Доверься мне | Entrust Yourself To Me

На следующий день у Чимина последняя смена перед двумя выходными подряд, и даже свистящий между высотками ветер и льющий как из ведра дождь не могут испортить ему настроение, когда он спешит домой после работы. Чимин не особенно боится грозы. Если бы он уже был дома, после похода в душ он устроился бы на диване, наслаждаясь видом подсвеченного молниями неба и городских огней, мерцающих сквозь пелену дождя. Но сейчас внезапные раскаты грома пугают его, и облегчение приносит появление Чонгука, заходящего в здание через минуту после него. — Хён! — зовёт Чонгук, стягивая капюшон и подходя к Чимину. На его красивом лице отражается беспокойство. Чимину кажется, или его природный запах стал сильнее со вчерашнего дня? — Ты весь промок, всё нормально? — А, да я в порядке, — отвечает Чимин, неловко посмеиваясь. — Только ветром зонт сломало, — он не полностью мокрый, но его влажная футболка неприятно липнет к телу, а с волос капает вода. — Хён, — повторяет Чонгук, на этот раз тише. Он тянется, чтобы убрать мокрую прядь со лба Чимина, заводя пальцы за его ухо и на мгновение замирая, а потом роняет руку, оставляя её висеть вдоль тела. Что-то в животе Чимина жарко сжимается. Это действие — самое смелое из всех, что Чонгук когда-либо совершал по отношению к нему, он стоит так близко и касается его так нежно. У Чимина перехватывает дыхание, но очередной раскат грома заставляет вздрогнуть их обоих. — Чёрт, — ругается Чонгук, потирая шею, пока Чимин первым заходит в лифт. Лампочка внутри мигает, но такое уже случалось, и не раз, поэтому Чимин старается не волноваться. — Вот это ливень. — Всё в порядке? — спрашивает Чимин, потому что голос Чонгука звучит странно хрипло, но тот просто утвердительно мычит в ответ, спиной опираясь на стену лифта, когда тот начинает подниматься. — Д-да, всё хорошо, спасибо, что спросил, — тихо говорит Чонгук. — Уверен, тебе не терпится оказаться в… Что бы Чонгук ни собирался сказать, его прерывает внезапно погасший в лифте свет, раздаётся громкий скрип, и лифт резко останавливается. Чимин, паникуя, слепо тянется к руке Чонгука, чтобы схватиться за него в случае, если лифт начнёт падать, и Чонгук резко выдыхает: — Блять, хён… Но ничего не происходит, только снаружи всё ещё воет ветер и грохочет гром. Они ждут в полной темноте и тишине, и примерно через минуту в лифте загораются аварийные огни. Чонгук нажимает на кнопку их этажа, но ничего не происходит. Затем он пробует нажать на кнопку, чтобы открыть двери лифта, жмёт на неё несколько раз, но — по-прежнему ничего. — Кажется, э… Блять, кажется, нет электричества. Лифт наверняка не поедет, пока оно не появится. Чимин осознаёт, что всё это время сжимал руку Чонгука, и отпускает её, прерывисто выдыхая: — Блять. Раздаётся тихий смешок, и Чимин переводит пристальный взгляд на Чонгука. — О, э-э, прости, я просто… впервые слышу, как ты материшься. Чимин легко улыбается ему в ответ, отворачиваясь только затем, чтобы начать копаться в своей сумке. Он достаёт телефон и только подтверждает тот факт, который уже был ему известен из предыдущих поездок в лифте — здесь нет сети. Он тяжело вздыхает и открывает в приложении переписку с арендодателем, надеясь, что тот получит уведомление. Чимин обращается к Чонгуку дрожащим голосом, все ещё потрясённый резкой остановкой лифта. — Я напишу арендодателю, чтобы сообщить, что мы здесь застряли. — Спасибо, — бормочет Чонгук, и Чимин кивает. Голос Чонгука тоже слегка дрожит, но, может быть, он просто устал. Или ему не улыбается перспектива после долгого рабочего дня провести неопределённое количество времени в лифте. Чимин не говорит этого вслух, но он рад, что он не один. И что Чонгук тоже не застрял здесь в одиночку. Ещё до этого Чимин заметил, что в запахе Чонгука что-то изменилось, он будто стал насыщеннее, и Чимин начинает беспокоиться, что ситуация волнует Чонгука больше, чем он хочет показать. Может, у него клаустрофобия? Или он боится грозы? Чонгук переступает с ноги на ногу, снова потирая шею, и Чимин, не выдержав, спрашивает: — Чонгук-а, ты в порядке? Чонгук переводит взгляд на Чимина, и что-то в его запахе резко меняется, добавляются острые, терпкие нотки, которых раньше не было. Чимин беспокойно сводит брови к переносице, наблюдая, как Чонгук впивается зубами в свою нижнюю губу. Он запрокидывает голову, и она ударяется о стенку лифта с глухим стуком. Мышцы его открытой шеи резко сокращаются, когда он сглатывает слюну, ходуном ходят желваки. Он не выглядит так, будто ему страшно, по крайней мере, так кажется Чимину. Чонгук выглядит так, будто ему приходится сдерживать себя. — Я могу что-то сделать для тебя? — слегка беспомощно интересуется Чимин, делая шаг вперёд, готовый… сделать что, обнять Чонгука, помогая ему делать дыхательные упражнения? Но ноздри Чонгука раздуваются, и он качает головой. — Ничего не случилось, это просто… ох, — Чонгук присаживается на корточки, закрывая ладонями лицо. — Хён. Блять. — Просто дыши медленнее, всё будет нормально, — мягко произносит Чимин, присаживаясь рядом с ним, но Чонгук снова трясёт головой. — Просто дышать не поможет, ты же пахнешь как… блять, хён, тебе ещё не ответили? Чимин вздрагивает от отчаяния в голосе Чонгука. Он никогда раньше не слышал, чтобы он звучал так. Когда они поднимаются в лифте по вечерам, Чонгук обычно тихо и успокаивающе бормочет, почти засыпая. Его голос не такой грубый и хриплый. Чимин проверяет телефон, но ответа всё ещё нет. — Извини. — Нет-нет, это не твоя вина. Ты меня прости, — выдыхает