Девушка с веснушками из звёзд

Золотые лучи утреннего солнца пробивались через полуприкрытые рулонные шторы. Они скользили по лазурной стене, заявляя о начале нового дня. Будильник вот-вот должен спеть свою назойливую трель. Кэролайн нажимала на кнопку включения телефона, ожидая время, когда вставать с кровати будет уже необходимо. Девушка не спала давно. В половине пятого ее разбудил кошмар, преследующий на протяжении уже нескольких лет. Одни и те же силуэты, действия, место, но каждый раз страх перед происходящим укреплялся, все становилось более реальным, чем прежде. В эту ночь Кэролайн пришлось особенно несладко, ведь любимая сфера со звёздами теперь была разбита вдребезги. Проекция, покрывающая весь потолок россыпью белых и жётлых точек, являлась лучшим успокоительным после каждого пробуждения от навязчивого кошмара. Глядя за вальсирующими звёздами, Кэролайн могла быстро откинуть гнетущие мысли, но не в этот раз. Девушка размышляла о своем сне. Одиночество – первое, что она ощущала, когда оказывалась в собственном кошмаре. Это чувство терзало, заставляло сердце колотиться быстрее и озираться по сторонам в поисках хоть кого-нибудь, кто мог бы спасти от этого мучительного ощущения. Вокруг нее сновали из стороны в сторону силуэты. Люди? В этом Кэролайн не была уверена. На горизонте мелькали очертания, похожие на трёхметровых монстров, но ближе к девушке были те, кто казались знакомыми, небольшие, человекоподобные. Загадку этих личностей Кэролайн познать не могла, сколько бы ей не снились эти фигуры. Они сшибали друг друга от неаккуратности и спешки. Лиц их было не видно: расплывались, смазывались, становились белым полотном при обороте. Все это перетекало в следующее чувство – тревога. Она подступала всегда и ложилась тяжелым грузом, придавливающим к земле. Вот-вот должно было что-то произойти. Или уже произошло? Одно Кэролайн знала точно: эти муравьиные бега не предвещают ничего хорошего. Каждый раз девушка предпринимала попытки докричаться до напуганных, взволнованных незнакомцев, взять за руки, обратить на себя внимание, но голоса не было, а от касаний силуэты разлетались, словно семена одуванчика, проигравшие бой сильному ветру. Давящая, гнетущая атмосфера сна также ощущалась из-за того, что цветовая гамма складывалась преимущественно из красных и белых цветов, озаряющих небо, словно от взрывов, вспышек. Подсвеченная местность оказывалась руинами научной лаборатории, в которой работала старшая сестра – Ирвиана. Здание имело крайне пугающий вид. При всей чистоте и новизне в настоящем, во сне оно выглядело заброшенным: стекла, выбитые из оконной рамы, стали россыпью осколков в каждом коридоре помещения; стены, ныне кипенно-белые, теперь выглядели пыльно-серыми. При ярких вспышках на них можно было рассмотреть слова, имеющие всегда одинаковый смысл: "она мертва". Взглянуть на эти надписи дважды было невозможно. Как и в любом сне, буквы разъезжались, становились нечитаемыми. Кэролайн оставалось идти за кровавой линией, оставленной вдоль плинтуса, словно кто-то полз по земле, придерживаясь за стену. Двигаться в другую сторону опасно: монстры, казалось, настигнут ее вмиг и раздавят. В общем-то, вся композиция сна вела к одному месту, хоть и тоже тупиковому. Завершался сон всегда одинаково. Перед Кэролайн оказывалась большая дверь, ведущая в кабинет. Свет, заменяющий вспышки внутри помещения, угнетающе мигал, словно в клешированном ужастике. Провода, ведущие через маленькое отверстие в стене, были выдраны с корнем. Пластмассовая изоляция не закрывала внутренности кабелей. Они искрились с характерным звуком, предупреждали о неладном. Кэролайн предпринимала все попытки открыть дверь, но каждый раз сдавалась. В тупиковой ситуации оставалось очевидное: заглянуть, что же за заветной дверью, к которой ведут все дороги. С любопытством девушка присаживалась на уровень замочной скважины. Направив взгляд непосредственно в комнату, Кэролайн лицезрела картину, пробивающую до ледяного пота и дрожи. На полу, среди обломков и осколков, лежало чье-то тело с волнистыми рыжими волосами. В ушах шумело. Теряя самообладание, Кэролайн садилась на обломки, облокачивалась на грязную стену, штукатурка с которой слетала кусками. Ком в горле возникал вместе с тем, как сопоставлялись факты: надписи на стене, говорящие о смерти, тонкая струйка крови с уголка рта девушки, волнистые рыжие волосы, лаборатория. Все это говорило