под кожу

Жизнь — одна большая ложь, Мы все уже привыкли. Мы не видим. Самая частая ложь: «всё в порядке», «я справляюсь», «всё будет хорошо». Нам врут политики, Нам врут селебрити, Нам врут компании, Общество, Соседи, Родственники и друзья. Вежливость — знание когда и как соврать. Знание — ложь. Незнание — путь ко лжи. Я вру вам.

***

Минхо. Джисон забывает о тлеющей сигарете. — Блять. Этого не может быть. Он сказал шёпотом, но, кажется, слишком громко. — Чего не может быть? Развязанный текилой язык и парящий, несдержанный, усталый разум так и кричат рассказать незнакомцу обо всём, но на затворках сознания ещё теплится здравый смысл, и Джисон сдерживается. — У меня такое чувство… Будто я тебя уже встречал. Слабо сказано, но лучше, чем ничего. — Я слышал, ты крутишься в тату тусовке. Может, там пересекались. Джисон уже ничего не понимает; закрывает глаза и видит перед собой лицо Минхо, нарисованное его рукой на бумаге, его лицо, преследующее во снах, лицо, не дающее покоя днями и ночами. Они не могли встречаться раньше: Джисон работает с Хёнджином всего четыре месяца, а о Минхо ничего не слышно уже как полгода. Да и если бы они встречались, Хан запомнил бы его образ, художник не может упустить что-то столь прекрасное. — Не хочешь свалить отсюда? — М? В смысле из клуба? — Из страны. Он уже ничему не удивляется, лишь смотрит на Минхо, зачарованный. — Шучу. Из клуба, конечно. Звучит как шанс, как подарок вселенной, но Джисон не может не колебаться — всё складывается так, словно он попал в чёртов фильм, где двум людям суждено судьбой встретиться, но Хан не любит фильмы про любовь и не верит в судьбу. — И что мы будем делать, если я скажу «да»? — Джисон чуть сощурился. — А обязательно планировать, чтобы хорошо провести время? — Минхо повторил за ним. — Если я уезжаю с незнакомцем из клуба посреди ночи, то да. — Незнакомец… Все мы друг другу незнакомцы и всегда ими останемся, сколько не старайся, не думаешь? — Философствуешь, чтобы мозги мне запудрить? Минхо добродушно смеётся. — Ты знал, что обычно преступления по отношению к человеку совершают именно близкие люди? — Догадывался. — Значит, не дурак. Всегда смотри в оба, Джисон, люди рядом — двуличны. А я… Я просто появился в твоей жизни на одну ночь и, вероятно, исчезну. Так почему бы нам не провести её весело? Пусть слова Минхо и находили отклик внутри Хана, он не согласился бы… не согласился бы, ни будь этот парень причиной его бессонницы на протяжении месяцев. — Хорошо. Только нужно моим сказать. — Я буду ждать тебя здесь. Подняться оказалось сложнее, чем он думал. Минхо заметил безуспешные попытки Джисона ухватиться за стену и протянул ему руку. — Это у тебя от тату-машинки столько силы? — По-любому. Хан обтрушивает со штанов пыль и, опираясь о стену, направляется в сторону входа в клуб. — Только не говори, что едешь со мной, — говорит вслед Минхо. — Что? Почему? — Просто… Не нужно. Логика подсказывает, что это плохое решение. Что, если что-то и впрямь случится, а друзья даже не будут знать, с кем уехал Джисон? Парень думает ещё несколько секунд, остановившись в трёх метрах от дверей, и приходит к компромиссу с самим собой — он попросит Кристофера отследить его местоположение и иногда писать или звонить. Не хочется напрягать его, конечно, но и не каждый день выпадает шанс разобраться в подобном дерьме. Крис слушает его историю о неожиданной встрече со старым знакомым скептически. Он несколько раз спрашивает, уверен ли Джисон, что это хорошая идея. К третьему разу Хан уже и сам сомневается, но отвечает утвердительно. — Ладно. Я всё равно не пью, так что послежу за тобой. — Спасибо большое, Крис. Ты же