Чонгук, и теперь Чимин наконец чувствует это. Чонгук не просто встревожен или напуган — по крайней мере, не из-за грозы. Его запах стал более насыщенным, таким густым, словно туман, который Чимин может ощутить на языке. Его омежьи инстинкты распознают все признаки первыми, мышцы живота сжимаются в горячей судороге. У Чонгука что, гон? — Почему он начался вот так, вдруг? — тихо и неверяще спрашивает Чимин, и Чонгук почти истерически смеётся. Его смех заставляет Чимина на секунду улыбнуться, даже несмотря на то, насколько напряжённой стала ситуация. — Хён. Блять. Я не знал, что он начнётся так рано, я… клянусь. — Чонгук-а, — Чимин не знает, что ещё добавить, сглатывая ком в горле и пялясь на блестящую кожу под чёлкой Чонгука, осознавая, что это могут быть капли пота, а не дождя. Течки и гоны редко начинаются внезапно, сбиваясь с цикла, но, может быть, Чонгук и имел это в виду, когда упомянул запах Чимина. Скорее всего, дождь смыл тот скрывающий запахи лосьон, которым Чимин обычно пользуется на работе, и Чонгук за пару дней до начала гона оказался заперт в маленьком пространстве, пропитанном омежьим запахом… Волк Чонгука просто не смог ничего с этим поделать. — Скажи мне, как я могу помочь, — просит Чимин. Помогать другим с помощью прикосновений, объятий и нежной улыбки стало настолько привычным для него, что сейчас он едва сдерживается. Ведь он и представить не может, что Чонгука призывают сделать его инстинкты. Если бы у Чимина вдруг началась течка и он был заперт в лифте с потрясающим альфой, который бы пах так же привлекательно, как Чонгук? О, боже. Не ситуация, а ёбанный… пиздец. Буквально. Прежде чем Чонгук успевает ответить, телефон Чимина пищит уведомлением, и Чимин быстро проверяет его. Его облегчение быстро сменяется ужасом, когда он читает ответ от своего арендодателя. — Они говорят, что, судя по всему, должна пройти ещё пара часов, прежде чем электричество заработает, но… Но если это займёт больше времени, они пришлют кого-нибудь, чтобы взломать лифт. Чонгук стонет, этот звук, такой тихий и жалобный, пронзает Чимина в самое сердце. Его внутренний волк на уровне инстинктов уверен, что он может помочь. Чонгук сидит, уткнувшись лицом в ладони и сгорбив плечи, его мышцы сильно напряжены от того, насколько долго он уже сдерживается. Чимин не может его осуждать. Если гон Чонгука начался так давно, что он уже сейчас так сильно чувствуется в его запахе, то у него нет двух или трёх часов. У него полчаса максимум, прежде чем ему станет физически плохо, что довольно опасно. Прежде чем он сам станет опасен, против своей же воли. — Мы должны им сказать, — хрипит Чонгук. — П-понятия не имею, смогут ли они вытащить нас вовремя, но, хён, мы должны… — Чонгук-а, — выдыхает Чимин, принимая храброе решение, чего не сделал бы ради кого-либо другого. Но он не хочет, чтобы Чонгуку было больно, поэтому для него ответ прост. Даже очевиден. (И Чимину вовсе не неприятно думать о нём) Чимин касается плеча Чонгука, и Чонгук убирает руки от лица, пронзая Чимина мрачным взглядом. Чимин торопливо предлагает: — Я могу помочь, если ты не против. Чонгук недоумённо хмурится. От него волнами исходит желание, и хоть оно не мешает Чимину ясно мыслить, но вызывает в животе пожар возбуждения, настолько сильный, что Чимин не смог бы его игнорировать, даже если бы попытался. Возможно, он уже течёт. — Помочь как именно? — Ну… ты понял, — сглатывает Чимин, нервно откидывая волосы со лба, прежде чем наконец произнести: — Заняться с тобой сексом. Чонгук приоткрывает рот от удивления, но затем трясёт головой. — Ты не должен… Хён, я не собираюсь заставлять тебя… — Ты и не заставляешь, Чонгук-а, я предлагаю. Ты не пойдёшь против моей воли, как раз наоборот, — добавляет он тихим голосом, краснея, но Чонгук просто пялится на него, будто Чимин не признался только что в сокровенных желаниях, которые занимали его мысли всю неделю. Может, даже больше. Чимину что, нужно будет засунуть руку Чонгука к себе в трусы, чтобы он поверил?? — У меня гон, — давится Чонгук, его голос звучит одновременно жёстко и испуганно. — Это будет не просто секс, м-мои инстинкты будут управлять мной, даже сейчас я едва себя контролирую. От этой мысли у Чимина сокращаются мышцы живота. — Я знаю, у омег есть течки, помнишь? Мы ничем не лучше вас, когда поддаёмся своим желаниям и инстинктам. Меня всё устраивает, — он откашливается, внезапно вставая, и Чонгук смотрит на него снизу вверх. Несмотря на внушительную ширину его плеч и тяжёлый аромат его возбуждения, взгляд Чонгука, такой распахнутый и сияющий, заставляет Чимина думать о том, как это мило с его стороны — вот так переживать. Хоть он и альфа, у которого есть потребности, он отчаянно пытается защитить Чимина от самого себя. — Ты не можешь согласиться, потому что думаешь, что я не смогу за себя постоять? — спрашивает Чимин. — У меня чёрный пояс по тхэквондо. Я изучал боевые искусства, я могу сделать захват и сбить тебя с ног, если нужно… Чонгук фыркает, наклоняя голову. — Ты пытаешься возбудить меня ещё сильнее? Хён. Я знаю, как ты силён. — Значит, ты знаешь, что со мной тебе не нужно сдерживаться, — заканчивает Чимин спокойным голосом, хотя даже мысль об этом — о том, как Чонгук, поддаваясь инстинктам, подавляет и подминает Чимина под себя, грубо берёт его, чтобы удовлетворить свои потребности — даже более заманчива для него, чем он готов признать вслух. Но Чимин понимает, что речь сейчас идёт не о нём и его кинках. Он бы никогда не развернул ситуацию в свою пользу. Сейчас речь идёт о милом альфе, к