Капкан для лисицы

      Люциус ещё долго любовался спящей женой, пытаясь найти решение проблемы. Но ответ был так близок и прост, что мужчине хотелось смеяться. Если она не хочет просыпаться из-за болезненных воспоминаний, то почему просто не убрать их. Граф положил руку на лоб Шарлизе и довольно улыбнулся. Пока она была без сознания, его метка действовала на неё намного лучше. Он хотел как можно быстрее вернуть себе свою лисичку. Люциус начал аккуратно проникать в сознание своей жены, стараясь не повредить воспоминания. Это оказалось намного сложнее, чем когда-либо, казалось, он спускался в бездонный колодец. Неужели у Шарлизы воспоминаний намного больше, чем у него? Словно он пытался вторгнуться в память не молодой девушки, а столетнего старца. Странное ощущение. Но бред же, не может у неё быть столько воспоминаний! Может, ему так кажется из-за того, что его метка всегда плохо действовала на жену? К сожалению, пробраться в её память ему не удалось, как и манипулировать воспоминаниями, так что остался только один выход. Раз он не может выборочно запечатать плохие воспоминания, он просто может запечатать все и вернуть память при пробуждении. Да, это был лучший выход.       Когда граф приступил к процессу, он почувствовал жуткую боль. Голова начала так сильно раскалываться, словно в неё топор вбивали. Надо было остановиться, пока ядро метки не причинило вред мозгу. Но мужчина был упрям, он был готов на всё, лишь бы вернуть Шарлизу. Люциус так желал, чтобы жена очнулась, что совсем не заботился о своей жизни. Но даже так ему не удалось запечатать все воспоминания, мужчина лишь надеялся, что не задел жизненно важных знаний, например, умение разговаривать или дышать.       Найтлин упал рядом совсем без сил. Этого же хватит, чтобы она проснулась? Люциус чувствовал боль, что причинила метка. Его Шарли испытывала нечто подобное при подчинении? Граф осознал, насколько много ошибок он допустил по отношению к своей жене. Если бы он не упрямился, если бы послушал принца, может, всё сложилось бы иначе? И сейчас они были бы счастливой парой, ходили бы на бессмысленные свидания и наслаждались семейной жизнью… Но уже было поздно сокрушаться, прошлого не изменить, ему остаётся лишь попытаться загладить свою вину перед Шарлизой. И тут страх закрался в сердце Найтлина. А не уйдёт ли от него Шарли, если он ослабит хватку, отпустит её поводок? А что, если она сбежит от него, как только перестанет чувствовать угрозу? Люциус готов сейчас был сделать для Шарлизы всё, но отпустить никогда не сможет. А его жена всегда желала лишь свободы и в первую очередь от него.       Граф наконец встал на ноги, понимая, что ему стоит остудить голову. И почему от любви он так легко теряет рассудок? Или точнее, становится глупым, наивным и вспыльчивым мальчишкой рядом с ней. Хладнокровность была лишь его щитом, но не истинным нравом. Люциус вышел из комнаты и, предупредив Бери о возможной проблеме с памятью, пошёл в тренировочный зал. В особняке было необычайно тихо. Нет, не так. Всё вернулось к тому, что было до появления Шарлизы. Мрачная, тихая и гнетущая атмосфера блуждала по дому, на лицах прислуги не было радости. Все, словно один большой механизм, работали в обычном темпе. Вот Найтлин слышит, как тренируется группа слуг. Никаких лишних разговоров, лишь звуки ударов в спаррингах. А ведь в это время Шарли должна была тоже присоединиться к тренировке. Тогда зал наполнялся беседами и даже шутками. Всё Люциусу напоминало о жене. «И всё же документы — лучшее лекарство от проблем», — подумалось мужчине. Когда мозг был занят, меньше вспоминалось о плохом. Именно так он и справлялся со всем до появления одной рыжей особы. В кабинете уже скопилось немало бумаг, бедный Лукас уже не знал, куда поставить очередную стопку документов из дворца, вздыхая у рабочего стола. — Что самое срочное? — спросил хозяин дома, заставив слугу вздрогнуть от неожиданности. — Вот эти, Лоре! — радостно ответил дворецкий, что уже боялся утонуть в документах, пока его господин сидел у кровати свой жены. — Я собираюсь разобрать всё до пробуждения Шарли, — пробормотал Лю, словно пытаясь внушить себе, что всё в порядке. — Всё так и будет, — кивнул Лукас, стараясь развеять