под кожу

— Ваш кофе, — молодая официантка отработанным движением ставит на стол чашку эспрессо. — Спасибо, — Джисон кивает и улыбается, лишь на секунду оторвавшись от блокнота. Девушка прижимает к себе поднос и застывает на месте, засмотревшись на работу Джисона. Парень боковым зрением замечает её любопытство и чуть опускает блокнот. Официантка смущается и заправляет локон волос за ухо. — Очень красиво получается, у вас талант, — Хан ловит себя на мысли, что, будь это так, он не сидел бы сейчас здесь, но язвить на похвалу не хочется, и он ничего не отвечает. Девушка удаляется, а художник продолжает наносить штрих за штрихом на шероховатую бумагу. Спустя две чашки кофе на него смотрит портрет незнакомца из снов. Вот уже несколько месяцев образ преследует Джисона, он является ему ночью, а иногда и днём. Ему кажется, что вот-вот и он узнает это лицо в толпе, но каждый раз предчувствие подводит. Линии плавные, глаза, словно кошачьи — хитрые, притягательные, губы пухлые — верхняя более полная, чем нижняя, высокая переносица, чёткая линия подбородка. Каждый раз, думая о нём, Джисон убеждается, что этот парень — самый привлекательный из всех, кого он когда-либо видел. Хёнджин, конечно, обладает почти неземной красотой, но его внешность слишком аристократическая, слишком идеальная для Хана, тогда как незнакомец из снов владеет чем-то бо́льшим, чем-то, что делает его образ, его ауру особенными. — Кто же ты? — озвучивает навязчивую мысль Джисон, — кто же… Учёные говорят: «Наш мозг не способен воспроизвести внешность человека, которого мы никогда не видели», — но Хан готов поклясться, что не встречал этого парня раньше. Собрав вещи в сумку и оставив чаевые на столе, он неспешным шагом отправляется на автобусную остановку. Когда идёт куда-то, Хан внимательно наблюдает за происходящим вокруг, не достаёт телефон и не отвлекается на посторонние мысли — боится не заметить что-то красивое, что можно будет перенести на холст чуть позже. Неважно, художник ты, писатель или композитор, вдохновение может нагрянуть неожиданно и в любом месте. Джисон рисует, сколько себя помнит, но зарабатывать этим на жизнь начал только после окончания старшей школы. Какого же было его удивление, когда он осознал, что рисовать хорошо — недостаточно. Первую постоянную работу парень нашёл довольно быстро, его пригласили стать ассистентом художника вебтуна, не очень популярного, но для пополнения портфолио сойдёт. Хан цеплялся за эту позицию отчаянно, терпел дерьмовое отношение и до смешного маленькую зарплату, ведь, куда ни глянь, все работодатели требуют опыт работы. А откуда его взять восемнадцатилетнему, только переступившему порог родительского дома подростку, никого не интересует. После вебтуна он решил, что стоит присмотреться к японским мангам. Там и зарплата лучше, и спрос на художников выше. Пришлось учить японский, но «вау» эффекта так и не вышло. Зачем японским работодателям нанимать человека из другой страны, если есть куча соотечественников, готовых работать за меньшую плату? Об этом Хан не подумал, но зато японский всё-таки пригодился. Джисон попадает в мастерскую с рабочего входа, внутри Хёнджин, склонившись над столом, кропотливо выводит линии очередного эскиза. — Да выпрямись ты, боже мой. Скрючился в три погибели. Мастер цокает языком, но незаметно для Джисона выпрямляет спину. — Принёс? — Ага. Хан достаёт из сумки свёрток листа формата А3 и кладёт на