которому он так сильно привязался, что не хочет видеть его страданий. И неважно, чем они вызваны — необходимостью сдерживаться или чувством вины от неспособности сдержаться. Ещё Чимин понимает, что Чонгук никогда не обратился бы к нему с такой просьбой — быть чьим-то партнёром во время гона это серьёзная ответственность, даже когда положение не чрезвычайное, как сейчас — хотя выход из ситуации очевиден. Поэтому он предлагает. — А тебя самого это устроит? — Чимин заставляет себя спросить об этом. Взгляд Чонгука жадно скользит по телу Чимина, но, если Чонгук не готов к этому или ему некомфортно, Чимин должен знать. Чонгук сейчас слишком уязвим. — Если я готов помочь тебе, если… если я бы этого хотел, Чонгук-а, ты не против того, чтобы я помог тебе во время гона? Проходит несколько секунд, но Чонгук кивает, испуская дрожащий выдох. Его руки сжаты в кулаки, и Чимин задаётся вопросом, впивается ли он ногтями в кожу ладоней, чтобы боль помогала ему сопротивляться инстинктам. Поддаваясь порыву, он наклоняется, чтобы положить свою небольшую ладонь поверх ладони Чонгука, переплетая их пальцы, а потом помогает ему встать. Чонгук пристально смотрит на него. Его горящие глаза потемнели от желания. — Хён, — шепчет он. — Альфа, — шепчет Чимин в ответ, и Чонгук рвётся к нему. Он всё ещё сдерживается, Чимин это чувствует, но руки Чонгука обвивают талию Чимина, притягивая его ближе, а лицо касается его шеи. Его нос жадно касается запаховой железы Чимина, тёплое дыхание обдаёт кожу, и сильная дрожь проходится по телу Чимина, опускаясь вдоль позвоночника. Его внутренняя омега чувствует сильное желание уже от обмена запахами, от того, что альфа обнимает его во время гона, вдыхая его аромат. Чимин бы смутился от того, насколько сильно он жаждет продолжения, но он хочет, чтобы Чонгук знал. Он хочет, чтобы Чонгук знал и был спокоен. — Я не смогу остановиться, — выдыхает Чонгук, предпринимая последнюю попытку предупредить. — Чимин-хён, я н-не могу это контролировать, прости. — Всё нормально, — легко отвечает Чимин, надеясь, что Чонгук слышит в его голосе уверенность. Снаружи всё ещё гремит гром, шумит сильный дождь, но внутри лифта тихо, слышны только гулкий стук их сердец и тяжёлое дыхание Чонгука. Чимин тоже проводит носом по шее Чонгука, и Чонгук прижимает его к себе, порыкивая ему в плечо. От этого звука Чимину уже хочется подчиниться, смазка влажно ощущается меж ягодиц, отзываясь на феромоны Чонгука и причиняя дискомфорт. Он упирается ладонями в широкую грудь Чонгука и смущённо стонет. — Извини, я, наверное, пахну… — Ты пахнешь невероятно вкусно, — смеётся Чонгук, но его смех звучит хрипло и совсем не весело, будто он уже едва держится. Его руки такие горячие, когда скользят под футболку Чимина, касаются обнажённой кожи его спины. — Так сладко, даже слаще, чем обычно. Я пиздец как сильно хочу в тебя кончить. — Я только за, — отвечает Чимин. У него горит лицо, когда он поднимает руки, чтобы Чонгук стянул с него влажную футболку. Чонгук сразу прижимается ртом к его коже, оставляя влажные поцелуи на груди Чимина. Кажется, будто его губы везде — на ключицах Чимина, его потемневших сосках, шее. — Потрясающий, — голос Чонгука почти дрожит от напряжения. — Ты такой потрясающий, только посмотри на себя. Чимин стонет. Он просто… блять. Он оглушён ощущениями, но всё равно чувствует себя в безопасности от того, как Чонгук обнимает его, целует так, будто он пытается проглотить Чимина, или боготворит его, или всё сразу. Между ног Чимина пульсирует жар, и он чувствует, как выделяется ещё больше смазки, и её аромат заполняет пространство. — Твоей смазки будет достаточно? — спрашивает Чонгук, будто читая мысли Чимина, и Чимин кивает. Его лицо всё ещё красное от смущения, а руками он цепляется за плечи Чонгука, когда Чонгук идёт на него, двигая спиной вперёд, пока не прижимает к стене лифта. Его взгляд скользит по телу Чимина, его касания становятся ненасытнее, смелее. Всё происходящее похоже на один из снов Чимина, подаренных ему его возбуждённым подсознанием, из-за которых он не может смотреть Чонгуку в глаза на следующий день. Это похоже на сон ещё и потому, что Чонгук хочет его до того, как гон вступил в полную силу. — Альфа, — выдыхает Чимин, запрокидывая голову, когда губы Чонгука возвращаются к его шее, оставляя на коже влажные поцелуи. Запах его возбуждения настолько густой, что у Чимина подгибаются колени. — Пожалуйста… — Есть ли, ах, какие-то… — Чонгук замолкает, легко касаясь носом плеча Чимина, дыша тяжело и прерывисто. В этот момент Чонгук так старательно пытается бороться со своими инстинктами, что его уязвимость взывает к чему-то внутри Чимина. Должно быть, со стороны Чимина было бы очень нечестно воспринимать действия Чонгука как собственнические, когда он сам испытывает эгоистичное удовлетворение от того, что Чонгук оказался в этой ситуации именно с ним, что именно он может облегчить состояние Чонгука. Чимин поднимает руку, чтобы нежно пригладить длинные волосы Чонгука, убирая их от его раскрасневшегося лица. Чонгук встречает взгляд Чимина, его глаза такие чёрные, зрачки расширились, радужка потемнела от желания, а наполненный нуждой дикий взгляд сейчас больше похож на животный, чем на человеческий. Чимин судорожно сглатывает и не пытается скрыть, как сильно ему нравится быть пойманным этим пристальным взглядом. — Есть ли какие-то границы? — наконец спрашивает Чонгук. — Что-то, чего ты не захочешь делать… — Можешь делать всё что угодно, — отвечает Чимин, закрывая глаза, когда Чонгук на мгновение утыкается лбом