лишь об одном – Ирвиана во сне погибла. Вот и теперь, дожидаясь будильника, с неприятным першением в горле и тяжелым сердцем, Кэролайн приходила к мысли, что сестра может быть в опасности. В то же время, девушка переубеждала себя: «Этот сон преследует меня с двенадцати лет, но ничего не происходит. Все бы давно свершилось, если бы это не было моей глупой выдумкой. В конце концов, я же не какая-то там ведунья с вещими снами. Бред». Наконец будильник известил о наступивших десяти часах. В четверг у группы гимназистов, в которую и входила Кэролайн, была лишь практика по риторике. Каждую неделю преподаватель задавал подготовить проект на разнообразные актуальные темы. По истечении времени ребята защищали свои работы. Все это происходило в виде конференции, с жюри и вопросами, целым залом слушателей, как полагается. Вышедшее спустя столько пасмурных дней солнце настроило Кэролайн на позитивный ход мысли. Девушка подняла рулонные шторы и задумчиво осмотрела, как в лужах игриво поблескивают лучики, отражается ясное, безоблачное голубое небо. «Итальянцы что ли привезли за собой», – хмыкнула Кэролайн и торопливо зашагала в ванную, прихватив с собой форму. Сразу у комнаты встречали любимцы. Все три собаки, от радости чуть ли не теряя хвосты, касались влажными носами рук своей хозяйки. Они норовили подставить свою мордочку для приветственных объятий, а также непременно одарить благодарственным поцелуем за подаренную любовь. Мимо этих молящих щенячьих глазок Кэролайн, конечно, пройти не могла. Отложив форму на комод слева, девушка с превеликой радостью чесала за ушком кружащих вокруг пушистиков. От горячих языков, щекоткой впивающихся между пальцев, Кэри искренне улыбалась. Несколько минут пушистые друзья не отходили от хозяйки, а когда та стала вставать с корточек, особо шаловливая, и по совместительству самая младшая, в порыве игры и любви прыгнула лапами на плечи девушки и завалила. «Валета, – вскрикнула Кэролайн, ударившись спиной об комод, – шшш…слезай с меня, маленькая негодница. Что тебе говорили о лапках?» Не то, чтобы девочка сильно злилась, но она была довольно впечатлена поведением столь воспитанной собаки. Валета же, осознав свою ошибку, быстро спрыгнула с маленькой владелицы и, продолжая вилять хвостом, вернулась к двум собратьям. Кэролайн поднялась, потерев ушибленную лопатку, повернулась к комоду и обнаружила, что стоящая на ней семейная фотография в изящной рамке теперь лежит на полу в окружении стекла. Представив гнев матери, у виновницы происшествия внутри все похолодело. С тяжелым вздохом Кэролайн подняла обломки любимой рамки мамы, изготовленной специально для семьи Виттинс одним хорошим знакомым. «Великое это искусство – кусок дерева украсить резьбой так, чтобы получилось что ни на есть лучшее украшение для нашей фотографии» – каждый раз проходя мимо, восхищалась мать. Кэролайн примерила возможность сложить рамку обратно и закрепить части с помощью клея, но торчащие обломки так и норовили стать занозами. Любимцы почувствовали смену настроения хозяйки, поэтому в один голос заскулили и принялись утыкаться мокрыми носами в ноги владелице, как бы сообщая, что им очень жаль. Ничего не оставалось, кроме как скорее собрать все осколки, пока никто не поранился. Быстро организовав себе совок из плотного картона от все той же рамки, девушка сгребла стекло в кучу. Благо, куски оказались достаточно большими, чтобы эта работа не заняла много времени. На полу, в окружении собак, оставалась фотография. Желая помочь, пушистики скребли по ней лапами, пододвигая ближе к хозяйке. Кэролайн притянула фотографию к себе. Все семейство «поцелованных солнцем» Виттинсов было в сборе. Момент был запечатлен во время выходной прогулки по горам. В середине, как и полагается главе семейству, стоял могучих размеров Рошфорд – пятидесятилетний отец четверых детей и муж Лилиан. Он был размером с медведя, не меньше. Широкие плечи вполне бы могли закрыть каждого, кто стоит рядом, поэтому мужчина предусмотрительно оказался на заднем плане. Его длинные рыжие волосы, зачесанные назад, ниспадали на плечи. Квадратное лицо становилось еще более угловатым из-за объемной бороды, из-под которой выглядывали белесые, потресканные губы. Кустистые рыжие брови над впалыми глазами делали его еще более суровым. Впрочем, Рошфорд был весьма устрашающим мужчиной. По тяжелому взгляду зеленых глаз нельзя было сказать, что он таит в себе ранимое «второе я». Массивная ручища мужа придерживала локоть Лилиан. На его фоне женщина казалась еще более аккуратной и миниатюрной. Изящнее выглядело и ее ухоженное лицо, по сравнению с мужицким, обветренным. Несмотря на морщины, появившиеся от возраста, сложно было бы прикинуть настоящий возраст Лилиан. Она определенно знала, как ухаживать за собой, и не боялась тратить внушительные суммы на достойную косметику и одеяния. На худоватом овале лица присутствовали и угловатые части: скулы, умело выделенные румянами или природным холодком. Взгляд, устремленный в объектив камеры, отличался выразительностью, читалась строгость и властность. Около родителей, убрав руки за спину, расположился Гордон – старший сын и первый ребенок Лилиан и Рошфорда. Его голова была слегка приподнята, будто юноша заглядывает в камеру свысока. Взгляд светло-серых глаз мог вызвать холодок по телу – он точно сын своего отца. Об этом говорил и похожий стиль укладки волос: касающиеся плеч ярко-рыжие волосы, зализанные назад. Борода-эспаньолка утончала вытянутый овал лица, доставшийся от матери. В общем, черты Гордона во многом походили на Лилиан: прямой нос с длинноватым кончиком, не слишком пухлые губы, разрез глаз. Чувство стиля тоже во многом заслуга Лилиан. Строгий и величественный образ дополнял свисающий шарф в цвет волос и бровей. Ослепляла своей лучезарной улыбкой Ирвиана – старшая дочь, второй ребенок в семье. Девушка заботливо и с тенью игривости держала за плечи Гиллеаса. Она излучала невероятно теплую энергетику даже через фотографию. Непринужденный ее вид явно был украшением этого момента. Волнистые огненно-рыжие волосы, веснушки, яркие зеленые глаза, фигуристое тело – Ирвиана была по-настоящему красива и обворожительна, с этим никто не мог поспорить. Гиллеас – третий ребенок в семье Виттинс, – преисполнившись задором старшей сестры, был запечатлен с дурацкой шапкой с Человеком-Пауком, да к тому же съехавшей на бок из-за спешки. Родители тогда были потрясены его глупым видом, а Лилиан разразилась такой злостью и обидой на сына за испорченный кадр, что неприятно вспоминать. Благодаря Ирвин и ее позитивному влиянию мать все же сменила грех на милость и сочла довольно динамичным это действие. «Разумеется, Ирвиана, мы же снимаемся не для СМИ, можно немного добавить подростковых причуд», – рассуждала Лилиан с долей скептицизма. Что касается Гиллеаса, то он действительно даже сейчас во многом походил на подростка. Черты у него были аккуратные, мягкие, во многом он был похож на маму. Рыжие волосы, отличающие всех детей и отца, у парня были темными, даже больше каштановыми. Однако он все же не изменил традиционной прическе мужской половины Виттинс – у Гиллеаса тоже были волосы до плеч, только более непослушные, мягкие, рассыпчатые, совладать с ними для того, чтобы зачесать назад, было очень сложно. Из растительности на лице были только широкие брови, а на щетину не было и намека. Его ребяческий характер, чувствующийся и через фотографию, также отнимал у него возраст. В свои восемнадцать он был похож на парня лет пятнадцати. Особенно контрастировал он с поджарым, жилистым Гордоном и величественных размеров Рошфордом. Юноша не имел такого привлекательного телосложения, как его родственники. По правую руку брата стояла Кэролайн. Выражением лица она больше походила на тех членов семьи, что стояли в середине: серьезная, задумчивая. Но все же действия, происходящие рядом с ней, возымели последствия. Уголок ее губ был приподнят в легкой ухмылке. За годы попыток родителями во многом дисциплинировать младших детей, Кэролайн смогла выработать то выражение лица, которое бы не вызывало вопросов, а теперь успешно этим пользуется на подобного рода фотосессиях. Девушка выглядела чуть старше Гиллеаса, хотя разница с младшей сестрой была почти в два года. Возможно, к этой серьезности добавлялась строгость, небольшая угловатость черт лица, которая достались ей от папы. И все же, глядя на нее, хотелось улыбаться. Миниатюрная, ниже всех девчонка, с усеянным веснушками лицом, не излучала жуткую отцовскую энергетику, напротив, была довольно мила. Кэролайн прокручивала в памяти этот поход, глядя на фотографию. Из этого ностальгического занятия вывела Ирвиана, неожиданно появившаяся из-за угла. – Милая, ты не поранилась? – легкой походкой, на цыпочках, Ирвин подбежала к младшей сестре. Заботливо обхватив руки, она проверила на наличие царапин и