Депрессия и Синдром Бога

В маленькой Питерской однушке было холодно: тонкие стены не защищали от сырости, а небольшой камин, стоящий в углу комнаты, плевался остатками огня, которых едва ли хватило бы даже на то, чтобы согреть руки. Однако юношу, сидящего на кровати, укутавшись в старое потрёпанное оделяло, это не волновало; Фёдор молился, подняв голову к обшарпанному потолку, закрыл глаза, чтобы не видеть окружающей его обстановки. Бог всегда слышит, стоит к нему обратиться — он тебе поможет, нужно лишь правильно трактовать его знаки. Они с Осаму сбежали только по воле Всевышнего, и брюнет не хотел думать никак иначе. Господь всегда наблюдает, и он всегда рядом, парень ощущает это каждой клеточкой тела. Юноша чувствует, как дышать становится легче, а внутри появляется ощущение тепла, и на его губах расцветает улыбка, украшающая лица лишь тех, кто чист душой. Тех, кто будет готов вступить в Новый мир, будучи непорочным и веря в справедливость. В мир, которым будет управлять Фёдор, повинуясь воле Бога, слыша его голос у себя в голове, достигнув высшего благословения. Может, это будет через семь лет, а может и послезавтра – неважно, ведь это обязательно случится, и Фёдор это знает. А пока остаётся только молиться. За светлое будущее, за успешное осуществление плана, в благодарность за сопутствие — молиться. Достоевский открывает глаза, когда слышит, что в комнате он больше не один. Облизнув сухие губы, смотрит на шатена, отряхивающегося от снега; из раскрытого окна, через которое Осаму попал в их квартиру, в помещение врывается промозглый ветер, и Фёдор плотнее заворачивается в одеяло в надежде не подпустить холод еще ближе. — Твой перекур затянулся, — брюнет смотрит за тем, как Дазай закрывает форточку, садится на стул, стоящий у старого письменного стола, и стягивает сапоги. — решил выкурить все сигареты сразу? — Завтра куплю новую пачку, — бесстрастно ответил Осаму, снимая плащ и вешая его на спинку стула, — возьму ту, что подороже. Фёдор кивает, но не произносит ни слова. Не двигается с места, когда шатен в одних носках проходит по мокрому от снега полу, а затем падает на их общую и единственную кровать. Достоевский протягивает руку, касаясь его волос, проводя по волнистым каштановым прядям, а затем жёстко за них тянет. — Волосы тоже мокрые, подушка из-за этого отсыреет. — Плевать, — Осаму дёргает головой, но Фёдор не отпускает, и боль тонкими иголочками пронзает всё тело, — хоть клок волос вырви, я не встану. Достоевский ожесточает хватку, но Дазай теряет к этой ноющей боли интерес и больше не реагирует, давая своему мучителю понять, что он ничего этим не добьётся. Чувствуя, как ногти впиваются в мягкую кожу головы парня, Фёдор недовольно убирает руку, вытерев капельки крови на пальцах об одеяло. Осаму, слегка приподнимаясь, устраивается поудобнее, залезая на кровать с мокрыми от снега носками и кладя голову на край подушки, специально поворачиваясь лицом к Фёдору, ожидая его действий. Тот лишь отодвигается на крошечные сантиметры, ибо дальше идёт стена, которую проломить своим затылком он желания не имеет, и одаривает парня безразличным взглядом. Подушка, которая должна отсыреть, одеяло в капельках крови, которое Осаму тянет с сидящего Фёдора на себя, отходят на второй план, и брюнет снова возвращается к изначальным вопросам. — Какими на вкус были сигареты? – переводит на более важную тему Фёдор, пальцами цепляясь за ткань одеяла, не собираясь высвобождаться из тёплого плена. — Безвкусные, — Осаму не смотрит на него, лишь продолжает тянуть за оделяло, будто это сейчас интересует его больше, чем то, о чём говорит Фёдор. — на то, чтобы выкурить одну, потребовалась всего минута. Пока затянешься, пока откашляешься – тоже занимает секунды. — Что думает продавец? — Будет сотрудничать. Достоевский довольно кивает и на миг раслабляется, ослабив хватку, но этой секунды хватает Осаму, чтобы дёрнуть за одеяло и стянуть его с тонких плеч парня. Видит, как брюнет ёжится от холода, но его это не интересует. Захочет – ляжет ближе, пусть сам решает. Но Фёдор улыбается, совсем забыв о вздрагивающих от холода плечах. Будет сотрудничать — снова проносится у него в голове, и парень, впервые за многое время, переводит на Осаму довольный взгляд. Конечно, они говорили не о сигаретах. Каждый раз выходя на перекур, Дазай доставал из карманов брюк не пачку «Dunhill», а заряженный пистолет. «Докурить сигарету» означало убить человека; «безвкусные» – значит, миссию выполнить не составило большого труда; «возьму пачку подороже» – попрошу заказ покрупнее. А продавцом являлся сам заказчик, который, согласившись с ними сотрудничать, по плану Достоевского должен был финансово вытащить их из положения, в котором они оказались. Осаму убивает важных сотрудников других компаний, проворачивающих аферы, и тем самым является рукой Достоевского, наказанием, карающим таких людей за их преступления. А теперь за это им ещё будут платить, а значит совсем скоро получится поменять место проживания. Да, всё идёт именно так, как он планировал. Как Дазай и думал, после минутной эйфории Достоевского накрыло холодом, и он лёг рядом, поднимая край одеяла и укрывая себя тоже. Настолько тесный контакт перестал смущать их ещё давно. Главное — не замёрзнуть в этой дыре, а если для этого потребуется прижиматься друг к другу мерзкими холодными ночами и дышать под одеялом друг на друга, на ледяные руки, которые потом придётся растирать, чтобы хоть немного разогнать кровь, они были готовы потерпеть. — Нужно позже будет действительно купить сигареты и зажигалку, — говорит Фёдор, и Дазай вылавливает бесовские искорки в его взгляде, — когда будем съезжать, я закурю и сожгу здесь всё к чертям. — Стол с твоими записями будет гореть особенно красиво, — ядовито улыбается Осаму. В памяти до сих пор свежи воспоминания, в которых Достоевский не давал ему спать ночами, пребывая в состоянии безумного прозрения, твердя мысли вслух и исписывая всю бумагу и даже стены о том, каким конкретно должен выглядеть новый мир. — Несомненно, — соглашается Фёдор, одаривая его такой же улыбкой, — зачем мне записи, когда у меня отложилось всё в голове? Больше мне ничего не нужно. Поэтому гореть будет всё. Как на смертном одре души тех, кого ты наказал. В комнату с грохотом врывается ветер, распахнув форточку, которую Осаму, похоже, закрыл не до конца, и камин затухает полностью, оставив комнату без малейшего источника света и тепла. Достоевский благодарно кивает: Бог дал ему знак. Они всё делают правильно. Окно так и остаётся открытым, потому что никто из хозяев комнаты не хочет подняться и закрыть его. Вместо этого они невольно прижимаются друг к другу под одеялом, голова Фёдора ложится на плечо Осаму, и он носом чувствует, какая у шатена противно холодная шея. Ничего, они готовы потерпеть. Ради того, чтобы создать новый мир и найти смысл жизни. Ради того, чтобы Осаму дал выход своей затянувшейся депрессии, а Фёдор – обострённому синдрому Бога.