в его грудь, волосы щекочут его обнажённую кожу. — Не ставь на мне метку, но всё остальное… просто прекрасно, я хочу этого. Если что-то пойдёт не так, я смогу защитить себя, — напоминает ему Чимин мягко, но уверенно. — Но я хочу, чтобы ты отпустил себя, Чонгук-а. Хочу, чтобы ты делал всё, чего захочет твой альфа. Я… — Чимин тихо выдыхает. — Я тебе доверяю. Может, именно эти слова окончательно убеждают Чонгука, а может, уже слишком поздно, и он не в силах больше сдерживаться. Но в один момент Чимин стоит, а в следующий — Чонгук уже укладывает его на пол лифта, стаскивая с него джинсы. Это происходит так быстро, что Чимин изумлённо хихикает, дезориентированный. Его пульс учащается, когда Чонгук, сорвав с него обувь и джинсы, медленно ползёт на него. Ползёт — не совсем подходящее слово. Чонгук крадётся, мышцы под его одеждой перекатываются, как у хищника, подбирающегося к пойманной добыче. Он обводит тело Чимина тёмным, голодным взглядом. Внизу живота Чимина пульсирует жар, распространяясь по телу в такт бешеному сердцебиению, и он запрокидывает голову, чтобы продемонстрировать свою шею, вздрагивая от довольного рычания Чонгука. Возьмёт ли… Возьмёт ли Чонгук его прямо так, на спине? Чимин раздвигает ноги, и Чонгук рычит, утыкаясь лицом в мягкую, бледную кожу живота Чимина, по-собственнически задевая кожу зубами. Острый укол желания пронзает Чимина изнутри. — Омега, — урчит Чонгук, носом касаясь наполовину вставшего члена Чимина, наблюдая, как он дёргается и твердеет, а затем языком касается ниже. Теперь жаром смущения наливаются щёки Чимина — от осознания, что Чонгук попробует его смазку ещё до того, как произойдёт их первый поцелуй. Он нервно хихикает, поднимая руки, чтобы закрыть лицо ладонями и подавить смешок, но Чонгук тянется, чтобы поймать его запястья. — Не прячься, — говорит Чонгук, и Чимин кивает, закусывая губу. И правда, нет больше смысла стесняться. Они оба хотят этого, Чимин уже раздет, он течёт для Чонгука, его стройное тело выставлено напоказ. На работе Чимин занимается тем, что снимает одежду перед незнакомцами, но всё ощущается иначе, когда он делает это для Чонгука. Всё ощущается лучше. Чимин задерживает дыхание, когда Чонгук держит его за бёдра, шире разводя его ноги и сгибая их в коленях, а затем он подхватывает его за талию, притягивая ближе, приподнимая его задницу, чтобы жадно прижаться ртом к анусу Чимина. Чимин вскрикивает, выгибаясь на полу лифта, его пальцы на ногах поджимаются, удовольствие волнами омывает его тело. Блять, Чонгук… он вылизывает его так грязно, совершенно не сдерживаясь, движения его языка неаккуратные и размашистые, а ладонями он раздвигает ягодицы Чимина. Он вылизывает так старательно, что кончик его языка проникает внутрь, и Чимин не может сдержать сдавленных стонов, рвущихся с губ. Дикое, жаркое удовольствие кольцами сворачивается внутри, но Чимин хочет большего. И он знает, что Чонгук тоже этого хочет. — Одежда, — сдавленно выдыхает Чимин, когда Чонгук отстраняется, вставая на колени. Рот Чимина наполняется слюной при виде бугра на штанах Чонгука, и гон здесь точно ни при чём. — Разденься тоже, пожалуйста. Он хочет, чтобы Чонгуку было удобнее, потому и просит его снять одежду — переживает, что Чонгук начнёт трахать его, как только спустит штаны и вытащит член. И если честно, секс будет приятнее для них обоих, если они будут чувствовать друг друга кожа к коже. Но Чимин не ожидает, что Чонгук послушается его и полностью сорвёт с себя толстовку. Клочья чёрной ткани падают на пол лифта, и Чимин пялится. Его рот приоткрывается от изумления, а низ живота наполняется жаром. Чонгук, даже обнажённый только выше пояса, оказался сложен как греческий бог. Чимин и до этого знал, что у него широкие плечи и мускулистое тело. Одежда не могла скрыть всего. Но даже мечты о том, в каком виде Чонгук выходит из душа, не могли подготовить его к виду Чонгука без верха вблизи, к виду его плеч и бицепсов, широких, крепких грудных мышц, рельефному прессу, рукаву тёмных чернил, ползущих вверх по его правой руке — потрясающих татуировок. Чимин не может перестать смотреть. Он знает, как трудно поддерживать в форме такое тело — Чимин сам усердно работает над своим — и он на секунду допускает мысль: как жаль, что Чонгук не работает в той же сфере, что и он, и не снимает с себя одежду за деньги. Чонгук встаёт, чтобы снять штаны, ему хватает терпения, чтобы не порвать и их, как он поступил со своей толстовкой, и Чимин встаёт на дрожащие ноги с намерением помочь ему. Как только Чимин начинает двигаться, из горла Чонгука рвётся опасный рык. Его глаза прикованы к Чимину, даже когда он снимает штаны и боксеры, даже когда его член дёргается вверх, уже такой твёрдый и напряжённый, покрасневший, с влажно блестящей головкой. Внезапно у Чимина начинает кружиться голова — от собственного возбуждения, от пьянящего разум запаха Чонгука, наполняющего лифт. Чонгук тянется к нему, чтобы поймать за руки, до того, как Чимин упадёт на колени — то ли от головокружения, то ли от непреодолимого желания попробовать Чонгука на вкус. — Омега, — сквозь зубы произносит Чонгук, разворачивая Чимина, чтобы прижать его к стене лифта, спиной к Чонгуку. Тело Чонгука, такое горячее и твёрдое, прижимается сзади, бёдра толкаются, чтобы скользнуть членом меж ягодиц Чимина, слабо имитируя секс. Жар, разлившийся в животе Чимина, почти обжигает, его тело напряжено, а сердце бешено колотится. Такое чувство, будто Чимина поймали, раздели догола и не дают двигаться, оставляя беспомощным перед желаниями Чонгука. И