Девушка с веснушками из звёзд

Вечер спокойствия в родных четырех стенах — это все, чего хотела Кэролайн после насыщенного дня в гимназии и получасовой поездки до дома. Если бы не замечательные пейзажи за окном, то дорога обратно стала бы самым утомительным процессом. Безэмоциональный водитель все время молчал, открывая рот лишь тогда, когда принимал звонки на специальный наушник. Он договаривался об очередной поездке простыми «свободен», «занят», «во сколько». Его голос, холодный и звенящий, как металл, сильно утомлял. Конечно, иногда играла музыка, но нельзя сказать, что она сильно расслабляла. Поездку спасала чарующая природа за окном: высокие деревья, которые, казалось бы, своими верхушками скоро достанут до объемных перьевых облаков. Пушистые очертания плыли по небу, создавая различные фигуры. Их подгонял воющий, пронизывающий, суровый ветер. Вдали время от времени открывался вид на кусочек холодного и притягательного моря. Иногда у окна пролетит багряный лист в поисках места, где можно будет уйти на покой. Он станцует свой последний танец, покажет всю свою красоту, прилипнет к машине, будто бы прося о внимании, потом его подхватит ветер и подскажет тихое местечко рядом с другими такими же листьями. Сейчас осень в самом разгаре, октябрь, поэтому все особенности времени года можно наблюдать изо дня в день. Проливные дожди или же мелкая противная изморозь, грязь под ногами – все описывает происходящее на улице в последние дни. Эта погода не могла не удручать Кэролайн, но в момент поездки наблюдать за тем, как бушует матушка — природа, было по меньшей мере спасением от скуки. Наконец большой каменный забор, наглухо отстраняющий территорию от посторонних, показался из окна машины. Датчик движения распознал автомобиль со знакомым номером, поэтому незамедлительно распахнул ворота. Водитель аккуратно вырулил на территорию дома. Через лобовое стекло теперь открывался вид на современный коттедж, отличающийся от классического дома норвежца. Несмотря на внешнее отличие, отделка все же была из нестроганой доски натуральной сосны, покрашенной в несколько слоев краской цвета красного дерева, черная металлочерепица для лучшего прогрева и схода снега, большие панорамные окна, сделанные для того, чтобы собрать каждый лучик солнца. Отличали от каноничного норвежского дома черные каменно-бетонные колонны, удерживающие крышу над верандой. Коттедж был двухэтажный, что тоже было отличительной чертой. Размеры дома и иной стиль вполне могли позволить себе Виттинсы, ведь они являлись частью монархической семьи Норвегии: действующий король Норвегии был родным братом Рошфорда, отца Кэролайн. Автомобиль медленно взбирался на небольшой пригорок, проезжая по асфальтированной дорожке. С обеих сторон от нее была посажена живая изгородь, а внутри нее на одинаковом расстоянии были установлены декоративные фонари для освещения территории дворика. Шофер высадил девушку у входной двери и припарковался на специальном месте за домом среди других дорогих машин. Девушка скользнула внутрь, быстро сняла и оставила ботинки и верхнюю одежду в коридоре и отправилась к себе в комнату, желая не столкнуться ни с кем из домочадцев. По стоящей в ряд обуви было понятно, что мама дома, как и Гиллеас — старший брат Кэролайн. На движения в прихожей и щелчок закрытия дверей отреагировали любимые питомцы: три золотистых ретривера прибежали встречать хозяйку. Они чуть было не сбили с ног Кэри, прыгая от радости, топтались на месте, цокая когтями об паркет. Шума создалось достаточно, чтобы из соседней комнаты вышла мама Кэролайн: — Здравствуй, дорогая, — она ласково улыбнулась дочери, подошла, приобняв за плечо. — Как прошел твой день? Как в гимназии? — Здравствуй, мама, — Кэри сдержанно обняла в ответ и отвлеклась на кружащихся вокруг собак. — Все как всегда. О гранит науки был поврежден очередной зуб, прискорбно. А как прошла твоя встреча с тем