заноз. – Благо, все в порядке. Надеюсь, ты не трогала стекло. Сейчас же попрошу Джулию убрать осколки. – Ирвин, не надо. Я сама все уберу, ведь по моей вине разбилась рамка. Правда, у Джулии наверняка есть свои дела, – настойчиво сказала Кэролайн и нагнулась к стеклу. – Вот уж не думаю, – ловкое, изящное движение – и Кэролайн оказывается в объятиях. – Выбрось из головы эту рамку. Мама уже давно говорила, что на ней собирается слишком много пыли и ее стоит обновить, а теперь ты подарила прекрасный повод это сделать. Ирвиана пингвиньими шагами направляла любимую сестренку подальше от опасных стекляшек. Вскоре, оказавшись у двери в санузел, она все же отпустила Кэролайн из крепких оков, вложила форму и дружелюбно улыбнулась. Слова Ирвин всегда действовали успокаивающе, казалось, что девушка может уговорить и убедить каждого. Даже строгие родители души не чаяли в Ирвиане, чем она, несомненно, пользовалось порой в довольно больших количествах. Спорить с сестрой было бесполезно, поэтому Кэри предпочла поскорее заняться утренними процедурами, чтобы не опоздать на занятия в гимназию. Через несколько минут Кэролайн стояла перед зеркалом с подсветкой, завязывая свой бантик поверх блузки. Как и во многих престижных заведениях, в гимназии была форма. Стоит отдать должное директору, поскольку тот смиловался и предоставил весьма разнообразные варианты. Главное было иметь на одежде герб учебного заведения и соблюдать цветовую гамму. Девушкам не было запрещено носить брюки и за это все были благодарны, ведь ходить зимой в Норвегии в юбках – высшая степень издевательства. Гербом выступала морда благородного оленя на фоне норвежских гор. Лесной житель часто встречается в стране, а также символизирует благородство и мудрость, чего и придерживаются ученики гимназии. На форме приветствовались цвета синих оттенков, начиная от глубоких, словно северное море, заканчивая небесно-голубыми для аккуратных линий на пиджаках, брюках, галстуков или бабочек с бантиками. На выходе Кэролайн сразу перехватила Ирвин, обнимая сестру за талию, они вместе двинулись обратно в комнату младшей. – Ты уже собрала форму для волейбола, Кэри? – лукаво взглянула Ирвиана, присела на диванчик у окна и перекинула ногу на ногу. – Разве тебя это так волнует? – настороженно посмотрела Кэролайн, сощурившись, будто подозревает в каком-то замысле собеседницу. – Конечно! Меня волнует все, что касается тебя, – Ирвин не сводила пытливых зеленых глаз с сестры. – Ну...нет, сейчас соберу, – задумчиво произнесла Кэролайн и отвернулась к шкафу, из которого достала спортивную сумку и вешалки с одеждой. – А если ты пойдешь на волейбол, то это значит, что ты не успеешь на начало вашей репетиции, Кэролайн! А как же наш вечерний дивичий разговор? Мне кажется, что кто-то маленький и рыжий обещал, что все же примет участие в постановке. – Значит, я подойду после начала, всего-то двадцать минут разница. Подумаешь. – Думаю, тренер поймет, если ты попросишь его отпустить тебя на двадцать минут раньше, – хихикнула Ирвин, глядя, как из рук Кэролайн упала сумка. Легкой поступью старшая преодолела расстояние между диванчиком и кроватью. В момент плюхнулась на мягкий матрас и заулыбалась теплой, лукавой улыбкой. – Кэээри, ладно тебе. Понимаю, что ты считаешь, что театр совсем не твое, но, я считаю, что просто необходимо попробовать. В конце концов, представь какой опыт. А еще, самое главное, это ведь общение с иностранцами. У нас в лаборатории бывают гости и, поверь мне, столько интересного узнаешь. – Угу, – недовольно протянула Кэролайн, явно не поддерживая страстное увлечение иностранцами. – Я попробую, но ничего не обещаю. Ты же помнишь, на знакомстве я сказала, что не увлекаюсь театром и ничем не занимаюсь, поэтому вряд ли они захотят видеть меня на сцене. Там были и те, кто из кожи вон лез, придумывая, как они отжигали на сценах ранее. Конечно, на зимнем балу в роли снеговиков! – заключила девушка, с лязгом застегнув спортивную сумку. Ирвиана хихикнула от иронических высказываний младшей сестренки и решила, что эта тема себя исчерпала. Покачивая в воздухе ногами, она смотрела, как Кэролайн задумчиво крутит в руке замочную собачку. Легким и непринужденным движением, словно вспарила над кроватью, Ирвин села на край, забрала спортивную сумку и за ладошки притянула к себе девушку: – Милая, выше нос, скоро выходные, – и лучезарная улыбка озарила комнату, словно яркое летнее солнышко