Чимин так сильно хочет исполнить их. — Пожалуйста, — выдыхает Чимин, прижав ладони к стене перед ним, наклонив голову в сторону, когда Чонгук носом и губами касается кожи его шеи. Ему приятно подчиняться, его опьяняет чувство облегчения от того, что он может отпустить себя, чтобы они оба поддались инстинктам. — Альфа, пожалуйста. — Твой запах, — бормочет Чонгук, низко выдыхая слова в волосы на затылке Чимина, пуская по коже стаю мурашек. — Ты нужен мне, — говорит он, руками скользя к бёдрам Чимина, сжимая их так, что пальцы впиваются в мягкую кожу, его горячий от прилившей крови член скользит по смазке. Он дразнит Чимина каждый раз, когда головка его члена касается ануса, она ощущается просто огромной. Чимин и не помнит, когда он в последний раз так сильно тёк. Он думает об игрушке, которой трахал себя вчера вечером, о том, как легко она вошла в него, и выгибает спину, краснея, пытаясь прижаться задницей ближе к Чонгуку. — Пожалуйста, — тихо стонет он, и Чонгук наконец приставляет своей член туда, где он им обоим так нужен, горячо выдыхая в плечо Чимина. Он мягко касается кожи губами, будто оставляя там поцелуй, и Чимин закрывает глаза. Давление на мышцы его ануса сильное, такое сильное, что заставляет Чимина сжаться, но потом он расслабляется, раскрываясь, позволяя головке Чонгука растянуть мышцы его входа и проникнуть внутрь. — Ах, ах, — выдыхает Чимин, приподнимаясь на цыпочках, и Чонгук внезапно заполняет его одним сильным толчком, низко рыча. Чимин задыхается, беспомощно цепляясь за стену лифта. И Чонгук не останавливается. Чонгук толкается, хотя Чимин пока ещё только привыкает к тому, как член заполняет его, ощущается так глубоко и горячо, кажется даже чересчур большим. Его размер будто выталкивает воздух из лёгких Чимина, и Чимин теряется в ощущениях, жмурясь и прикусывая губы. Боли нет, по крайней мере, Чимин почти не замечает её. Ощущений так много: пульсирующий жар, растягивающиеся под давлением члена Чонгука мышцы. Чонгук так сильно прижимает Чимина к себе, будто он может попробовать сбежать. Чонгук рычит и резко толкается, будто ему всё мало, и стоны Чимина перерастают в свистящие вздохи. Чонгук выкладывается на полную, отпускает себя и берёт, что ему нужно. Чимина почти лихорадит от удовольствия, у него поджимаются мышцы живота и дёргается член с каждым движением чужого члена внутри. Но дело не только в физических ощущениях: он добровольно подчиняется, зная, что он нужен Чонгуку, что Чонгук не сдерживается, используя Чимина так, как указывают ему его инстинкты. Так, как Чимин позволяет ему. — А-ах, — выдыхает Чимин, чувствуя, как Чонгук бёдрами врезается в его задницу, звуки шлепков неприлично громкие в тишине лифта. Это даже немного… непристойно, когда тебя трахают вот так, стоя, толкаясь и заполняя членом, отчего тело сотрясается с каждым толчком. — Блять, ах! — Мой, — хрипит Чонгук, прижавшись подбородком к плечу Чимина, и Чимин согласно мычит. Он толкается навстречу, когда Чонгук вжимается в него сзади, а руки его скользят вниз, к бёдрам, чтобы раздвинуть ноги Чимина шире, а потом резко потянуть на себя, насаживая на член и проникая им ещё глубже. Чимин скулит. Его лицо горит, голова кружится от густоты их запахов и невероятно сильного возбуждения. — Альфа, — стонет он, потому что Чонгук так хорошо заполняет его, с каждым толчком усиливая это тянущее чувство внутри, заставляя Чимина дрожать. — Альфа, альфа, ах! Чонгук толкается, его член скользит глубже. Он прижимает Чимина ещё ближе к себе и зарывается лицом в его шею, кончая, его член дёргается и изливается внутрь. — Омега, — стонет Чонгук, дрожа и тяжело дыша после оргазма. Чимин закрывает глаза и выругивается, чувствуя пульсацию внутри — Чонгук кончает в него. Он чуть ли не с ума сходит от того, как сильно это нравится его внутренней омеге. — Т-такой тугой, такой идеальный для меня. По телу Чимина проходит волна удовольствия — от похвалы. Он прижимается задом к Чонгуку, сжимается вокруг его члена, чувствуя, как близко его собственный оргазм, а затем… А затем Чонгук обхватывает его талию, опуская его на пол лифта, ставя Чимина на четвереньки и тяжело нависая над ним. Чимин от удивления падает на локти, опуская веки и раскрывая рот в дрожащем стоне, когда Чонгук снова начинает толкаться, даже не выходя из него. Альфы такие выносливые во время гона. Боже. Звук, который издаёт Чимин, едва похож на человеческий, и Чонгук сам не лучше. Он издаёт низкий животный звук, заглушая его плечом Чимина, и подаётся бёдрами вперёд. Его член так глубоко внутри, что Чимин слепо тянется рукой вниз, но не к своему истекающему смазкой члену, а к животу, будто надеясь почувствовать там выпуклость от члена Чонгука. — Чонгук-а, — всхлипывает Чимин. Бёдра Чонгука дрожат, и он останавливается. Он скулит, зарываясь носом в волосы Чимина. Он что, думает, что Чимин хочет остановиться? — Нет, продолжай, пожалуйста, просто… так хорошо, — слабо стонет Чимин. Он не может двигаться, так как Чонгук придавил его своим телом, словно поймав в ловушку, но всё равно пытается толкаться назад, трахая себя членом Чонгука. Он задерживает дыхание, когда Чонгук низко рычит и обхватывает Чимина рукой, удерживая его на месте. Чимин дрожит, мышцы его ануса сокращаются, будто пытаясь втянуть член Чонгука глубже. Он так сильно течёт, что смазка стекает по внутренней стороне его бёдер, смешанная со спермой Чонгука, но он слишком разгорячён, чтобы переживать об этом. Он разводит колени шире, и Чонгук одобрительно хмыкает, и у Чимина бабочки в животе с ума сходят, а его