архитектором? — девушка присела на корточки, почесывая за шеей своих любимцев. Она не поднимала глаза на мать, впрочем и оставалась здесь лишь из уважения к родительнице. Желание уйти в комнату от назойливых вопросов было столь велико, однако приходилось держать себя в руках. — У нас был продуктивный разговор за завтраком, Кэролайн. Он любезно выслушал меня и принял приглашение на предстоящую выставку. К тому же, пообещал привести с собой нового юного скульптора — удивительный молодой человек. Я уже видела несколько работ на фотографиях. Возможно, скоро его изделия смогут украсить наш дом. На эту информацию у Кэролайн не нашлось ни ответа, ни сил, поэтому девушка кивнула, обозначая, что услышала сказанное, но развивать тему не стала. Она сидела на корточках, почесывая за ушком любимцев, запуская пальцы в жесткую волнистую шерсть. Собаки стремились благодарно коснуться лица девушки теплым языком, но Кэри вовремя обозначала границы. Питомцы не обижались и переключались на ее руки. Этот процесс был как терапия, снимающая раздражение. — Учитель по фехтованию попросил перенести занятия на пятницу, так что сразу после гимназии тебя заберёт водитель, но не забудь, что вечером у тебя будет и обучение живописи, — женщина сухо пробежалась по планам дочери на послезавтра. Когда дело касалось совершенствования своих детей, Лилиан менялась в лице. Нельзя было допустить, чтобы чадо было не развито во всевозможных сферах, даже если это совсем не то, чего бы хотел ребенок. Знатное происхождение давало о себе знать, к тому же с не самой хорошей, а с самой сложной стороны. Нужно быть идеалом, чтобы тобой гордились родители, чтобы люди обсуждали твои заслуги на светских вечерах. За все это время каждый из четырех детей это уяснил, но если первые — Гордон и Ирвиана — тяготели ко всему, что можно было изучить, и родители не испытывали проблем с их образованием и интересами, то Гиллеас и Кэролайн не отличались большим рвением к науке или же военному искусству, как старшие. Исправить это Лилиан и Рошфорд могли только посредством намеренного отправления детей на те или иные секции и кружки. — Понятно, — скрипя зубами от недовольства, процедила Кэролайн. Этот ответ окончательно исчерпал диалог, поэтому девушка посмотрела на стоящую за спиной мать и кротким кивком обозначила, что все услышала, а теперь отправляется отдыхать. В момент, когда они встретились глазами, у пятидесятилетней женщины был глубокий и строгий, сверлящий взгляд. Хотя она и находилась в своих мыслях, но выдержать это испытание глазами в свою сторону было крайне сложно. Лилиан поправляла прическу, заворачивая каштановый локон за ушко, на котором красовалась аккуратная жемчужная серьга. Длина волос достигала ключиц, несмотря на их легкую волнистость. Наконец испытующий взгляд опустился на снующих вокруг собак. Кэролайн выдохнула, благодарно похлопала по голове питомцев и поспешила к лестнице, чтобы подняться в комнату. Весь первый этаж дома был отведен для досуга: просторный коридор, гостиная, столовая и кухня, два санузла, кабинет и, конечно, как полагается в дорогом норвежском доме, — сауна. На втором этаже обосновались все личные комнаты и большая библиотека. Поднимаясь по лестнице, Кэролайн слышала, как в самой первой и ближайшей комнате занимается Гиллеас: это было обучение с учителем по языкам, который приходил на дом каждую среду. Пропустив дверь брата с табличкой: "Не входить, занят", юная леди в конце концов добралась до своей обители. Она вдохнула полной грудью, когда наконец-то оказалась в своей зоне комфорта. Комната была мечтой для каждого подростка: просторная, яркая, а главное, что своя. В ней ты можешь закрыться, когда надоело общение, можешь дать волю эмоциям и никто их не увидит, а значит и не осудит. От ярких лучей солнца, озаряющих всю комнату через большие окна, можно было всегда закрыться плотными рулонными шторами. Они помогали