заглянуло через окошко. – А теперь, Джулия оставила тебе завтрак, поэтому нужно поспешить, пока не подоспел водитель. Матушка сильно горячилась, когда ты не появилась на утреннем семейном завтраке, но ничего, я сказала, что ты себя неважно чувствуешь, – понижая голос до шепота, проговорила Ирвин и подмигнула. Семейные приемы пищи были главной особенностью семьи Виттинс. Родители с детства приучали всех детей к общим завтракам и ужинам. Лилиан всегда следила, чтобы дети должным образом соблюдали все правила этикета, ведь, как она утверждала, когда за светским столом гости увидят, что принц или принцесса не умеет правильно класть приборы после еды, они сочтут, что королевские родственники просто-напросто невежи. Рошфорд же, когда присутствовал за общим столом, старался заводить темы военные или политические, чтобы осведомиться, что дети хорошо разбираются в таких важных темах. Неудивительно, что у младших детей любимым приемом пищи стал обед, ведь когда они вне дома, никто не может контролировать осанку или правильно ли ты помешиваешь чай ложкой. По возможности, старались избегать и остальные приемы, например, Гиллеас частенько подходил к концу трапезы, ссылаясь, что ему поступил очень важный звонок, и, стоит отметить, говорил он об этом с важным и серьезным видом. Коротко поблагодарив Ирвин за то, что прикрыла утром перед матерью, Кэролайн спустилась вниз, чтобы подкрепиться. Никакой завтрак не приносит больше удовольствия, если он происходит в одиночестве. Времени до отправления оставалось не так много, но девушка успела и повторить свой доклад, и отправить несколько сообщений другу, и просмотреть забавные истории Гиллеаса, которые он упорно слал во время скучного урока в гимназии. Кэролайн звонко захлопнула дверь машины, когда уже обеими ногами стояла перед главными воротами, ведущими на территорию гимназии. Видно было, с каким недовольством нахмурился водитель и, одарив младшую Виттинс кивком на прощанье, поехал в обратную сторону. Территория гимназии была пуста, уроки у остальных групп уже давно начались. Благодатная тишина, нарушаемая лишь карканьем ворон и курлыканьем голубей, безуспешно пытающихся отыскать на земле что-то съестное. Покачивались голые деревья от леденящего ветра. Они задевали окна, отчего доносилось легкий стк и более противный скрежет. Приятно было наблюдать, как в аудиториях шевелились макушки учеников, поглощенных учебным процессом. Солнце слепило глаза, хоть и не грело, приходилось щуриться, хотя слезы на глазах все равно проступали. Под ноги стоило смотреть с особой внимательностью, чтобы не угодить ногой в лужу. Пройдя по асфальтированной дорожке, Кэролайн поднялась по лестнице на парадное крыльцо и извлекла из портфеля электронную пропускную карточку. Миновала турникет под приветствие охранника, который после сразу устремил взгляд обратно в неразгаданную судоку. В вестибюле девушка на ходу сняла шарф и расстегнула пальто, направляясь к восточному крылу гимназии – раздевалке. Верхняя одежда, обувь и сумка со спортивной формой динамично были обменены на номерок - приятно не стоять в очереди, как в обычные дни до начала и после занятий. Повернувшись к большому зеркалу, чтобы поправить волосы и бантик, Кэролайн сначала увидела рассыпчатую гриву, а потом и самого Видарта. Он, наклонившись за колонной, поправлял шнурки на лакированных классических ботинках. Юноша улыбнулся Кэролайн и поспешил заключить ее в приветственные объятия. В нос ударил приятный аромат кокоса и шоколада. Парень уделил не меньше десяти секунд объятию, чуть согнулся, чтобы опустить щеку на рыжую макушку подруги. С такого расстояния в нос Кэролайн устремились и пушистые каштановые волосы Видарта. Они были настолько объемные и пышные, к тому же, отдельные локоны завивались от влаги, что молодого человека прозвали львенком. – Привет, принцесса, – разомкнув объятия, обратился к подруге Видарт. Он сразу же принялся проводить руками по волосам, чтобы убрать их с темных карих глаз. – Львёнок, – тон Кэролайн не звучал так, будто бы она употребляет ласковое прозвище друга, – я просила меня так не звать. У меня уже в горле сидит все, что связано с титулом, – бурчала Кэри, расправляя полы юбки. – Всё-всё, один-один, – согласившись на ничью по нелюбимым обращениям, Видарт обезоружено поднял руки. При этом он вовсе не хмурился, напротив, он приятно улыбался и посмеивался. – Обожаю твои бантики, Кэр! – с этими словами