стол. Хёнджин завязывает длинные светлые волосы в пучок, чтобы не мешали, и разворачивает работу. Джисон в это время открывает небольшой холодильник и достаёт оттуда банку холодного чая. Цепкий взгляд татуировщика проходится снизу вверх и обратно несколько раз, изучая, но не обнаружив никаких косяков, смягчается. — Как всегда, чудесно. Слушай, почему бы тебе самому не начать бить тату? — А кто тебе тогда помогать будет? — потягивая украденный у Хёнджина чай, отвечает вопросом на вопрос Хан. — Это плохая отмазка. — А что мне ещё сказать? Ты уже не первый, не второй и даже не третий раз говоришь об этом. — Потому что у тебя талант! Посмотри, как круто получается, — Хёнджин показывает Джисону его же работу, будто не он её нарисовал. Художник невольно засматривается. Тату в японском стиле, дракон, обвивающий цветы. Прорисовка детальная, объёмная, цвета подобраны гармонично и правильно, изящные плавные линии контрастируют с общей резкостью картины. Возможно, Хёнджин прав. Будь он татуировщиком, смог бы зарабатывать гораздо больше, чем периодическими подработками, но, как иногда говорят, душа у Хана к тату не лежит. — Прости, но нет. Не хочу. — Ты идиот, — беззлобно бросает Хёнджин и возвращается к работе над собственным эскизом. — Приму к сведению. — Что насчёт работы, о которой я вчера писал? Уже сделал набросок? — А? Да, уже сделал. Сейчас, — Джисон подходит к рабочему столу Хёнджина, на котором оставил свою сумку, и принимается искать блокнот среди кучи вещей внутри. — Нашёл. Он достаёт тот самый блокнот, в котором час назад рисовал, начинает перелистывать страницы в поиске нужной. Хёнджин особо не присматривается, но один рисунок бросается ему в глаза. Он останавливает Хана, схватив за руку. — Ты его знаешь? Джисон пропускает вдох. Татуировщик говорил о портрете того самого незнакомца из снов. Теперь нужно было сказать что-то такое, чтобы Хёнджин поделился известной ему информацией и не подумал, что Хан сталкер или просто двинулся головой. — Встретил его как-то на улице. Имени не знаю, не знакомы лично, но он показался мне очень красивым и… Вот. Ты знаешь, кто он? — Это тату мастер. Когда я полгода назад начал работать в салоне, мне много кто из тусовки рассказывал о нём. Говорили, он необычайно талантлив. Мы несколько раз пересекались, но толком не общались. — Как его зовут? — Минхо, кажется. — Ты знаешь, где он работает? — Джисон старается звучать естественно, но Хёнджин улавливает слишком уж заинтересованный тон друга. — А что? Так уж приглянулся? — татуировщик делает вот это выражение лица, кричащее «поделись со мной своими грязными мыслишками». — Я… Господи, Хёнджин, оставь свои гейские шуточки для Феликса. Парень, довольный смущением Хана, расплывается в хитрой улыбке. — Тогда он работал в «Raven's gaze», но я уже давно о нём ничего не слышал. Может, уволился. — Подожди. Это тот самый «Raven's gaze» в Каннаме? Чёрт, да это же один из самых известных тату салонов Сеула. — Ага. Как я и говорил, «необычайно талантлив». — Я понял. Спасибо большое. — Не за что. Джисон закидывает сумку на плечо и спешит на выход. — А набросок? — Скину фото позже. Хёнджин ухмыляется и продолжает работу. Сидя в полупустом вагоне метро, Джисон повторяет про себя имя. Пробует на вкус, старается представить Минхо в реальности. Когда видишь человека на улице, он просто «ещё один прохожий», но как только у него появляется имя, у него появляется личность.

