаривались, — безразлично ответил Ворон, хватая Мудзана за шкирку и дёргая его вверх, заставляя подняться с колен. — Твоего Аказу не тронут, если никто из вас двоих не вытворит никакой глупости. Но как я за этим прослежу? Никак. Вот вернусь и проверю. А пока… — он грубо толкнул Мудзана к головорезу, ждущего их у лодки. — Вперёд, за «Паучьей лилией»!