Видарт сделал шаг навстречу и дотянулся длинными руками к банту у шеи. Ловкие и не менее длинные пальцы затянули аксессуар, характерный юной леди, так, чтобы он лежал аккуратно и ровно. – Только ради тебя ношу, – отшутилась девушка, оценив получившийся результат в зеркале. Она одобряюще кивнула и взяла портфель с рук ожидавшего друга. Вместе они двинулись в противоположную сторону, в главный зал, туда, где и происходила встреча с итальянской труппой. Всю дорогу Видарт делился впечатлениями о его докладе, с преувеличенным восторгом сообщал, как обходил он трудности, связанные с выполнением. Кэролайн посматривала на юношу, улыбаясь и подтрунивая его рассказ легкими порциями сарказма. Парень задорно смеялся, не обращая внимания, что в соседних классах все еще идут занятия. Он обаятелен, любил говорить, но всегда знал, когда нужно остановиться, и умел выслушать и поддержать, поэтому Видарта можно было назвать хорошим другом. Общались они ни много ни мало – пять лет. Эта дружба пережила много испытаний, нехватку времени и проблем, но, несмотря на все трудности, Кэролайн и Видарт продолжали общаться. Вот и теперь, когда идешь плечом к плечу с ним, намного спокойнее находиться в месте, где каждый второй парень потенциально твой будущий муж, ведь Рошфорд давно сказал, что партия будет из богатых и перспективных, чтобы не испортить род Виттинсов. Вместе они подошли к рекреационной зоне, откуда было рукой подать до главного зала. Здесь обычно размещались гости перед важными собраниями, либо, что гораздо реже, сюда приходили ученики на переменах, когда администрация из-за плохой погоды не отправляла их на улицу. Удобные кожаные диванчики зеленых цветов, точно под рисунки молекул на стене. Комфортные миниатюрные столики и стулья напротив панорамного окна. Объемные пуфики под несколькими стеллажами с книгами и полками с наградами гимназии. Отдавая дань уважения природе, здесь находился и большой зеленый уголок с различными растениями, которых и так хватало по всей школе, – почти в каждом пролете обязательно находился какой-нибудь папоротник в горшке. Видарт сел на диван полубоком, обращаясь корпусом к своей собеседнице. Руки он сложил в замок, оперевшись локтями на спинку. Вид его был задумчивым, на глаза вновь упали пряди волос, но это не беспокоило парня. Молча наблюдая за раздумьями друга, Кэролайн водила рукой по рюкзаку. – Ты так и не сказал, где был вчера, когда мы знакомились с труппой, – вдруг проговорила Кэролайн, отводя взгляд к окну. В этом предложении не было ни капли недовольства, это скорее звучало, как дружеское напоминание. На лице ее застыло выражение, будто она знала, что скажет Видарт, оставалось только подтвердить догадку. – Уверен, ты знаешь. Пока отец уехал, я не могу упустить шанс и не порепетировать у меня. Ах, ну конечно, ты же видела, что и Сандр не пришел. Что ж, спешу заверить, время он провел намного полезнее, – и с этими словами Видарт протянул левую руку, подушечки пальцев на которой были грубы, покрыты мозолями. – Это все стальные струны, Кэр, мои пальчики подзабыли, какого это – играть три часа без остановки. Об этом Кэролайн и думала. Парень был страшно увлечен музыкой, неплохо играл на гитаре и некоторое время, пока не началась ломка голоса, занимался вокалом. Такое увлечение единственный оставшийся близкий член семьи, отец, не одобрял. Одному из самых успешных банкиров в Норвегии было смешно думать, что его сын будет каким-то музыкантом и не пойдет по стопам отца. – Надеюсь, сегодня ты придешь на первую репетицию? – после небольшого кивка, означающего, что она все услышала, поняла и подтвердила свои догадки, Кэролайн поинтересовалась у Видарта, продолжая смотреть в окно. – Мне казалось, что ты против этой театральной постановки, – задумчиво причмокнул Видарт, решивший наконец пригладить мешающиеся локоны. – Меня убедил сестра. Наверное, не случится ничего страшного, если мне дадут какую-нибудь маленькую роль. – Аа…Что ж, сегодня я решил сходить, к тому же у нас будет трехчасовой перерыв, в который я намерен репетировать. В беседе писали, что они могут дать мастер-классы по игре на инструментах. Это интересует меня больше, чем актерское мастерство. – Ты же знаешь, что преподаватель по экономике недоволен, что ты перестал посещать его дополнительные занятия. Не боишься, что он отправит конверт со своим недовольством отцу? – в тоне Кэролайн было спокойствие. Девушка не собиралась