внутренняя омега гордится собой. Быстрые толчки сменяются на сильные и глубокие, и Чимину требуется немного времени, чтобы осознать, почему тянущее чувство внутри возросло, а мышцы ануса теперь будто растянуты сильнее. Ох, это же… конечно, Чонгук должен выпустить узел. У него же гон, в конце концов. — Омега, — хрипло произносит Чонгук, но его голос звучит скорее так, будто он задыхается от желания, чем пытается доминировать. Чимин в ответ улыбается и наклоняет голову, обнажая для Чонгука боковую сторону шеи. Судя по нежным прикосновениям языка Чонгука к его коже, Чимин думает, что это помогает альфе успокоиться. — Мне нужно повязать тебя. — Давай, — отвечает Чимин, что-то в животе поджимается от предвкушения: узел Чонгука так сильно растянет его. — Д-давай, повяжи меня, альфа, дай мне свой узел, — лицо Чимина вспыхивает, когда он произносит эти слова вслух, ему даже сейчас неловко просить о подобном, но это стоит того. Стоит острой нотки в запахе Чонгука. Стоит сильного удовольствия от того, как глубоко Чонгук трахает его, тараня его простату, пока Чимин не осознаёт, что его собственный член истекает предэякулятом. Чимин так близок к оргазму, но сдерживается в ожидании узла. — Блять, — рычит Чонгук, его кожа горячая в тех местах, где их тела соприкасаются, кровь в венах пульсирует, чувства заволокло туманом, а разум — безумием от того, как отчаянно оба хотят кончить. — О, да. Я заполню тебя им, детка, ах… — речь Чонгука невнятная и вскоре обрывается, и Чимин напрягается от входящего в него набухшего члена, от сильного давления. Узел уже так сильно распух? Чонгук тоже близок к оргазму? — Давай, — повторяет Чимин, его голос дрожит, а тело находится в плену рук Чонгука, находящихся по обе стороны от него. — Я хочу этого, ах, п-пожалуйста. Чонгук делает резкий вдох и затем проникает внутрь, толстый участок его члена оказывается внутри чувствительного ануса Чимина, заполняет его до предела и пульсирует. Чимин сдавленно хнычет и начинает кончать, сильно дрожа, его нетронутый член изливается спермой, тело отчаянно пытается сжаться вокруг узла. Чонгук громко стонет, почти воет и толкается вперёд, пока не кончает во второй раз, заполняя Чимина. Чимин слабо скулит, его бёдра дрожат, а Чонгук довольно мычит, заглушая звуки плечом Чимина, пока его бёдра всё ещё двигаются, продлевая оргазм. На Чонгука оргазм влияет довольно неожиданно для Чимина. Он нежен, прижимается к Чимину носом и губами, лижет кожу, по-прежнему стараясь удерживать свой вес самостоятельно, не давить на спину Чимина. Его бёдра замирают, как только он заканчивает кончать. Чимин и не думал, что Чонгук будет груб с ним, но альфы во время гона, как известно, ведут себя довольно дико, жадные до собственного удовольствия. Точно так же, как омеги во время течки. Чонгук совсем немного дикий и слегка жадный. Но помимо всего прочего он ещё и довольно мил. Нежность сквозит в его голосе, когда он тихо и обеспокоенно зовёт «Хён?» в ответ на шипение Чимина — тот слегка расслабился и опустил бёдра, отчего узел внутри него резко надавил на стенки ануса. — Всё хорошо, — успокаивает его Чимин, и тянется назад, чтобы почувствовать, как он растянут вокруг члена Чонгука. Он такой скользкий, а его ягодицы влажные из-за вытекшей смазки. Чимин коротко смеётся, когда член Чонгука внутри него дёргается, и из него изливается ещё немного спермы, а потом довольно мычит, чувствуя удовлетворение омеги внутри себя. В лифте будет ужасный беспорядок, когда они закончат и Чонгук окончательно выйдет из него. У Чимина только одна мысль: Ну, что ж, это проблема будущего меня.

***

Спустя десять минут узел ослабевает, и когда Чонгук слегка ведёт бёдрами, Чимин готовится к тому, что Чонгук вытащит член и следом за ним хлынет поток смазки и спермы. Но Чонгук не выходит из него, совсем нет. Как только он понимает, что может двигаться, не причиняя Чимину боли, он снова начинает толкаться. Чимин уже чувствительный, но не настолько, чтобы ему было больно или стимуляция была чересчур сильной. Он стонет, инстинктивно реагируя на удовольствие, а затем медленно разводит колени, практически ложась на живот и выставляя задницу вверх, для Чонгука, чтобы тот мог трахать его, грудью всё ещё касаясь его спины. — Ох, блять, — хрипло ругается Чимин, краснея из-за влажных звуков, которые издаёт скользящий в нём член Чонгука. Анус Чимина весь мокрый от количества спермы в нём, он практически переполнен ею. Чимин может только представить, как выглядит член Чонгука, когда тот выходит из него, он наверняка весь покрыт белёсой жидкостью. — Блять, ах, это… Чонгук рычит так тихо, что звук больше похож на мурлыканье. — Хорошо? — Аг… ага, — отвечает Чимин, закрыв глаза, его ноги разъезжаются ещё шире, пока Чонгук трахает его сильнее, входит глубже. Он сглатывает и затем добавляет. — Ты так хорошо заполняешь меня, альфа. Реакция на эти слова почти забавляет — бёдра Чонгука резко толкаются вперёд, с силой укладывая Чимина на пол и выбивая из него удивлённый смешок. Чимин не помнит, чтобы у него когда-нибудь был секс настолько жёсткий и дикий, даже во время течек. Быть с тем, кто совсем не сдерживает себя — потрясающе, Чонгук использует тело Чимина, утоляя его давнюю жажду, но при этом всё ещё осторожен с ним, чтобы не причинить боли. Движения Чонгука замедляются, когда вновь набухающий узел начинает мешать ему быстро толкаться в Чимина, и Чонгук наклоняется, чтобы зарыться носом в его волосы, влажно облизывая раковину уха. Чимин дрожит, выстанывая тихое «ах», и наклоняет голову, чтобы Чонгук покрыл