огненные дети начали грызть землю, поэтому они сошлись.

мы любим чужие страдания, и когда яркая кривая палочка появляется на небе, она звук классный издаёт.

      грязная кожа намертво прилипла к подушке с машинками. пришлось отдирать ее последними силами, и вышкрубывать оставшиеся частички грязи и пота, вперемешку с чёрной кровью. засохла уже. тело совершенно не хочет слушать хозяина, поэтому оно предпочитает взять с комода плёночное фото, с улыбающимся мальчиком лет семи, с призом после глупого детского соревнования, и стеклянными глазами, полными слёз. а рядом женщина с мужчиной, мерзко улыбающиеся, грубой хваткой обнимают сына. а мальчишка уже принял свое положение и пытается себя утешить призом, который он выкинет на помойку к крысам и змеям. около несчастливой семьи мигом выросла толпа, которая смотрела с превосходством на родителей, и с отвращением на юношу. маленький, но терпит. если заплачет — может считать себя самым мёртвым трупом из всех трупов.              когда мальчишка со сливовыми ледянцами за щекой в 7 лет пошёл с матерью в магазин косметики, еще не знал и не понимал, что свернёт или уже свернул не туда.дитя увидел на самой верхней полке красивый розовый, как компот из мяты и крыжовника, блеск для губ, блестящий, ещё и стоит на солнце. вот досада, ребёнок не мог достать шимерную игрушку сам, судьба распорядилась так, что тянущегося мальчишку к розовому средству для губ, заметила до этого его любимая мать. — убрал руки! — злостно проревела мать на весь магазин, тем самым давая разрешение на просмотр этой сцены. повернувшись, мальчик заметил раскрасневшееся лицо матери.        мгновенье и где-то слышится крик женщины, что по правую сторону от него, потом визг собачки и. — что вы делаете? женщина, вы в своём уме? — громко на весь магазинчик раздался чей-то звонкий, как колокольчик, но такой пронзающий, как стекло в грудь, голос. он звучал так больно для мальчика, он пробежал по ушам и забрался прямо в сердце, а теперь он расковыривает орган, имитируя боль от швейной иглы.       ещё мгновение и мальчик, в кепке с прямым козырьком, стоит около малыша, защищая от напавшего врага.       ещё мгновение и слышится сзади хлопок двери, и мерзкий звоночек колокольчика, что висит над дверью, который оповестил, что кто-то вышел, грубо захлопнув за собой деревянную дверь со стеклом. сверстник поворачивается к бледному личику, сочуственно вздыхает и на удивление ребёнка, тороторит: — хах, привет, я джисон, тебя тоже мама не любит? не бойся, ты не один, я буду с тобой! я буду тебя защищать, будешь мне младшим братом! — быстро отчеканил связные буквы и слоги, лучезарно улыбаясь во все тридцать два, и накинул на шокированного дитя свою кепку, с прямым красным козырьком. — не любит? что ты говоришь? разве мама может не любить своего ребёнка? — проглатывая слова, спрашивал у незнакомца. глаза болели от накопившихся слез в уголках, и болело горло, от стоящего снежного кома, который переохлаждал его и замораживал все связки, и как назло не собирающийся уходить. это не простуда, это сердце болит от правды. — может, но только плохие мамы, как наши с тобой. я тоже не люблю свою маму, она меня бить начала в два года. это больно. а тебя во сколько? кстати! как тебя зовут, малыш? — повестовал мальчишка, с горькой улыбкой на лице — защитная реакция. — я феликс, но мама когда-то называла меня ёнбоком, мне не нравится это имя. оно не красивое, и звучит тоже. феликс звучит страшнее, а ещё у меня голос не такой, как у всех, и иногда боятся ко мне подходить. поэтому у меня нет друзей, а у тебя, джи…сон? — неуверенно спросил у сверстника, забыв его имя.       они знакомы ничтожно маленькое количество минут, но у феликса грудь обвалакивает тепло, из-за которого дыхание приходит в норму. это хорошо, но плохо. тело горит, словно сейчас ли стоит под дождём из огромных огненных шаров, которые падая на землю так красиво загораются и окружают старый померкший дом больного кузнеца. на пламя можно смотреть вечно, но мало кто долго засматривается, боятся глупых сказок, про пламя-мальчика. странная легенда и бредовая, по мнению малыша феликса. джисон улыбнулся легко и непринуждённо, как самый не настояще-настоящий гномик из мультика, который показывают в девять утра по телевизору. — у меня есть один друг, его зовут феликс, — улыбаясь говорил джисон.       