читать нотации своему другу, но все же небольшое беспокойство брало верх. Видарт озадаченно взглянул на девушку, беспокойно встал и стал ходить взад-вперед, хлопая в ладоши перед собой и за собой на каждый шаг. – К тому же, директор распорядился, чтобы в дни репетиции либо у всех не было никаких внеурочек, либо были у всех, - зеленые глаза следили за беспокойными передвижениями юноши, со вздохом Кэролайн пожала плечами. – У меня сегодня волейбол, как и должен был быть, а в другие дни придется менять все расписание с матушкиными преподавателями, – скривив губы от недовольства, фыркнула девушка. Видарт остановился и уставился карими глазами прямо на Кэролайн. Его лицо выражало негодование, казалось, что он довольно сосредоточенно сдерживается, чтобы не выпустить пару бранных слов: – С ума сойти! – наконец воскликнул он. – Сколько же можно заниматься? И во сколько же тебе прикажут возвращаться после этого? Нет, меня распирает позвонить госпоже Виттинс. – На пятницу уже перенесли два занятия. Закончу не раньше восьми, если повезет и меня не задержат. Видарт все же выругался, но его слова перекрыл громкий звонок, оповещающий о конце занятия. Юноша по привычке двинулся в сторону выхода, но Кэролайн его осадила, напомнив, что в четверг они работают вне расписания. Пока остальные ученики из их группы подходили к рекреационной зоне, ожидая начала своеобразной конференции, а остальные ученики двигались мимо, источая завистливые взгляды на тех, кто устроился на мягких пуфиках в тепле, Видарт долго промывал косточки правилам в семье Виттинс, проходясь в отдельности и по Лилиан с Рошфордом за их рвение воспитать робота. Кэролайн его высказывания забавили, обо всем том, о чем он говорил, думала и она. Через десять минут после звонка прошел статный учитель, держа под мышкой несколько объемных папок, а в другой руке нес небольшой ключик, звенящий об брелок с номером кабинета. Вся группа последовала за преподавателем. В толпе можно было различить разные настроения: кто-то безудержно рассказывал об итальянцах, кто-то взволнованно шептал свой доклад, а кто-то беспокоился о своем внешнем виде перед выступлением. Весь поток наполнил аудиторию, все присели по местам и приготовили свои планшеты с бумагой. Класс наполнил шепот повторяющих, казалось, будто окружили подстрекатели и заговорщики. Эспен Нильсен, преподаватель ребят по риторике, оперся поясницей о стол, скрестив при этом ноги. Чувство стиля ему не занимать: мужчина лет тридцати ходил в белой рубашке, поверх которой носил черный классический жилет с двумя рядами больших пуговиц, черные брюки со стрелками, укороченные снизу, кожаные кеды. Что ни говори, а норвежцы всегда делают выбор в сторону удобства и спортивного стиля даже в классическом образе. Осудить за это никто был не в праве, однако среди учеников, приговоренных к постоянному ношению формы в гимназии, были те, кто с завистью смотрел на удобную обувь. Эспен поднял руку, призывая прекратить повторение и посмотреть на преподавателя. Серо-голубые глаза его шарили по классу, хмуро оглядывая тех, кто ослушался его жеста. Прочистив горло коротким кашлем, он начал: – Добрый день, дорогие учащиеся, я рад приветствовать вас на еженедельной конференции, посвященной в этот раз как никогда важной теме – экологии. Надеюсь услышать от вас хорошие работы и мысли. Но прежде чем мы начнем, попрошу освободить первый ряд для приглашенных гостей. Директор настоял, чтобы сегодняшнее выступление наблюдали наши многоуважаемые гости из Италии, – мужчина очаровательно улыбнулся, подразумевая, что сообщил хорошую новость для учащихся. По классу разлились еле скрываемые шёпотки, подруги озирались друг на друга, бросая лукавые взгляды, парни задумчиво ухмылялись, но некоторые были не в восторге. Кэролайн нельзя было отнести ни в одну из групп. Её это вовсе не удивило. Она ожидала, что гостей теперь будут звать куда только возможно. Немного волновало лишь присутствие большого количества людей, но страдать особой стеснительностью Кэролайн, как и остальным, не приходилось, ведь уроки Эспена были направлены на то, чтобы учащиеся чувствовали себя расслабленно перед публикой. Спокойствие прибавляло и то, что итальянцы могут не понять сложной английской лексики, используемой в большинстве докладов. Кэролайн взглянула на Видарта, который повернулся к ней, проводя рукой поперек шеи и закатывая глаза. Через минуту, отведенную на обсуждения