спрятаться от мира, позволяли создать романтичную полутьму в комнате, предаться меланхолии. Под большими пластиковыми окнами красовался диван-подоконник. Оригинальное место для отдыха состояло из самодельного экранчика из светлой древесины, загораживающего пространство под подоконником. Поверх него был уложен матрас, наполненный пенополиуританом. Материал не из мягких, зато исключена опасность того, что в спину однажды вопьется пружина. Весь этот уголок выполнен в бело-серых цветах, гармонично сочетающихся с пластиком окон и рулонными шторами, однако акцента добавили декоративные подушки, одетые в желтую и синюю наволочку, и лежащий на подлокотнике плед с волнистыми узорами в тех же ярких оттенках. С обеих сторон от внутренних откосов были установлены тонкие, но высокие книжные стеллажи. Они были заполнены разной литературой, но в большинстве случаев это была либо классика, либо детективы. Девушка не могла достать до верхних полок без использования стула или же стремянки, поэтому там пылились словари и рабочие тетради, оставшиеся с прошлых лет, чаще именуемые мусором. По правую руку расположился удобный деревянный письменный стол с выдвигающимися ящиками снизу, и стул из того же материала. Поверх первого на самом углу неаккуратной стопкой лежали недочитанные книги, учебная литература, наскоро вырванные из блокнота листы, на которых хранилась разная информация, записанная на скорую руку. Имелся органайзер для канцелярских принадлежностей, но все равно находились ручки и текстовыделители, лежавшие бесхозно посередине стола. Настольная лампа была закреплена за прищепку об угол стола. Она была изогнута так, чтобы свет попадал ровно на середину. Этот изгиб украшала небольшая гирлянда со звёздочками, служившая успокоением, когда яркость лампы становилась невыносимой. Сразу позади стула красовалась декоративная деревянная ширма для зонирования пространства, похожая на соты в пчелиных ульях. Внутри стояли рамочки с фотографиями, небольшие горшочки с цветами, сувениры, подаренные членами семьи. Эта ширма имела значение два в одном: во-первых, удобное место хранения, а, во-вторых, служила своеобразной перегородкой между рабочей зоной и спальной. Около установлена широкая двуспальная кровать, заправленная темно-синим пледом. Обивка изголовья кровати из экокожи поддерживала цветовую палитру, поэтому каждый ее элемент, включая пуговицы, был выполнен в желтом цвете. Разбавляли это буйство яркости белые подушки с голубыми и желтоватыми точками на них — звездами. Над кроватью висел ловец снов. Он представлял собой амулет из суровых ниток кобальтового оттенка, натянутых на круг из ивовой ветви. Вниз от окружности тянулись перья оранжевого цвета, также они были украшены темными бусинами и бисером. Рядом с кроватью, как в каждой комнате, где достаточно для этого места, располагалась прикроватная тумбочка. На ней стоял светильник, а, если быть точнее, — сфера, проецирующая на потолок звездное небо. В совокупности вся комната выглядела достаточно уютно, мелкие детали делали ее по-настоящему особенной и оригинальной. Яркие акценты в общей цветовой палитре были изюминкой: мало кто решится покрасить целую стену в лазурный, но девушке хватило на это смелости. Кэролайн прошла к шкафу, стоящему около двери по правую сторону. Она отодвинула выдвижную дверцу с глянцевым покрытием, взяла свободную вешалку для формы и кинула на кровать домашнюю одежду. Хотелось поскорее переодеться в удобные широкие брюки и любимую футболку. Закончив с утомляющей ежедневной рутиной в виде развешивания одежды, Кэри наконец смогла расположиться на кровати и взять телефон. Хотелось заслуженно позволить себе прокрастинировать, бездумно листать ленту в социальных сетях, умиляться фотографиям щеночка подруги в Инстаграме или взять наушники и включить любимую музыку, спроецировать на потолок звезды и представлять себя где-нибудь далеко отсюда. Однако