знаешь, как я тебя люблю? — Джисон протягивает руки для объятия. — Не подлизывайся. Шагай. — Очень-очень сильно люблю тебя. — И я тебя, — его голос звучит уже не так угрюмо. Он хватает с кожаного дивана куртку и выбегает на улицу, несколько раз споткнувшись. Минхо, как и сказал, ждёт его на том же месте. — А ты смелее, чем я думал. — Думал, что не вернусь? — Предполагал. Джисон снова опускает реплику, в которой признаётся, что лицо Минхо уже попросту сводит его с ума, и именно поэтому он согласился. Не факт, что это даст ответы, но когда ты в отчаянии находишь реку после недель блужданий по лесу, лучше поддаться ей, позволить вести себя. Вдруг именно так ты найдешь, что ищешь. — Держи, — Минхо кидает Джисону связку ключей, и тот ловит их, похоже, что с божьей помощью, потому что иначе не объяснить, как он это сделал. — Я не сяду за руль. — Так я и не пускаю тебя за руль. Это от моего дома. — Что? — Джисон застывает между двумя машинами. — Гарантия, что я ничего такого тебе не сделаю, — Минхо называет адрес и добавляет, — можешь скинуть человеку, которого поставил в известность, что уезжаешь. — Но ты ведь мог сейчас сказать рандомный адрес, да? — Мог. Но не сказал. Тут уже твоё дело верить или нет. Минхо останавливается возле белой Киа и кивает в сторону пассажирского сиденья. Джисон забирается внутрь. Как только машина выезжает с парковки на дорогу, он чувствует покалывание в пальцах. Дороги назад нет. — У тебя есть тату? Вопрос не звучит, как попытка скрасить неловкую тишину, вовсе нет. Джисон уже достаточно долго общается с Хёнджином и его друзьями, чтобы понять: тату может сказать о человеке очень много. — Нет. — Хотел бы набить? — Наверное, да. — Что именно? — Не знаю, — Минхо ощущает, что фраза незаконченная, и с интересом смотрит на Хана. — Может… Птицу? — Птицу? — Это банально, но… — Нет-нет, это не банально. Тату не может быть банальным. Оно несёт в себе смысл, историю, черту характера человека. Людей очень много и большинство ничуть не уникальны, поэтому повторяющийся мотив — норма. — «Не уникальный» звучит, как оскорбление в современном мире, пропитанном индивидуализмом, не находишь? — Ничуть. Миллионы людей живут обычными жизнями в похожих условиях, рождаются и вырастают в обычных семьях, работают на обычных работах, так что нет ничего страшного в том, чтобы быть тривиальными. — А ты? Что насчёт твоей жизни? Расскажешь о себе немного? Джисон убеждает себя, что эта информация ему на самом деле не интересна, а нужна лишь чтобы понять причину происходящего с ним. — Я не очень люблю говорить о своём прошлом, но иногда. Только иногда. Я боюсь, что если никто не будет знать о нём, то, когда меня не станет, никто не вспомнит обо мне. Ни то чтобы я сильно этого желаю, но… Прожить жизнь и не оставить хоть маленькую рябь на её поверхности устрашает. — Это да или нет? — Прости, немного отвлёкся. Я родился в Китае. В семье эмигрантов. Вырос в обычном районе, может, чуть ниже среднего, но всё же не гетто. С самого детства увлекался танцами, но после травмы уже не смог вернуться в профессиональную деятельность. Вернулся в Корею. Мои родители прожили большую часть жизни в Китае, поэтому много с чем мне пришлось столкнуться здесь… Они мне не говорили об этом, потому что сами не знали толком. Преподавал танцы детям, а потом встретил… Он привёл меня в мир тату. А дальше, собственно, и говорить нечего. — Жалеешь, что пришлось отказаться от карьеры? — Жалею или нет, уже не имеет смысла. Я посвятил этому делу всего себя, но в один момент всё потерял. И сейчас остаётся лишь идти дальше. Говорить фразы вроде «мне жаль» ощущалось сейчас глупостью. Минхо не создавал