влажными поцелуями линию его челюсти, носом коснулся его запаховой железы и лизнул её. Такая нежная, изучающая, почти ленивая ласка… — Да! — задыхается Чимин, когда Чонгук слегка меняет угол, и каждый толчок теперь поднимает сноп обжигающих искр внизу живота Чимина. — Вот так, ох… — Мой, — выдыхает Чонгук, его голос стал таким приятно хриплым и глубоким. Этот похожий на собственнический рык звук пускает стаю мурашек вниз по спине Чимина. — Твой, — стонет он в ответ. Отчасти ему любопытно, знает ли Чонгук, насколько Чимин серьёзен, говоря это. Ещё ни один альфа не заставлял Чимина чувствовать то, что заставляет его чувствовать Чонгук. Ещё ни один альфа не пах так хорошо, заставляя внутреннюю омегу Чимина желать каждого движения и толчка, как будто его инстинкты выбрали Чонгука раньше него самого. Чимин хочет, чтобы Чонгук знал, насколько он серьёзен. А ещё Чимин хочет, чтобы Чонгук продолжал толкаться в него, чтобы его широкий узел растягивал мышцы его ануса, потому что ёбанный боже Чимин сейчас кончит ещё раз. В этот раз он не забывает о собственной стимуляции, пальцами обхватывает свой член на целых шесть секунд, а потом его накрывает оргазм, затапливая волной облегчения, мышцы его ануса резко сокращаются с каждым импульсом, пронзающим его тело, с каждым хриплым вздохом, срывающимся с губ. Чонгук вцепляется зубами в его плечо и притирается ближе, изливаясь в Чимина новой волной горячей спермы. Чимину кажется, что в этот раз его живот и правда слегка вздувается от количества спермы Чонгука внутри. От одной мысли Чимин глухо стонет. Это не должно нравиться ему настолько сильно. — Омега, — шепчет Чонгук, телом всё ещё укрывая тело Чимина, пока они ждут, когда новый узел ослабнет. — Х-хён. Спасибо. В груди Чимина разливается тепло, он слышит улыбку в собственном голосе, когда отвечает: — Чонгук-а… Ты замечательный альфа.

***

Количество спермы и смазки почти приводит в ужас, но Чимин этого ожидал. Он стонет и краснеет от смущения, когда смешанные друг с другом жидкости вытекают из него. Он благодарен себе, что хотя бы догадался подложить под себя разорванную толстовку Чонгука. В лифте всё равно будет пахнуть сексом, но существуют определённые послабления, когда дело касается внезапных течек и гонов. Их рассматривают наряду с чрезвычайными ситуациями из-за того, насколько трудно бывает сдержать инстинкты. — Больно? — спрашивает Чонгук, когда Чимин переворачивается на спину. Пальцы на ногах Чимина поджимаются — Чонгук носом касается внутренней стороны его бёдер и слизывает подсыхающую сперму с его живота и паха. За ним ухаживают, будто холят и лелеют, и Чимин тает от такого внимания. — Немного, — хрипло отвечает Чимин. — А ты в порядке? Чонгук согласно мычит в ответ, и Чимин пальцами проводит по его волосам — влажным от пота, но Чимин точно так же вспотел, так что ему всё равно — и смотрит вниз, на сосредоточенное лицо Чонгука — тот тычется носом в наполовину твёрдый член Чимина. Мычание Чонгука вряд ли можно считать за ответ, и когда Чонгук поднимается на колени, снова приставляя член к влажному анусу Чимина, он понимает, что гон Чонгука ещё не закончился. — Омега? — Чимин морщится, когда Чонгук медленно толкается внутрь, но просто качает головой в ответ на обеспокоенный вопрос Чонгука. — Хорошо, всё хорошо, — выдыхает он, запрокидывая голову. Вот сейчас он чувствителен, к удовольствию примешивается нотка боли. Но Чимину нравится. — Пожалуйста. Чонгук наклоняется, практически поднимая Чимина на руки, чтобы трахнуть его, находясь с ним лицом к лицу. Его жёсткие толчки вызывают пульсацию глубоко внутри, он дышит прерывисто и громко. Чимин издаёт тихое хныканье, когда губы Чонгука находят мочку его уха, его язык влажно вылизывает это место, и от щекочущего удовольствия Чимин сжимается. Процесс ощущается более интимно, когда альфа нависает над ним, обнимая за плечи и прижимая к себе, заставляя выгнуться над полом лифта, его бёдра буквально приклеены к заднице Чимина. Чимин, наконец, отпускает себя, растворяется в жарком, всепоглощающем удовольствии, потому что Чонгук использует его так, как ему хочется. Они оба тихо стонут, когда узел Чонгука набухает внутри Чимина, заполняя и растягивая его, когда Чонгук бешено толкается в его задницу с особой целеустремлённостью и наконец кончает, низко рыча. Чимин так сильно опьянён запахом Чонгука, тем, как неистово пульсирует его член внутри него, кончая, что все мышцы его тела резко сокращаются в сухом оргазме, и он сильно дрожит в руках Чонгука. Стенки его ануса сжимаются, вытягивая из члена столько спермы, сколько возможно. Чонгук скулит, носом касаясь шеи Чимина. Он вытаскивает член довольно скоро, потому что Чимин уже очень сильно растянут, и в этот раз Чимин открывает глаза, чтобы рассмотреть член Чонгука — он весь влажный от спермы, всё ещё тёмный от прилившей крови и очень большой. Задница Чимина снова сжимается, и он коротко смеётся, ведь из-за этого из него вытекает ещё больше спермы. — Блять, — выдаёт Чонгук, только в этот раз, когда его голос звучит хрипло, он прочищает горло. И пробует снова: — Хён, эм. Тебе нужна помощь? Оу. Его взгляд сменился на обеспокоенный, и даже поза стала менее хищной. У него закончился гон? — Всё в порядке, — отвечает Чимин, и ему смешно со своей реакции, ведь он краснеет от внимания Чонгука, когда тот опускает взгляд на его промежность. — Правда, просто немного вспотел. А как ты себя чувствуешь, Чонгук-а? — Мне лучше, — говорит он, улыбаясь одним уголком губ, его взгляд смягчается. Даже раскрасневшийся и с растрёпанными