сегодня все вышло иначе. Стоило только взять в телефон руки, как посыпалась череда непрочитанных сообщений. "Линда, беседа класса, Гиллеас, даже Видарт очнулся", — прокручивая перечень сообщений рассуждала Кэролайн. Девушка первым решила открыть сообщение своего брата, но тот отправил лишь пару мемов и смайлик черепа, обозначающий, что обучение идет крайне тяжело и он вот-вот "умрет". Кэри не стала отвечать старшему брату, поскольку знала, что они встретятся позже и с глазу на глаз смогут обсудить присланные картинки. Следующей стала Линда и ее двадцать голосовых сообщений, каждое из которых длилось в среднем по минуте. Это было в некотором роде пыткой, но из уважения к подруге пришлось достать наушники из ящика прикроватной тумбочки и начать длительный процесс выслушивания эмоциональных речей. Все ее сообщения были посвящены итальянцам. Она несколько минут проходилась по каждому из труппы, начиная с синьора Морини и заканчивая загадочным Марко. На последнем Линда заострила больше всего внимания, рассказывая, как сильно ей хотелось переговорить с ним, услышать его бархатистый приглушенный и мелодичный голос, сфотографироваться, а может даже и обняться. Ее интересовало, как и всех, почему он был крайне отстранён, даже не разделся, не представился перед гимназистами. Девушка размышляла, отвечала на свои же вопросы, выдумывала теории, касающиеся этого итальянца, что все дошло до абсурда со словами о том, что его держат в творческом рабстве. Линда не прекращала свой поток информации, делилась своими чувствами и переживаниями, сообщила, что рада, но в то же время опечалена поведением Марко, однако надеется, что парень включится в работу уже завтра. Кэролайн была обезоружена перед этими признаниями и абсолютно не знала, как поддержать диалог. Ей было равнодушно поведение молодого человека, да и вся встреча была как в тумане из-за полета мыслей. "И что же мне ей ответить? Своим равнодушием я и так обидела ее, когда мы были в гимназии, но, в конце концов, для меня не должно быть важно то, что важно ей", — рассуждала девушка, стуча по корпусу телефона указательным пальцем. От кого: я. «Да эти итальянцы прямо-таки вскружили тебе голову, ай-яй-яй. Не отчитывай Марко так, будто он тебе уже стал мужем и не заметил твою новую прическу. И вообще, не стоит путать таинственность со сломленностью и отстраненностью. Мы не в ванильном романе. Вероятно, он вообще маньяк.» Через некоторое время ожидания Линда прислала ответное сообщение с вложением. От кого: Линда. «А может это вообще судьба, Кэролайн! Как это чудо может быть маньяком? Наконец-то ему добавили достойную фотографию на официальном сайте. Я поставлю ее на рабочий экран своего телефона, чтобы любоваться, пока заумный репетитор рассказывает мне и так понятные правила. Снова.» Кэролайн нехотя увеличила присланную фотографию. Она не понимала всей этой популярности итальянца, его ореола сногсшибательности без какой-либо на то причины. На фото его запечатлели задумчивым, смотрящим вперед. В какой-то степени умиротворённость и спокойствие отражались на лице. Эстетичности придавала черно-белая обработка, а для акцентирования на молодом человеке фон был размыт. Не сказать, что без этого фотография отличалась яркостью цветов, напротив, даже через фильтр было видно, что парень одет в клетчатый черный пиджак с белыми полосками, а под ним — обыкновенная светлая хлопковая футболка, на которой появились складки от ее свободности и положения рук. Этот аккуратный, но в то же время уютно-замявшийся образ дополняли уложенные гелем волосы и ровные линии щетины. "Обычный итальянец, — подумала Кэролайн и закрыла фотографию, — разве что не улыбается во всю ширь, как все с его радушной Родины". Девушка отложила телефон и улеглась на бок, растворяясь в мягкости и нежности матраса кровати. Покрывало обнимало с обеих сторон, поэтому подсознательно хотелось закрыть глаза, отдаться