впечатление человека, которому есть дело до сочувствия других людей. — Что насчёт тебя? — Всю жизнь прожил в Сеуле. С детства рисовал, а после окончания школы решил начать этим зарабатывать. Так и вышел на Хёнджина. — Лаконично, однако. — Да, потому что нечего добавить. Как ты сказал? Обычная жизнь? Вот это про меня. — Я так не думаю. — Почему это? Вероятно потому, что Джисон сходит с ума. — Интуиция. Около двух часов дороги Минхо и Джисон болтали обо всяких мелочах. Хан и не заметил, как они выехали за пределы Сеула. — Куда мы едем? — Уже почти приехали. Пляж. Минхо остановился на небольшой парковке возле набережной. — Альбатрос. — М? Они спустились к линии берега, и Минхо сел на песок. — Тату у меня на спине. Моё первое. Когда я был ребёнком, отец рассказывал, что альбатрос — самая свободная птица. Он преодолевает невероятные расстояния в одиночку и не зависит от людей, как те же чайки. Цивилизация развилась до невероятных масштабов, но альбатрос остался верен себе и своей природе. Семилетнего меня это очень впечатлило, но сейчас… Я смотрю на это по-другому. — Как? — Существо, неспособное отпустить прошлое, изменить привычки, абстрагироваться. — Но ты всё-таки его набил. — Да. Как напоминание, что у меня есть прошлое, которое не стоит забывать. — Поэтому удивился, когда я сказал про птицу? — Отчасти да. Но что это значит для тебя? — Я хотел набить ворона. Умная птица, не брезгующая в питании и методах достижения целей. Мне всегда этого не хватало. — Звучит, как хороший сюжет для тату, — Минхо уставился вперёд. Джисон повторил за ним. Зачастую облачное в эту пору года небо, сейчас идеально чистое. Серебристые лучи ночного светила падают на поверхность воды, искрятся, переливаются, танцуют, поддаваясь движению волн. Где-то там, у горизонта, они собираются в плотное одеяло, бережно покрывающее водную гладь. Джисон никогда не был на пляже ночью и сейчас осознаёт всю глупость этой потери. — Почему ты привёз меня сюда? — На какое слово делаешь ударение? — «Меня». — Ты первый, кого я встретил, когда вышел на улицу. Возможно, при других обстоятельствах, Джисон и поверил бы его словам, но точно не сейчас. — Спасибо. Здесь очень красиво. Минхо сдержанно улыбнулся. — Я могу быть откровенным? Хан сглатывает образовавшийся в горле ком и кивает — боится, что голос предательски задрожит. — Я заметил тебя внутри, когда ты танцевал вместе с девушкой, и меня словно током ударило. Будто я искал именно тебя и неожиданно нашёл. — Не поверишь, но у меня такое же чувство. Джисон затыкает внутренний голос, кричащий: «Лжец, ты не будто искал, а одержимо искал его». — Судьба? — Я не верю в судьбу. — Я тоже. Слишком уж сложно принять, что дерьмо случится в любом случае. — Или что-то хорошее. — Нет. Что-то хорошее не может прийти в руки просто так, а неприятности могут произойти за любым углом. — А выигрыш в лотерею? — Ну да. Как я мог забыть об этом? — смеётся Минхо. «Красиво смеётся», — думает про себя Джисон. — Теперь я хочу быть откровенным. — Давай. — Я хочу тебя нарисовать. Можно? Единственная мысль, пришедшая в голову Хана. Единственный вариант перестать видеть Минхо во снах, который он придумал. — Когда? — Да хоть завтра. — Хорошо. Адрес мой ты уже знаешь, так что можешь приходить в любое время. Всё-таки с адресом не обманул. — Ты не работаешь? — Работаю, но завтра выходной. Телефон Джисона завибрировал. Крис. — У меня всё в порядке. — Хорошо. Отпишись как дома будешь. Минхо, кажется, ничуть не напрягает их короткий диалог. Ночь понемногу сменяется днём. Как только начинает светать, Минхо предлагает ехать назад. Когда они подъезжают к дому Хана, на улице уже светло.