***

Хан останавливается возле двери салона. Что он должен сейчас сказать, и как вообще вести себя? Почему-то об этом он не подумал. Вот так просто зайти и «привет, Минхо, ты являешься мне во снах уже несколько месяцев, поэтому я нашёл тебя и решил познакомиться»? От этой мысли Джисона передёргивает — так позориться он не хочет. Сделав глубокий вдох, парень открывает двери, решив притвориться клиентом. — Здравствуйте! Вы по записи? — заученной фразой приветствует Хана молодой парень, забитый тату с ног до головы. — Здравствуйте. Нет, я хотел бы встретиться с одним из ваших мастеров. — Вам нужен кто-то конкретный или любой из мастеров? — Конкретный. Я не знаю фамилию, но, — Джисон приближается к стойке и кладёт на неё руки, чуть понижает тон, — его зовут Минхо. Слышал, он делает отличные работы. — Простите, но Минхо больше не работает с нами, — на его лице всего на миг мелькает странная, непонятная эмоция. — Может, у вас остались какие-то контактные данные? — Джисон не собирается вот так просто отступать. Минхо не даёт ему спокойно спать уже очень долго, и по какой-то причине Хан верит, что если встретиться с ним, то всё вернётся на свои места. — Не думаю. У нас довольно сильная текучка кадров, так что… — Поймите, мне очень нужно встретиться именно с ним. Мой друг как-то делал у него тату, и оно просто невероятное. — Знаете, я думаю, что один из наших мастеров может помочь вам. Он тоже отличный татуировщик. В голове созрела идея. — А как долго он работает? — О, довольно долго. Года три, не меньше. Если этот мастер так долго работает, то по-любому должен знать Минхо. — Он сейчас здесь? — Да. Я могу провести вас к нему. — Было бы чудесно. Парень выходит из-за стойки и поднимается по лестнице на второй этаж, постоянно оборачиваясь к Джисону. Хан же рассматривает работы, висящие на стенах. Здесь были и эскизы, и фотографии готовых работ на теле клиентов. Самые разные техники и стили, всевозможные формы и размеры. И все они выполнены идеально. По истине это был храм тату. Менеджер приводит его в просторную мастерскую и, коротко объяснив ситуацию мастеру, возвращается на рабочее место. — Вас интересует что-то конкретное? Хан быстро пробегает глазами по открытым рукам татуировщика. На них не было ни миллиметра кожи, не покрытой краской. — Не совсем. Как вы уже поняли, я искал конкретного мастера. — Да, но Минхо уже как месяцев семь не работает здесь. Может, полгода. И именно столько его образ является Джисону. Странное совпадение. — И вы не знаете, где его можно найти? — Понятия не имею. В начале апреля он не пришёл на работу, и больше его никто не видел. Может, переехал куда-то. — Ясно. Номера или адреса у вас тоже нет, так? — Да. Мысленно Джисон уже бьётся головой об стену. Единственный шанс найти его за все эти полгода исчез так же быстро, как и появился. — Ладно. Тогда можете оставить мне свою визитку. Я сделаю набросок тату и тогда свяжусь с вами. Мастер недоумевающе смотрит на чудаковатого клиента. — Я немного рисую. Хочу сам сделать эскиз, — умаляет свои способности Хан. Татуировщик понимающе кивает и тянется за визиткой, кучка которых лежит на столе рядом. — Тогда до встречи. — До встречи. Хан выходит из салона и крутит кусок глянцевой бумаги в руке. Хан Со Джун *номер телефона* *адрес салона* — И что дальше?