Морфею, забыв о суете и делах. Однако желаниям зачастую суждено не сбываться, и Кэролайн как никто знала об этом всегда. Приходилось бороться с самой собой, чтобы оправдывать все ожидания, пускай недостижимые и чаще всего завышенные. Пять минут — столько было отведено на отдых в мягкой постели. Не было сил на социальные взаимодействия, не было сил на повторение предметов для гимназии, не было сил даже почитать. На ум приходило одно: терапия. Нет, не в обычном понимании этого слова. Девушка думала о продолжительной прогулке с мохнатыми любимцами по живописной территории дома. Было решено не дожидаться конца занятия Гиллеаса, совместного ужина, не начинать подготовку к завтрашнему дню, а прямо сейчас взять любимый нежно-голубой утепленный спортивный костюм и выйти туда, где царствует тишина, с которой упорно сражаются звуки флоры и фауны. Через пару минут Кэри бродила среди высоких еловых деревьев, наблюдая, как вдали резвятся пушистые друзья. Они отнимали из пасти друг друга массивную палочку, залезая лапами на спину и пачкая свою бежевую шерстку отпечатками из-за сырой земли. Питомцы то подбегали к забору, пытаясь сделать подкоп, то подхватывали измусоленную палку и бежали к Кэролайн, с упоением и с просьбой в глазах. Этим безмолвным мольбам девушка была не в силе отказать. Приходилось запускать вперед, вдаль, чтобы та летела, рассекая ветер, и быстрее, чем могли бы бежать собаки. Однако они старались обогнать, поймать в прыжке, летели, высунув розовые язычки. Когда наконец появлялся первый счастливый обладатель палочки, начиналась настоящая борьба, похожая на перетягивание каната. Они хватались зубами за дерево, скалились и рычали, пытаясь присвоить ее себе. Каждый раз все разрешалось мирно. Кэролайн громко кричала команду и все, забыв о своих разногласиях, бежали к хозяйке. И так могло повторяться раз за разом, пока на то хватало энергии. Иногда ретриверы скрывались за углом, оставляя Кэри наедине со своими мыслями. В момент прогулки хотелось наслаждаться этим одиночеством, забыть о всех проблемах и предстоящих делах, телефоне, на котором то и дело всплывают новые уведомления. Было только здесь и сейчас. Навязчивые мысли отходили на задний план. Их превосходили иные: размышления о прекрасном ухоженном дворике, о промозглой погоде, о бегущих к ней собаках, с их мокрыми черными носами, так приятно утыкающимися в ладонь — вернее обо всем, что окружало ее. Эта терапия происходила так редко, что нельзя было ни на минуту возвращаться к будничным вопросам. "Погода сегодня лучше, чем вчера. По крайней мере, ветер не продувает так сильно, а затянутое тучами небо все-таки хочет пропустить лучи солнца. Когда я в последний раз видела его? Это было занятие по вокалу, значит, в прошлый четверг", — вспоминала девушка, переминаясь с ноги на ногу. Все ее события крутились вокруг бесконечных секций, не столько помнится день в календаре, сколько то, какую дисциплину нужно будет изучать и к какому педагогу нужно отправляться после гимназии. Кэролайн подцепила носком своих кроссовок упавший лист. Она разглядывала эти жилки, порванные в некоторых местах. Что-то притягательное и символичное в этот момент было в нем. Возможно, та самая пустота, вокруг которой остаётся лишь контур, напоминающий о красоте некогда целого листочка. Кэролайн двигалась дальше и в поле своего зрения заметила фонтан, окружённый деревянными лавочками. Высокий, изготовленный вручную очередным знакомым скульптором матери, белый — все это описывало объект, стоящий спереди дома в зоне для отдыха. Возникло желание присесть на его бордюр, вернувшись в летние вечера, когда было не так холодно. Подойдя к фонтану, девушка присела на корточки, облокотившись на ограждение бетонного резервуара. Кэри взглянула на застоявшуюся воду, появившуюся из-за каждодневных дождей. Теперь в ней плавали такие же листья, загнанные внутрь сильным попутным ветром. Опустив