после секса волосами, он всё ещё мучительно прекрасен. Чимин так сильно хочет поцеловать его. — Гораздо лучше, спасибо тебе. Хён, мне… — Чонгук начинает хмуриться. — Мне так жаль. — Нет, не на… — перебивает Чимин, собираясь сесть ровнее, но внезапно стонет, когда чувствует, как тянет поясницу — вероятнее всего, от лежания на жёстком полу. Чонгук тянется к нему спустя секунду, обнимая, и лицо его выражает… вину? — Тебе не нужно извиняться. — Тебе больно. Чимин ободряюще улыбается Чонгуку, протягивая руку, чтобы обхватить ладонью его лицо, большим пальцем нежно касаясь потрескавшихся губ. — У меня немного болит спина, потому что трахаться на полу лифта, ну, не лучшее решение. Но ещё я чувствую себя очень, очень хорошо, альфа. У меня не было такого хорошего секса уже… боже, возможно, никогда, — задыхаясь, смеётся Чимин, снова краснея щеками. — Всё было хорошо, мне понравилось. Кажется, смысл его слов начинает доходить до Чонгука, потому что он утыкается носом в ладонь Чимина, расслабляя лоб, хотя до этого хмурился от беспокойства. — Я всё равно хотел сделать это по-другому. — Сделать что? — Позвать тебя на свидание, — бормочет Чонгук, и сердце Чимина пропускает удар. Ох. — Позвать меня на свидание? — Я пытался набраться смелости, — жалуется Чонгук, но его глаза хитро блестят. Чимин думает, что это блеск надежды. — Собирался пригласить тебя на свидание, сводить в какое-нибудь милое место. Купить тебе мяса. Чимин смеётся, вокруг глаз расцветают морщинки, и он видит, как уголки глаз Чонгука морщатся от ответной улыбки. — Ты всё ещё можешь это сделать. Правда, Чонгук-а, ты не виноват в том, что у тебя начался гон. И тем более не виноват в том, что мы здесь застряли. Мы можем сделать пару шагов назад, не правда ли? Нет никаких правил. — Т-ты правда хочешь этого? — спрашивает Чонгук, затаив дыхание, хотя он уже должен знать, что да, Чимин хочет. Чимин этого и не скрывал, особенно сейчас, так как его взгляд снова падает на губы Чонгука. — Да, — отвечает Чимин, коротко смеясь, когда Чонгук сильнее сжимает его в объятиях. — Да, конечно. Ты… сначала ты заставлял меня нервничать, но уже тогда нравился мне. Думал, это очевидно, — смущённо добавляет Чимин. — Нравился — в прошедшем времени? — уточняет Чонгук, беззастенчиво пялясь на губы Чимина. Он уже знает ответ. Но Чимин всё равно произносит его вслух. — Нет, не в прошедшем. Ты очень нравишься мне, Чон Чонгук, — ухмыляется Чимин, а затем добавляет. — Сейчас даже ещё сильнее, ведь я теперь знаю, как ты отлично трахаешься… Чонгук целует его до того, как Чимин успевает закончить предложение, целует глубоко, и Чимин закрывает глаза, целуя в ответ. Он позволяет Чонгуку вести, и сначала их поцелуи нетерпеливы, но затем становятся нежнее, прикосновения губ — мягче, Чонгук наклоняет голову, и Чимин выдыхает в поцелуй, удовольствие растекается по его телу. Это даже слишком хорошо. Они оба потные, уставшие, но это самый лучший поцелуй, который когда-либо случался с Чимином, ведь Чонгук кладёт его обратно на пол, накрывая своим телом, целуя так умело и жадно… — Хён, — шепчет Чонгук, когда они разрывают поцелуй, чтобы перевести дыхание. — Я правда отведу тебя в красивое место… И вдруг в лифте включается электричество, Чимин щурится от яркого света. Кабина вздрагивает, будто лифт вот-вот начнёт двигаться, и Чимин начинает хихикать, когда Чонгука накрывает паника. — Ох, блять, — восклицает Чонгук, судорожно пытаясь разобраться с одеждой. — Ох, чёрт, о боже… Чимин смеётся громче. Лифт определённо начал двигаться, наверняка возвращаясь на первый этаж, и Чонгук пытается влезть в свои джинсы, широко раскрыв глаза от ужаса. Чимин закусывает губу, наблюдая, как Чонгук скрывает свой член за тканью джинсов. Ах, какая жалость… — Хён, боже мой, пожалуйста, вставай. Чимин встаёт, и через секунду Чонгук снова обнимает его за талию, чтобы он смог удержаться на дрожащих ногах. — Всё нормально, — успокаивает его Чимин, чувствуя в себе ту бесстыжую часть его личности, которая проявляет себя, когда он на сцене раздевается перед незнакомцами. — Будем просто нажимать на кнопки, чтобы двери оставались закрытыми, до тех пор, пока оба не будем выглядеть прилично, хорошо? Спокойнее, ты ведь только начал отходить после гона. Чонгук успокаивается, слушаясь Чимина, его тело немного расслабляется, когда Чимин тянется, чтобы снова поцеловать его. — Ладно. — Хороший мальчик. Чонгук морщится, но улыбается, и наступает очередь Чимина одеваться. Чонгук всё ещё улыбается, когда Чимин говорит ему держаться позади, пока он спокойно объясняет рабочим случившееся, и продолжает улыбаться, когда Чимин приглашает его к себе в квартиру после того, как они возвращаются на свой этаж. — Ты точно не против? — тихо уточняет Чимин, когда они заходят к нему домой, пытаясь игнорировать лёгкое возбуждение, пульсирующее внизу живота, когда он видит Чонгука здесь, у себя дома, всё ещё полуголого. — Принять душ вместе? Чонгук кивает и наклоняется, чтобы поцеловать Чимина в лоб, а потом произносит: — У нас правда всё как-то задом-наперёд получается, да? — У нас всё получается так, как мы этого хотим, — отвечает Чимин, беря Чонгука за руку. — Давай, Чонгуки, я даже готов помыть тебе голову. Чонгук раздражённо рычит, и этот резкий звук явно не должен возбуждать Чимина ещё сильнее. — Ах, хён, ты правда можешь быть опасным, когда тебе этого хочется. Чимин утыкается лбом в плечо Чонгука и смеётся. — Тебе что-то не нравится? Он слышит лёгкую улыбку в голосе Чонгука, когда тот носом утыкается в его волосы: — Нет, я не жалуюсь.