***

Ночью Джисон просыпается в поту. Сердце колотится так, будто пытается пробить грудную клетку, а на глаза наворачиваются слёзы. Сегодняшний сон был особенно болезненный, особенно яркий, но, несмотря на это, единственное, что он смог запомнить — Минхо. Хан поджимает колени и упирается в них лбом, сжимает рукой волосы и протяжно, сдавленно стонет. Всё это дерьмо ему порядком надоело. Снова заснуть выходит только ближе к рассвету. Будильником сегодняшним утром стал ранний звонок от Криса. Так-то уже почти полдень, но для вольного художника это слишком рано. Джисон высовывает руку и пытается нащупать телефон, избегая возможности плотностью вылезти из-под одеяла. — Да? — Ты ещё спишь? — голос Кристофера — раздражающе бодрый. — Спал. — Сегодня кольцо. Так среди стритрейсеров называют вид гонки, при котором маршрут — замкнутый отрезок дороги. — Во сколько? — Двенадцать. Я заеду за тобой. Кристофер сбрасывает, а Джисон готов сброситься с третьего этажа, на котором живёт. Он не выспался, поиски Минхо ничего не дали, и сегодня он снова его видел, работы куча, но желание работать отсутствует. — Сука, зачем я проснулся, — парень откидывает одеяло одним резким движением. — Зачем ты меня разбудил, Крис?! — он бросает грозный взгляд на телефон. После агрессивной чистки зубов и душа Хан заваривает кофе и всё же садится за работу, Хёнджин ещё несколько часов назад скинул описание нового тату: «Для женщины. Ворон на верхней части спины. Реализм». Кратко и по сути. Не в стиле Хёнджина и не в стиле Джисона, но, зная постоянную занятость первого, по-другому никак. Обычно они работают в стиле японского тату. Хван — довольно популярный в этом направлении мастер, но заказы могут попадаться разные. Собственно, из-за большого их количества, Хёнджин и нанял помощника. Бо́льшая часть работы тату мастера — рисование эскизов, так что помощь художника никогда не лишняя. — Реализм, значит… — Джисон крутит карандаш между пальцев. Для реализма характерна высокая детализация, искусная проработка теней, объёмов и бликов. В сюжетах ограничений нет, но чаще всего инстаграмы реалистов пестрят татуировками с девушками, животными и цветами. Реализм любит масштаб, поэтому этот стиль часто используется для рукавов, спин, торса и даже полномасштабных сюжетов, которые занимают почти всю площадь тела носителя. Джисон однозначно любит реализм, ведь здесь он как нигде может разогнаться на полную, продемонстрировать всю палитру своих способностей. Ближе к четырём он заканчивает и принимается за следующий эскиз, тот самый, набросок, который он так и не показал вчера Хёнджину. Пока листает блокнот, снова натыкается на портрет Минхо и чувствует, как вскипает в считаные секунды. Почему это происходит? Почему он видит этого парня? — Может, я схожу с ума? Удивительно, но чем дольше всматривается в рисунок, тем спокойнее становится. Улыбка Минхо, пусть и нарисованная, безумно красивая. — Кто же ты, Минхо? — шепчет парень и понимает, что не знает его фамилию. Если бы знал, то мог бы попробовать найти его через Чанбина или Феликса. Вероятность, что он когда-либо попадал к первому, довольно мала, учитывая, что Чанбин — полицейский, но вот с Феликсом могло что-то выйти. Ли работает в больнице, заведующим отделением семейной терапии. Джисон томно вздыхает и переворачивает страницу. Второе тату в стиле олд скул. Олд скулу не нужна детальная разработка композиции, а свободные места легко закрываются точками, звёздочками и небольшими рисунками, вроде цветов и чёрточек. Так что эскизы тату олд скул крайне универсальны, они всегда легко вписываются в любые части тела. Этот стиль Джисон немного недолюбливает. Слишком просто. Когда рисуешь каждый день, то начинаешь забывать, что за каждым тату скрывается своя история. Иногда счастливая, но в основном печальная. Джисон тоже забыл, но эта работа напомнила ему. Плачущая Медуза Горгона. Лишь одно имя, лишь три слова укололи так больно, что кончики пальцев похолодели. Хан всем сердцем ненавидел тату, которые популяризировал интернет. Бесконечные бабочки, цитаты, змеи, знаки зодиака надоели ему ещё очень давно, но Медуза была особенной. Она завирусилась в сетях как символ, символ того, что тебя изнасиловали, а позже обвинили в этом. Только от одной мысли по ногам и рукам бежали мурашки. По легенде Медуза была прекрасной девушкой с красивыми волосами. Бог Посейдон, превратившись в птицу, изнасиловал её в храме богини Афины, куда Медуза бросилась в поисках защиты от преследования Посейдона. Боги разгневались на девушку за осквернение храма и приказали Афине наказать её. Афина превратила её волосы в змей и сделала её лицо настолько ужасным, что только один взгляд на неё превращал смотрящего в камень. Лично Джисон никогда не встречал людей, чьи тату рисовал, но почему-то ему захотелось встретить человека, решившего набить Медузу. — Как я мог не задуматься об этом, когда рисовал набросок? Ммм… Блять. Он встаёт из-за стола и начинает мерить небольшую спальню шагами. Размышляет, какого это — стать жертвой преступления и знать, что преступника не наказали, или ещё хуже — обвинили тебя в случившемся. Понимает, что, по сравнению с таким, его проблемы ничтожны и мысленно благодарит вселенную, что не поступила так с ним. Закончить этот эскиз было тяжелее обычного в разы.