миниатюрную ручку в холодную воду, одним движением юная леди смогла выловить несколько бедолаг. "Не тонуть же только от того, что так решил ветер", — пронеслось в голове, когда своей очереди дождались другие листья. С этими мыслями обрели спасение все. В мутной воде отражалось серое небо, рыжие волосы да печальное личико, усеянное веснушками. Аккуратными пальчиками Кэролайн скользнула по водной глади, из-за чего отражение разошлось волнами в разные стороны. Стряхнув капли с руки, девушка встала и продолжила свой путь по территории дома. Уже темнело и заметно свежело, но вместе с тем холодел и разум, дышать становилось легче, внутри свободнее. Получасовую прогулку хотелось продлевать и продлевать, не возвращаться домой, пропустить совместный ужин, но вот уже наступало то время, когда оттягивать без последствий больше нельзя. Собак, уже чуть ли не черных из-за любви к лужам и ямам, забрала домработница, если можно ее так на звать. Все это было формально, а на деле девушка являлась хорошей подругой семьи, которая была не против помогать Виттинсам за неплохое финансовое вознаграждение. Кэролайн ничего не оставалось, кроме как отправляться вслед за любимцами, превозмогая свое нежелание. Внутри было так тепло, контрастно после холодного ветра на улице. Что ни говори, а классические методы отопления в виде полов с подогревом работали с успехом даже в Норвегии. Пахло готовым ужином. От чарующего аромата жаренного лосося выступали слюнки. Запах морепродукта переплетался с уловимыми нотками гарнира — картофелем. Оставалось только дождаться старшую дочь и можно будет приступать к трапезе. Кэролайн, безусловно, любила свою сестру и всегда равнялась на нее, но в такие моменты хотелось, чтобы Ирвиана задерживалась на прогулке со своей компанией или же в научном центре. — Так-так, ты оставила меня на съедение Эбсенту? Променяла на прогулку с собаками, — в шутку сердился Гиллеас, перекрыв дорогу к комнате Кэролайн. — Я отправил тебе "черепок", ожидая спасения от младшей сестренки. — Оу, дорогой братик, если бы я знала, что твой репетитор-людоед, в тот же миг выбила бы дверь в твою обитель, — с иронией проговорила Кэролайн, юркнув внутрь. — А потом бы получила в полной мере из-за своего преступного деяния, но даже гнев отца для меня не так страшен, как потеря любимого брата. — Сколько иронии и сарказма витает в воздухе, не знаешь от кого? — закрывая за собой дверь, братец кинул риторический вопрос. С легкостью он упал на кровать сестры, расположившись прямо поперек и подперев рукой щеку. — Даже не знаю, ведь каждое мое слово пропитано искренностью и любовью! Девушка прошлась по комнате и достала из-под стола свой рюкзак, лязгнув молнией, открыла большой сектор и достала пару ярких комиксов с большими желтыми надписями. Это были эксклюзивные издания одной из любимейшей вселенной брата и сестры. Гиллеас от радости подкинул подушку, сдавливая восторженный восклик, уткнулся губами в ее шов. Его темно-зеленые глаза блестели, пока он смотрел на красочную обложку. Покачиваясь справа-налево и барабаня по подушке ладонями, братец показывал весь спектр эмоций. Рыже-бурые волосы локонами падали на глаза из-за длинной челки, но это вовсе не волновало в момент счастья. — Поверить не могу, как ты их достала, Кэри?! — надрывистым голосом проговорил Гиллеас, оторвавшись от подушки. В тот же момент он спрыгнул на пол, запутавшись в ногах от спешки. Парень чуть было не упал, но вовремя удержался за прикроватную тумбочку, при этом светильник стремительно полетел вниз. С грохотом сфера разбилась, а запчасти разлетелись по полу. Они залетели под кровать, уперлись в шкаф, некоторые же из единой, цельной превратились в несколько разных. Нужно было видеть этот синхронный переход улыбки в разочарование и испуг. Гиллеас тут же упал на колени, пытаясь собрать в ладонь все детали с четким намерением починить сферу. — Кэролайн, прости-прости, я