Капкан для лисицы

— Я невиновна! Меня заставила герцогиня, поверьте мне! — в отчаянии кричала девушка, заточённая в темнице. — Это я уже слышал, мне нужны доказательства. — Мутный, холодный взгляд цвета крови беспристрастно смотрел на женщину. — Я правда всё сказала, честно! — рыдала баронесса, дрожа от страха. — Правда? — усмехнулся Найтлин, беря нож в руки. — Какая жалость. — Мужчина пугающе улыбнулся Мире. — Тогда нам не о чем разговаривать.       Люциус подошёл к своей жертве, вертя в руке опасную вещицу. Для него всё это было так естественно, что баронесса не заметила, как нож вонзился в её руку. Раздался душераздирающий крик, но граф и бровью не повёл. — Какая жалость, что я не могу отрубить эту поганую руку. Ох, прости, ошибочка вышла. — С насмешкой Люциус вытащил нож из руки пленницы. — Игла с ядом была у тебя в другой руке. — И вот другая рука была проткнута насквозь под очередной вопль. — И этими мерзкими руками ты посмела тронуть мою жену? — Это был не тот приветливый и всегда вежливый помощник принца, сейчас перед преступницей был истинный дьявол во плоти. — Мне жаль, я сожалею, но мне угрожали, пощадите, прошу, — захлебнулась в слезах баронесса. — И что? — Но мольбы ничуть не смягчили сердце графа Найтлин. — Ты тронула то, что никогда не должна была трогать. Не думаю, что угрозы от герцогини были страшнее твоего нынешнего положения. — Женщина лишь всхлипывала, понимая, что возразить ей нечего. — Но знаешь, я всё же благодарен тебе. — Вдруг усмехнулся Люциус, ножом приподнимая подбородок несчастной. — Благодаря тебе, я осознал кое-что очень важное. — Мужчина вдруг мягко улыбнулся, словно ничего страшного не происходило. — Ты пробудила то, что я так долго пытался скрыть и подавить в себе. И теперь мне только и остаётся признать, что я люблю Шарлизу. — Баронесса Мире дрожала, смотря в алые глаза, ей казалось, что они затягивали её в бездну, откуда нет возврата. — Так позволь мне тебя отблагодарить. — Он наклонился к уху несчастной и сладко прошептал: — Позволь мне показать тебе самый болезненный путь в ад.       Истошные крики разнеслись по тайной темнице особняка графа Найтлин. Человека резали по живому, не давая найти в смерти упокоения. Лишь когда вместо криков послышались хрипы, хозяин дома вышел из камеры. Дворецкий протянул своему хозяину полотенце, чтобы убрать часть крови. — Вылечите, неважно, сколько это будет стоить, я не хочу, чтобы она сломалась быстро, — приказал Люциус, смотря куда-то в пустоту. — Она была простой марионеткой, не стоит ли на этом остановиться? — нахмурился Лукас, понимая, что состояние его господина становится нестабильным. — Шарли ещё не очнулась? — проигнорировав дворецкого, спросил мужчина, но в ответ слуга лишь закрыл глаза. — Ясно… — Ванну уже подготовили, — поклонился Лукас, а сам пошёл давать распоряжение на лечение заключённой.

***

      Люциус зашёл в спальню, смотря на кровать. Ничего не изменилось с их прибытия домой. Шарлиза всё так же лежала неподвижно, не просыпаясь. Если бы он знал, чем это закончится, тогда… Тогда что? Запер бы её? Глупости. Люциус прекрасно знал, что это невозможно, ведь Шарлиза та, кто уже доказала, что может сбежать и не быть пойманной так просто.       Мужчина сел на кровать, беря жену за руку. И что ему стоит сказать, когда она очнётся? Признаться ей в любви? Сказать, как волновался? Или как он рад, что она жива? Люциус невольно усмехнулся, представив удивлённое лицо жены. Шарлиза, что всегда относилась к нему с осторожностью, скорее всего, не примет его любовь сразу. Это будет явно трудный и долгий путь, но теперь, когда Найтлин осознал свои чувства, пути назад нет. Она его женщина, его жена и будет смотреть только на него. Вот только прошёл день, другой, но Шарлиза так и не очнулась, не давая покоя помощнику принца, что снова потерял возможность спать или как-либо отдыхать, работая рядом с кроватью жены и отходя крайне редко и чаще всего в подземелье, чтобы «навестить» баронессу Мире. — Тело истощено, но в остальном Лору здорова, — отчитался лекарь графского дома, закончив осмотр. — Но уже прошло три дня, если всё в порядке, то почему она до сих пор не очнулась! — сжимал кулаки Люциус, стараясь держать себя в руках. — Я не могу ничем помочь, так как тело здорово… Но, возможно, причина в том, что она просто не хочет просыпаться. — Что ты имеешь в виду? — В этом доме каждый уже знает, что жизнь Лору была крайне несчастной. Но это лишь моё предположение и ему нет никаких научных обоснований. А теперь позвольте мне удалиться, — поклонился врач, покидая покои. — Шарли, ты так сильно ненавидишь меня? — Люциус сел у кровати, гладя ставшее уже родным лицо. — Ты не просыпаешься третий день. Что я должен сделать, чтобы ты очнулась и снова улыбнулась мне? Неужели ты так наказываешь меня за всё?       В сердце графа что-то болезненно сжалось, именно из-за этих чувств он не хотел влюбляться вновь. Но было в его любви к Шарли что-то новое, иное, нежели к Алии. Это была не та наивная детская любовь, а нечто намного большее и многогранное. Чувства сплелись в змеиный клубок, что постоянно шевелился и спутывался только сильнее. Там было всё: радость, счастье, грусть, боль, злость, похоть, нежность, и эти чувства смешивались, образуя всё новые и новые сочетания. Создавая любовь, что была на грани безумия. — И всё же я люблю тебя, — прошептал мужчина, целуя прядь рыжих волос.