***

Джисон переминается с ноги на ногу, не решаясь постучать. Он мог бы открыть дверь ключом, который Минхо так и не забрал, но это было бы наглостью. Только он тянется к звонку, как дверь открывают изнутри. Джисон хлопает глазами, не находя, что сказать. — Привет, — Минхо замечает смятение Джисона и, не дожидаясь ответа, приглашает зайти внутрь. Квартира Минхо — светлая, чистая, уютная, хоть и небольшая. А сам Минхо такой домашний, в серых спортивных штанах и растянутой чёрной футболке. Тем не менее Джисон никак не может расслабиться в его присутствии. Возможно, потому что вчерашняя ночь стала первой за эти шесть месяцев, когда он смог нормально спать. Что это может значить? Неужели теперь ему нужно находиться рядом с ним? Или сны закончились и больше не будут повторяться после встречи с Минхо вживую? — Ты не голоден? — Нет, спасибо. Ты готов? — А что я должен делать? — Минхо садиться в кресло, поджав колени к груди. Джисон садиться на диван ровно напротив. — Ничего. Просто… Не двигайся. Минхо кивает, и Хан приступает к работе. Достаёт из сумки принадлежности, лохматит волосы и делает несколько глубоких вдохов. Вчера он был слишком пьян и слишком ошеломлён, но сейчас видит ясно: Минхо абсолютно точно соответствует образу из снов. Нет ни одной детали, которую Джисон не заметил или упустил. — Ты очень красивый, Минхо. Минхо едва заметно смущается его словам, и Хан осознает, что сказал это не мыслям в голове, а прямо вслух. — Спасибо. Решив заткнуться, пока не сказал ещё чего, он продолжает выводить карандашом плавные линии. Минхо сидит спокойно, повернувшись на сорок пять градусов, а Джисон перестаёт чувствовать, что, помимо их двоих и портрета, постепенно обретающего чёткие черты, что-либо вообще существует. Его поглощает этот дикий кураж творца, который в обществе принято называть «вдохновением», он старается передать каждую деталь, запечатлеть дуновение ветра из открытого окна на бумаге, блеск в глазах Минхо, ауру, витающую вокруг, и каждую идеальную неидеальность на его теле. Когда Джисон заканчивает, весь груз реальности, которую он игнорировал последние два часа, обрушиваются на плечи мертвецким грузом. — Всё, — с долей грусти говорит он. — Да? Покажи. Джисон поворачивает рисунок к Минхо, не ожидая какой-либо конкретной реакции. Минхо смотрит внимательно, изучает, словно это эскиз для будущего тату, после чего его лицо озаряет нежная улыбка. — Невероятно. Получилось просто невероятно, Джисон. Похвала ничуть не скрашивает тяжёлые, туманные мысли Хана. Неужели это всё? Что дальше? Просто забыть о существовании Минхо или…? Он ведь обманул его с самого начала: не рассказал истинную причину, почему согласился поехать с ним, не рассказал, что на самом деле он и так мог нарисовать его лицо по памяти, а пришёл лишь потому, что хочет, чтобы Минхо исчез из его жизни. Или уже не хочет? — Чего завис? — Джисон не заметил, как Минхо приблизился к его лицу на расстояние тридцати сантиметров. — Да так. Ничего важного. — Ты слышал, что я сказал? — Я не… Нет. — Почему бы тебе не начать бить тату? Подмастерья зарабатывают в разы меньше. — Не уверен, что это моё. — Все так говорят. Главное — попробовать. Парень отходит назад и направляется к окну, чтобы закрыть его — воздух понемногу становится холодным. — Минхо? — Да? — Покажи мне свои тату. Рука Минхо застывает, но лишь на секунду — он старается не показывать истинных чувств, вызванных этой просьбой. — Зачем? — Просто интересно. — Хорошо. Только не задавай вопросов касаемо того, что увидишь. Первой мыслью Джисона было, что на теле Минхо остались не очень удачные работы или откровенные портаки, но он и представлял, что именно сейчас увидит. Минхо снимает футболку и поворачивается спиной. Как он и говорил, от плеча до плеча на коже красуется альбатрос. Работа выполнена очень хорошо. Каждая деталь проработана до миллиметра. Ниже, ближе к пояснице, аккуратными движениями мастера нанесены узоры, украшенные цветами и иероглифами, значение которых Джисон не знает. Изучив всё, Хан прикасается к плечу, намекая на желание рассмотреть тату на груди, и очень сильно жалеет об этом. Грудная клетка Минхо, торс, плечевой пояс покрыты ужасными шрамами, нанесёнными чем-то острым. Он слегка вздрагивает и смотрит в глаза Минхо в немом вопросе, но вспоминает, что обещал ничего не спрашивать, и лишь проходится по шрамам кончиками пальцев. Это настоящее чудо, что Минхо стоит перед ним сейчас, так как раны определённо были нанесены с целью лишить жизни. Это смертельные ранения и одному богу известно, как Минхо смог их пережить. Джисон не сразу обращает внимание, но на груди также есть тату — продолжение рисунка на пояснице. Оно оплетает талию, живот и поднимается к плечам. В самом центре, правее от сердца, чёрной краской написан иероглиф, который Джисон узнаёт — «будущее». Словно лишняя черта, на нём зияет шрам. Джисон не может ничего сказать. Просто не может. Не может похвалить качество тату или выразить сожаление. Не может просто открыть рот и, кажется, забывает, как звучат слова.