смотря, на феликса хочется плакать и рыдать, хочется взять за руку и увести далеко. но не на землю, можно на марс, или юпитер. нет, джисону больше нравится венера. можно в другую галактику, вселенную, систему. но не оставаться здесь. оставив в магазине ненужные мысли и переживания, они вышли на улицу. на улице сильно пекло. воздух глотать стало сложнее, он стало более тягучим и тёплым, и его казалось стало катострофически мало. небо было не голубое, оно было сине-темное, почти как ночь. приближалась гроза. феликса и джисона больше, чем устраивала такая мрачная погода, им нравилось. но заболеть глупой простудой, чтобы потом валяться до того, пока тело не замлеет и перестанет двигаться, и глотать горькие, не вкусные белые таблетки, не хотелось. — слушай, джисон, а где ты живёшь? и куда мы вообще идём? я не знаю этой дороги, но вроде она ведёт к обрыву, нам точно туда? , — волновался мальчишка, а джисон махнул рукой, давая понять, что сейчас ему сложно разговаривать, так как воздух горячий и липкий. затем следовали звуки кашля, так как воздух застрял где-то в горле и склеил все, что там находится. а потом джисон еле понятно сказал: — расскажу, туда, мы скоро, кхр, уже, — только понял феликс, но этого было достаточно, чтобы увидеть перед собой огромную пропасть, рядом стоявший заброшенный домик, два дерева, и повешенные на них верёвки, из которых вырисовывались качели. это место вроде опасное, дом стоит почти над пропастью, но феликс не боялся, рядом был джисон. и это место излучало положительные эмоции. — ого, тут так красиво, а чей это дом? тут кто-то живёт вообще? — да, тут живу я. один. я 4 месяца назад сбежал от родителей, но они меня не искали, да и спрятался я хорошо. здесь люди не ходят, и рядом обрыв и лес. мне здесь нравится, тут как-то по-особенному хорошо. ты чувствуешь? я сначала сюда просто приходил и проводил время, а недавно насовсем перебрался. — ч-что? насовсем? но, как ты живёшь один? ты же ещё маленький и у тебя нет работы! а чем ты питаешься? а где спишь? — начала засыпать вопросами джисона феликс. он маленький и впечатлительный, в голову никак не хотело уложиться то, что его сверстник уже настолько самостоятельный и живёт один. — феликс, я не работаю, я даже в школу не хожу, как ты. еду я, м, — замялся джисон, и сдалал паузу. правду вскрывать совсем не хотелось, ведь черти в его голове есть, и их бесконечность, — короче, обещай, что не отвернёшься от меня, хорошо? , — смотрел грустным взглядом джисон, зная, что потеряет нового друга, но таить это тоже невозможно. — э, ну, хорошо, я не отвернусь, ты мне нравишься, мне интересно с тобой, и я чувствую себя в безопасности с тобой, — улыбнулся феликс, и около полумесяцев-глазок появились две складки. как лучи у солнца. — я ворую еду! — закрыв глаза и съежившись от страха, джисон опять протороторил.он любит говорить быстро, либо просто это травма. кто знает, даже джисон не знает, что это за херня. он ни раз пытался говорить, как нормальные люди, но он тогда выходил из хан джисона, и становился другим хан джисоном. — оу, это плохо. но я не хочу бросать тебя, мне нравится с тобой! джисон резко выпрямился, на лице были смешанные эмоции. — феликс, но я же преступник, ещё и малолетний! я вандал, я плохой человек! неужели, ты хочешь со мной дружить? — тороторил джисон, звонкий голос сильно дрожал. это было похоже на истерические крики, только в виде закарючек, называемые буквами. всхлипов не было слышно, глаза были спрятаны за длинной тёмной, как шоколад, который феликс ест перед тем, как лечь спать. — да, точно да. ещё у меня нет друзей, поэтому я буду с тобой дружить! — подошёл к щекастому комку и погладил, румянные от смущения и неожиданности, щёки. феликс умел вылечить человека улыбкой, от физической болезни вряд-ли, но от моральной боли вполне возможно. так думал джисон.       после маленькой слабости, мальчики побежали к заросшему, с потрескавшейся черепицей, дому. два создания глазели на дом, один думал о состоянии другого, а другой о состояния другого. странно и некрасиво звучит. через минуту, которая длилась больше, чем 7 лет их некудышной жизни, они открыли вместе дверь и зашли внуть. а ещё это неловкое молчание и неловкий взгляд в пол, такой же ненужный, как и их существование. вместо феликса и джисона сейчас могли бы стоять две подружки, или семейная пара. но нет, судьба издевается и насмехается, поэтому посреди потрёпанного дома стоят два забытых мальчика. на самом деле в жерле старой деревянной горки, оказалось неприлично уютно. самое главное, феликсу нравится. тут был даже запыленный телевизор с антенной, джисон вынужден быть взрослым и умным не по годам. а феликс любит грозу, и ему нравится, что сейчас на улице кому-то вбивают челюсть в глотку.