***

Кристофер останавливается у дома, в котором живёт Хан, и набирает его номер. Через два гудка двери серебристого Шевроле Корвета открываются, и Джисон практически залетает внутрь. Крис хлопает глазами и смотрит на дисплей. Ничего не сказав, отклоняет вызов и заводит двигатель. Машина въезжает на проезжую часть через минуту после того, как свернула с основной дороги в проулок. — Ты меня ждал что ли? — Телепортировался. — Ясно. Следующий раз Джисон заговаривает, только когда до места старта остаётся меньше километра. — Кто ещё участвует? — Из тех, кого ты знаешь: Ким, Ян, Рю и Чон. — Чонвон как обычно с Джеем? — Не знаю. Может быть. — Новенькие есть? — Хм… Вроде один. Если я не ошибаюсь, Бомгю. — Под этим именем ездит? Не слышал раньше о нём. — Он из Тэгу. Там довольно известен. — Посмотрим, пройдёт ли проверку столицей. Кристофер усмехается и плавно сворачивает влево. На перекрытой дороге спального района уже собралось около половины участников. Незаконность происходящего никого не смущает, ведь, как известно, деньги творят чудеса. Дети обычных родителей не участвуют в гонках, а значит, если ты хочешь спокойно ездить, то плати деньги, и тебе организуют трассу в каком-нибудь отдалённом от центра районе. Джисон ни за что не вписался бы в эту тусовку без Кристофера, а точнее без Феликса. Именно последний поспособствовал крутому повороту в жизни Криса после школы. Его родители переехали в Корею из Сиднея, когда Феликсу было около пятнадцати. Тут друзей у него не было, и корейский он знал плохо, так что Крис стал его спасательным кругом, ведь и сам прошёл через это. А вот уже родители Ли в благодарность за заботу о сыне устроили Кристофера к себе в компанию на достойную должность, и теперь он жил лучшей жизнью, на которую самостоятельно зарабатывал бы очень и очень долго. Хотя Джисон уверен, что и сам он добился бы не меньшего. — Рюджин! Моя же ты красавица, сколько мы не виделись? Девушка, только заметив приближающийся Шевроле, с нетерпением ждала встречи с парнями. Повиснув сразу на обоих, она радостно сжала их шеи. — Если ты сломаешь мне пару позвонков, ноги откажут, и я не смогу давить на педали, — хриплым голосом говорит Крис. — Вот и отлично. На одного соперника меньше, — Рюджин выпускает их из объятий и щёлкает Криса по носу. Переключает внимание на Хана. — Джисон, я уже почти забыла, как ты выглядишь. — Зато я никогда не забуду, — его нежный взгляд прикован к собеседнице. — Снова покрасила волосы? — Синий надоел, поэтому решила попробовать блонд. — Тебе идёт. — Я знаю. Но всё равно спасибо, — она подмигивает и возвращается к машине. Рюджин водит одну из наиболее мощных во всём городе — Dagger GT. О том, сколько она стоит, Хан не хочет даже думать. Как и предполагалось, новый участник — Бомгю, старался держаться в стороне до начала заезда, но вездесущая натура художника не позволила оставить это так, и уже через пятнадцать минут Крис наблюдал его удаляющийся в сторону новичка образ. — Привет. Парень не обратил внимание на приближающегося к нему человека, поэтому слегка удивился. — Привет. Голос не совсем соответствует внешности. — Джисон, — он протягивает руку, новый знакомый реагирует сразу. — Бомгю. — Что тебя привело в столицу? — Так ты знаешь, что я не отсюда? — Конечно, знаю. Сеул огромен, но, когда кто-то среди гонщиков появляется новый, вон те ребята, — Хан указывает большим пальцем себе за спину, — мне всё докладывают. До начала остаётся меньше десяти минут. Джисон успевает поздороваться почти со всеми, и, когда машины одна за одной выезжают на стартовую линию, он со спокойной душой садится на переднее сиденье Шевроле. — Он милый. Нужно взять его на вечеринку после.

***

Раздаётся звуковой сигнал, и одновременно с ним, как во всех традициях голливудских фильмов девяностых, милая девушка в короткой юбке рассекает красным флажком воздух. Машины срываются с места с диким рёвом, оставляя следы на асфальте. Не проходит и трёх минут, как они полностью исчезают из поля зрения зрителей на старте. Все наблюдающие прикованы к экранам смартфонов, транслирующих происходящее от лица разных водителей. Наблюдатели поставили на своих фаворитов деньги и не собираются просто стоять и ждать финального результата. Первый круг забирает Рюджин, второй и третий — Крис, но это всё не так важно, важно лишь, кто первым закончит четвертый, финальный круг. Джисон кусает губы, не отрываясь от экрана телефона. Все идут примерно на равных, то отставая, то опережая соперников. Просто наблюдать за происходящим со стороны уже даёт приличную порцию адреналина в кровь, а что там происходит в головах и телах гонщиков, страшно даже подумать. Четвёртый круг заканчивается, и уже виднеются претенденты на победу. Хан не особо удивляется, разглядев среди них Рю и Криса, но не может не удивиться тому, что зелёный Мустанг Бомгю тоже среди первых. Расстояние сокращается в считаные секунды, и Джисон уже готов подбирать челюсть с земли — Бомгю пришёл первым.

***

Громкая музыка бьёт в голову не меньше текилы, стопки которой Джисон выпивает одну за другой. Ноги стоят ещё уверенно, но язык уже начинает заплетаться. Хан выходит на улицу, по дороге взяв у кого-то из знакомых сигарету, отходит в сторону парковки, забитой машинами, но абсолютно безлюдной, и садится на асфальт, облокотившись о кирпичную стену здания. Пьяный разум не сразу замечает — Джисон здесь не один. — Празднуешь что-то? — раздаётся со стороны. Хан пытается рассмотреть незнакомца, но фонарь мигает и не даёт сфокусировать зрение. Или, может, текила не даёт это сделать. — Можно и так сказать. А ты? — Друзья позвали. — Да? А с кем ты? Может, я их знаю. Вполне вероятно. Хан знает всю молодёжь, регулярно зависающую здесь. — Не думаю, — голос незнакомца звучит уверенно, и Хан бросает идею выбить из него ответ. — Меня Джисон зовут, кстати. — Минхо. Джисон снова смотрит на парня и трезвеет в ту же секунду, как понимает — это он.