знаю, как она для тебя важна. Сейчас же все соберу, починю, не волнуйся. — Не починишь, Гиллеас, — тихо начала девушка, — я уже вижу, что некоторые детали откололись. Разочарованно Кэролайн осмотрела разлетевшиеся в разные стороны запчасти, подняла ближайшие к себе и сделала для себя неутешающий вывод: поломку не починить. Это понял и брат после того, как достал каждую деталь из самых потаенных уголков. Он судорожно пытался убрать все составляющие обратно в сферу, привести ее в работающее состояние, но это было безуспешно. Просящие прощения глубокие глаза поднялись на любимую сестренку, но та не смотрела в них. "Она была моя любимая, — эхом пронеслось в голове, — с ней кошмары тревожили не так часто, спокойнее было..." Из состояния задумчивости вывела теплая рука Гиллеаса. Парень тряс ее за плечо, прося прощение за поломку и утверждая, что купит точно такую же сферу. Он не получил ответа, лишь эти некогда желанные журналы Кэролайн теперь протягивала ему. "Дети, ужин!" - снизу послышался строгий командный голос матери, выводящий из ступора любого. — Выйди, Гиллеас, мне нужно еще переодеться, — тонкая ручка теперь указывала на дверь, а зеленые глаза устремлялись вниз. — Еще раз прости, сестренка, и спасибо за комиксы, — со вздохом отправился на выход старший брат. Через несколько минут Кэролайн спустилась в столовую, расправляя подол легкого домашнего платья. За длинным столом уже сидела мать, Гиллеас и Ирвиана. Сервировка была на высшем уровне, тарелки сочетались с цветовой палитрой самого помещения, а скатерть контрастировала, создавая баланс. Посередине стола в большом блюде для рыбы красовалось несколько стейков красного мяса лосося, сочного, заранее замаринованного с использованием ароматных специй. У каждого на тарелке лежал румяный картофель в очистках, подпеченный до хруста корочки, масляный, переливающийся от искусственного освещения. Кэролайн присела по правую руку от Ирвин, улыбнувшись ей в качестве приветствия. С появлением старшей сестры становилось легче дышать, напряжение исчезало само собой. Ирвиана приносила за собой солнце, тепло, от нее всегда пахло медом и чаем. Огненные волнистые волосы будто свидетельствовали о пламенном характере девушки. Женское обаяние, изящность, красота, — о старшей сестре можно было говорить долго. И говорили. Говорили на светских вечерах, с особой гордостью обсуждали ее успехи родители, родственники. Общее очарование окружало Ирвин с самого начала жизни, когда только широкие зеленые глазки впервые распахнулись. Вот и теперь ее рассказ с упоением слушала Лилиан, даже Гиллеас, теребя от ожидания салфетку, сходя с ума от аппетитного вида и запаха, наблюдал за плавной жестикуляцией: — Тогда Октавиан вбил колышки, а Александр и Йозеф помогли установить отпавшие и покрашенные части забора. Бабушка была довольна, угостила нас травяным чаем и дала с собой варенье, — с лучезарной улыбкой рассказывала Ирвин. — Удивительная история, Ирвин. Каждый раз еще больше убеждаюсь в душевности вашего друга. Этой бы бабушке таких внуков — цены бы не было, — Лилиан улыбалась, в ее словах была безмерная гордость, а в глазах — интерес к подобным историям. — Неужели варенье забрал Октавиан? — хмыкнул Гиллеас, задумчиво нарисовав банку в воздухе. — Домашнего я бы отведал. — Не переживай, братец, на выходных я принесу ежевичное, — подмигнула Ирвин. — Теперь все в сборе, и мы можем отведать кулинарный шедевр нашей любимой Юлии, — женщина указала на рыбу рукой. Несмотря на свои годы, ладони, пальцы, ногти выглядели молодыми, ухоженными, изящности добавляла тонкая золотая цепочка, висевшая на запястье. После позволения главы семьи на время, пока отсутствует отец, первым блюдо взял Гиллеас. Он, как и полагается джентльмену, стал предлагать кусочки рыбы, начиная с родительницы и заканчивая младшей сестренкой, себе же он взял два последних стейка. Когда все получили и свою порцию