гнетущую атмосферу. — Зная характер Лору, она вас ещё отчитает…       Граф Найтлин улыбнулся, вспоминая возмущённое лицо жены. Но он почти мгновенно омрачился, осознавая, что Шарлиза всё ещё не в сознании. Люциус тут же сел за стол, уходя в работу с головой, не желая задумываться ни о чём. Время тянулось мучительно медленно, бумаги шли нескончаемым потоком. Размеренное шуршание, запах чернил. Документы государственной важности один за другим уходили с лёгкой руки помощника принца. И этот человек, что мог вершить судьбы многих не выходя из дома, совершенно не имеет понятия, как разобраться в делах семейных. Смешно. Когда дело доходило до любви, Лю становился тем ещё дураком. Осознание этого пришло чуть ли не спустя пару лет, как он познакомился с Шарлизой. Тугодум, ничего не скажешь. И снова мужчина вздыхает, подперев подбородок рукой. Графу даже работа не помогла надолго отвлечься от мыслей о жене. — Чёрт, это и правда невыносимо, — проведя по своим и так не особо опрятно завязанным волосам, пробормотал хозяин дома. — Мне стоило ещё в самом начале отстать от неё и пойти другой дорогой. — Вы жалеете? — спросил дворецкий, отвлекаясь от сортировки бумаг. — А ты думаешь, у меня есть право на личные переживания? — улыбнулся фальшиво Найтлин, снова подавляя свои эмоции. — Чувства, привязанности — всё это яд для политика. Они затуманивают разум. — И только из-за этого вы готовы отпустить Лору? — приподнял бровь Лукас. — Разве вы не из тех, кто никогда не упустит своего? — С чего ты так запел? Когда я сообщил тебе о своём намерении взять Шарлизу в жены, ты заявил: «Эта ведьма из семьи Лунар придёт в этот дом только через мой труп». — Моя ненависть к графу Лунар затмевала мои глаза. Сейчас я понимаю, что Лору не несёт в себе и капли зла. Также я считаю, что она хорошо влияет на вас. С её появлением вы почти не страдаете бессонницей, а люди особняка ожили. Хотя и беспокойств она принесла тоже немало… Работы тоже прибавилось… — Слуга невольно вздохнул, смотря на кипы бумаг. — И вообще, такие рассуждения явно вам не свойственны! — Ты прав. — Улыбка на лице помощника стала ярче, эквивалентно нарастанию эмоций внутри. — С тех пор, как я стал Найтлином, я получал желаемое, несмотря ни на что… Место главы дома я заполучил, перешагивая через трупы, место во дворце — уничтожая судьбы многих. Я вырезал целые семьи, чтобы достигать своих целей, не щадя никого. Я не скупился на средства, получая информацию, будь это пытки или шантаж. И Шарли не была исключением. Я захотел её и получил. И то, что я осознал свои чувства, ничего не меняет. Это лишь очередное моё желание. Мне просто нельзя допустить повторения случая на балу. Сделать так, чтобы никто не покусился на моё сокровище. — Улыбка графа стала особо пугающей и холодной. — Теперь я в порядке, кажется, я позволил себе излишнюю слабость. — Я рад видеть, что вы пришли в норму, Лоре, — поклонился дворецкий своему господину. — Всё благодаря столь преданному слуге, как ты. Кажется, моё сознание явно помутилось после отравления моей жены. — Просто ваше сокровище оказалось ценнее, чем предполагалось изначально. Хрупкие вещи столь же прекрасны, как и крепкие алмазы. — Ха. — Граф вспомнил беспомощное лицо Шарлизы, когда она не могла ему сопротивляться. — Ты прав. Не стоит путать камни с нежными цветами. Моя лисичка так пушила шерсть, что я забыл о том, что она всё ещё маленький зверёк, а не грозный хищник. Впредь я буду внимательнее смотреть за своими драгоценностями. — Наконец Люциус смог вернуть своё самообладание спустя три дня с момента отравления жены.       Вдруг в коридорах поднялся шум, казалось, затихший особняк разом загудел. А затем по нему разнеслись радостные возгласы: «Лору очнулась!». И стоило это услышать графу, как он вскочил со своего места, бросая перо. Его сердце бешено колотилось и скакало от неописуемой радости. Его жена очнулась! Его Шарли наконец открыла глаза! А ноги сами уже несли мужчину в спальню, бежали вперёд сознания. И вот он впопыхах открывает дверь, чуть ли не задыхаясь. Он бежал так быстро, как никогда в жизни не бегал, преодолевая возможности своего тела. И это лишь для того, чтобы на пару секунд раньше увидеть её. Его самое ценное сокровище — Шарлизу.