этой новости, Эспен призвал к молчанию, возводя руку вверх. Он отошел к дверям, после чего вернулся с делегацией иностранцев. Итальянцы шагали вереницей друг за другом, улыбаясь любопытным ученикам, некоторые махали ладонями, а близнецы Тино и Сельссо Пазолини вновь решили отбить пять всем, до кого могли достать. Синьор Морини осадил их пыл и шикнул, указав на свободный ряд. Одиннадцать человек и их преподаватель присели лицом к сцене и замолчали. Рядом с Симоне-Клементе, на крайний стул в ряду, присел Марко. Он не изменял себе, поэтому вновь находился в белой шляпе с прямыми полями. Кэролайн задумалась, что сказала бы на этот счет мама, и пришла к выводу, что молодого человека выгнали бы с позором за нахождение в помещение в шляпе. Эспен пригласил первого человека к напольной трибуне, включив прикрепленный микрофон, а сам уселся неподалеку, запрокинув ногу на ногу. Выступление прошло весьма органично, ведь первой вышла девушка, Анника, превосходящая всех и во всем, – по крайней мере, она так считала. Блестящим его все же назвать нельзя, ведь после нескольких вопросов от зала гимназистка все же растерялась и забегала по залу глазами в поисках помощи. Нильсен тактично и аккуратно указал на недочеты работы и первым стал аплодировать, подтянув за собой весь зал. Итальянцы хлопали с особым усердием, кто-то даже свистнул в поддержку, но получил неодобрительный взгляд преподавателя труппы. Выходили по желанию, многие девушки стремились произвести впечатление на гостей, поэтому выступали с неприятным переигрыванием, растягивали слова и много смотрели в зал с кокетливой улыбкой. Парни вели себя сдержаннее, некоторые начинали заикаться от стеснения, покрывались багрянцем, бросали взгляды в сторону девушек. Один из юношей и вовсе закашлялся, а потом, не сумев совладать с собой, стал читать с листа. Эспен не ругал никого, подбирал такие слова, чтобы не обидеть учащихся, даже при откровенно плохом выступлении. Хотя он и был недоволен, что от таких гостей вся группа стала представлять свои доклады намного хуже, чем в обычные дни. Он решил все списать на подростковые гормоны. Ребятам все же было всего шестнадцать, поэтому краснеть перед красивой южанкой было не так уж стыдно. Каждого выступающего поддерживали бурными аплодисментами, теперь заводили их непосредственно итальянцы. Настала очередь Кэролайн. Видарт повернулся, показав два кулачка поддержки, и улыбнулся. Первый ряд зашептался на итальянском, явно вспомнив, что вчера девушка не пожелала себя представить, как одноклассницы. С уверенностью Кэролайн поднялась на трибуну и поправила свой бантик, предварительно уложив планшет с докладом. Взгляд пробежал по залу. Все подняли глаза в ожидании. Анника завела разговор со своими подружками, не обращая внимания на предстоящее выступление. Марко, поправив свою шляпу так, чтобы было видно все лицо, обратил все свое внимание на девушку. Он убрал лежащий на коленях телефон, и теперь пальцы его крутили перстень. Глаза их встретились. Кэролайн облизнула губу, снова почувствовав сладкий привкус шоколада на губах. То же сделал и Марко, чуть не уронив свое кольцо. Девушка устремила свой взгляд вперед, на две полупрозрачные двери, и крепко ухватилась за края трибуны. Теперь казалось, что молчание затянулось, поэтому она немедленно представилась и начала в своем обычном темпе читать доклад. Она помнила его наизусть, редко опуская глаза на листы текста. Больше Кэролайн поглядывала на Видарта, глаза которого излучали только восхищение, – хотел бы и он так представлять доклады. Девушка жестикулировала, указывала на яркие слайды за своей спиной, делала ударения на важные смысловые части ее доклада. Это не идеальное выступление, которые часто транслировал преподаватель Нильсен, но плохим его мог назвать только завистник. Когда девушка сделала перерыв, выслушивая вопросы из зала, взгляд ее опустился к последнему стулу в первом ряду. Марко, казалось, так и не свел с нее глаз. Вот и теперь, даже не шевельнувшись, он смотрел на нее, а потом кивнул, будто бы что-то решил для себя. С силой Кэролайн перевела взгляд на его соседа. Синьор Морини одобрительно улыбался, постукивая пальцами по своим коленям. Потом, когда Кэролайн принялась раскладывать вопрос по полочкам, он наклонился к уху Марко, взял его за запястье, обращая все внимание ученика на себя, и принялся что-то шептать до тех пор, пока его не перекрыл звук аплодисментов.