овощей, начался полноценный ужин. Было тихо, никто не смел прерывать молчания и говорить с набитым ртом. Ирвиана подмигивала грустной Кэролайн и улыбалась ей, желая поддержать сестренку. Она умела развеселить, поднять настроение даже без разговоров, одним своим солнечным взглядом. Гиллеас искал взглядом прощения у Кэролайн, расстроенно отворачивался к тарелке, понимая, что сестра не поворачивается в его сторону. Лилиан во главе стола наблюдала за всеми действиями детей, смотрела, как орлица, анализировала, подмечала. Более получаса ушло на неспешную молчаливую трапезу. Стоило освободиться всем тарелкам, как мать начала разговор: — Гиллеас, учитель сегодня был недоволен твоей непоседливостью на занятии. В конце концов, тебе не пять лет, а восемнадцать. Будь так добр, сын, в следующий раз впечатлить профессора Эбсента, — Лилиан смотрела исключительно на парня, заглядывала ему в глаза в поисках понимания ее нравоучения. — Конечно, мама. — Через две недели, предположительно, ожидается благотворительный вечер, на котором мы должны быть всей семьей. Для этого мероприятия вернется отец и Гордон. Думаю, можете относить тарелки, — мать развела руками, обозначая, что обязательная формальная встреча за столом окончена. Кэролайн встала сразу же после позволения. Настроение из-за объявленной новости упало сильнее. Взяв тарелку с приборами, девушка отнесла ее на мойку и спешными шагами засеменила к своей комнате, ведь повторение материала не отменяли ни приезжие итальянцы, ни разбитый светильник, ни сказанная матерью новость. На столе выстроились две стопки: с учебниками и конспектами. Чтобы порадовать себя, Кэри включила гирлянду в виде звездочек, а для настроя зашла в соцсеть. Все было по-прежнему: в беседе класса неслось обсуждение обаяния итальянцев, подключилась и мужская половина, обсуждающая, какие бы уроки они хотели взять у прекрасной половины труппы. Не обходилось без пошлых шуток, свойственных для пубертатного периода. Кэролайн не собиралась поддерживать эту тему, как и несколько ее одноклассников, заходящих туда исключительно ради уроков. Она решила не игнорировать хорошего друга Видарта и наконец ответить ему на возмущенные сообщения о отбирании его репутации: «Не переживай, итальянцы уедут, а ты останешься. И вернется тебе твоя корона самого привлекательного и обаятельного парня гимназии. Чмок.» Общение с ним немного отвлекало от мыслей о бесконечной рутине. Друг был всесторонне развит, приятен, а главное, что за его наигранным поиском славы, пряталась банальная общительность. Девушка общалась с Видартом, читала конспекты, отмечала разными цветами важные моменты. За утомительной работой прошел час, два, два с половиной, как вдруг в дверь раздался стук, всегда узнаваемый. Это была Ирвин, которая решила навестить сестренку и обсудить прошедший день. Никому Кэролайн не открывала с такой радостью, как старшей сестре. Несмотря на долгое время сидения за столом, девушка быстро встала со стула и легким бегом достигла ручки. Ирвиана обняла сестренку прямо с порога, изящно закрывая за собой дверь ногой, покачиваясь, как переминающиеся с лапы на лапу мишки, они дошли до кровати и плюхнулись на нее вместе. Девичьи разговоры - так можно было описать часовые беседы перед сном. Старшая начинала свой увлекательный рассказ о прогулке с друзьями, чтобы разговорить младшую, а в особых случаях прибегала к щекотке. Доверие - на нем строились эти родственные отношения. Пускай Кэролайн и противилась, иногда была излишне молчалива, но Ирвиана знала каждый подход, поэтому ничего не могло от нее ускользнуть. Сегодня же Кэри рассказывала об утомляющих итальянцах и шуме, который их окружает. Пламенная девушка слушала рассказы сестры с упоением, улыбалась и смеялась с ещё детского возмущения. Сейчас, казалось бы, нет ничего на свете, кроме двух рыжих девушек, лежащих друг с другом, цепляясь как за самое важное в жизни каждой.