Три минуты (by agent-panda)

Ludovico Einaudi – Experience

Когда пальцы режут тонкие струны – это еще «нормально»; когда в голову забираются скользкие щупальца раздражения – смириться можно, потому что для Чондэ это не предел. И ему даже наплевать на урчание в собственном желудке, который требует еды сейчас и в достаточном количестве, чтобы хоть на минуту забыться и уйти от звуков, которые кому-то словно бальзам на душу – Чондэ ненавидит свою скрипку. Он ненавидит ее настолько сильно, что просто продолжает натирать пальцы об струны, а потом разваливается на холодном полу, потому что спина затекает еще сильнее, чем после полдневного сидения за компьютером. Чондэ ненавидит свои уроки музыки настолько, что просто не может все это бросить, насмотревшись на своего бывшего учителя – самого любимого и самого лучшего. Его надежды треснули, когда учитель уволился, а его кинули к директору музыкальной школы, потому что: «Чондэ, ты такой талантливый!». А потом ему ежедневно заливали о том, что он будет участвовать во всех филармониях, дадут место в оркестре и куда получше, но на деле… что значит быть учеником директора? Чондэ радовался ровно до того момента, пока не остался тет-а-тет со своей скрипкой в четырех стенах, где в углу стоит старое фортепиано, а левее от него – преподавательский стол. «Чондэ, прости, но ты совершенно не готов» «Как это сыграть?» «Просто выучи это» - Прости! Я тебя не заметил, - виновато махая руками в разные стороны и хватаясь за школьный пиджак Чондэ, а потом подхватывая за талию, незнакомец ставит Чондэ на ноги, кусая свои по-особенному красивые губы, где под нижней – маленький шарик. Чондэ не может ответить, потому что собственный голос в его голове настолько измучал, что не хочется лишний раз слышать себя со стороны, и он лишь рассматривает парня с небесно-бирюзовыми волосами перед собой, замечая в ушах ряд металлических сережек, а на шее – тату, которое выглядывает из-под ворота серой футболки. - Ничего, - отзывается Чондэ, а потом его будто бьют в спину: он хватается за футляр своей скрипки, пытаясь предугадать, не пострадал ли инструмент, хотя где-то в глубине души ему хочется достать его и добить прямо тут, об грязный и скользкий асфальт. - Эта дурацкая погода, - парень этот, чудаковатый и слишком яркий, явно никуда не спешит, либо действительно чувствует свою вину, а Чондэ просто слишком устал от самого себя. Чондэ кажется, что проходит вечность до того момента, как парень что-то говорит с едва заметным акцентом, а потом достает из рюкзака-балахона толстый переплетенный блокнот, к слову – такой же яркий, как и он сам, и быстро пишет что-то, выдирая лист и вручая его Чондэ. «Странный», - только и остается на кончике языка, когда совершенно незнакомый парень улыбается ему – только ему (Чондэ уверен в этом), и уходит, оставляя после себя странное чувство чего-то упущенного и зеленый листок с кривыми иероглифами «Если не можешь взлететь, возьми в аренду воздушный шар!». «Глупо» Чондэ думает, что он просто родился не в тот год, когда еще реально было чего-то добиться, лишь проявив свое умение и часть рвения к прекрасному. *** Когда пальцы саднят не только от натертых струнами мозолей, но и от потрескавшихся ранок между родными разрезами – Чондэ хочет вопить на всю улицу, свесившись с балкона. Когда он обжигает указательный палец левой руки об раскаленный металлический чайник, ему хочется очень громко материться, а лучше сразу выйти в окно. Его мама едва ли не отвоевывает у него самое дорогое – его скрипку, что совсем раздражает парня, поэтому он наспех одевается и уходит из дома, забрав инструмент с собой. Он никогда не был приверженцем игры на свежем воздухе – лучше дома, когда тебя слышит только пара соседей, да родители, которые уже давно перестали просить сыграть что-нибудь на послушать. «Вдруг кто увидит?», - оправдывал себя Чондэ, входя в давно заброшенный парк в нескольких кварталах от своего дома. Пальцы саднят и норовят заляпать кровью гриф, если Чондэ не перестанет насиловать ни в чем не повинную скрипку. Ему плевать, потому что у него свой мир, который натянут, словно струны на его инструменте, а если неосторожно дернуть, то точно порвется. В голове снова игла, проходящая сквозь виски от высоких нот, а вокруг нет ничего. - Ты красиво играешь, - разрезает тишину хрипловатый голос с резкими нотками акцента, а у Чондэ едва ли скрипка не вываливается из рук – он не хотел этого. - Не думаю, - поворачивается к нему Чондэ, едва ли не ойкая от удивления – теперь волосы парня были красными, как кровь в трещинках на подушечках пальцев. - Не упирайся, - его улыбка кажется Чондэ доброй, совсем безобидной, и она жутко не подходит его брутальному внешнему виду неформала. Чондэ вздыхает, топая до лавочки с облезшей на ней краской, и усаживается, прижимая к себе свою скрипку. - Почему скрипачи кажутся такими несчастливыми? – Чондэ даже не удивляется, когда рядом с ним садятся, причем повернувшись непосредственно к нему, будто бы не давая уйти от ответа. - Почему Вам так кажется? - Ну, вот ты, например, от тебя веет грустью за километр. Когда я слушал тебя, мне тоже стало грустно, - парень хлопает глазами, отчего похож совсем на неправильного подростка… слегка большеватого, правда, для подростка-то. - Извините, - Чондэ невольно улыбается, потому что чувствует себя как-то спокойно, хотя внутри все равно все переворачивается – он так давно не играл перед кем-то непосредственно. - Я чувствую себя стариком, давай на «ты»? Я Тао, - он вытягивает свою лапу вперед, так и горя желанием дотронуться до чьей-нибудь руки. - Чондэ, - рука у Тао теплая, а у Чондэ слишком сухая, и он думает, что ненароком может разрезать своими мозолями чужую ладонь. *** Чондэ никогда не приходилось общаться с такими людьми, как Тао, но он теперь точно понимал одно – слишком глубоко ушел в себя. А еще он почему-то чувствовал, что ему не хватило в том парке каких-то пять минут, чтобы подольше поговорить со странным парнем, у которого в глазах столько радости, сколько не было у Чондэ со времен первых годов занятий с любимым учителем. Наверное, Тао был чем-то похож на него, и он чувствовал себя потерянным: найти Тао снова не получалось, сколько бы он ни приходил в тот парк. Отмененное занятие на скрипке опять – потому что у директора какая-то тяга назначать свои собрания, когда по расписанию к нему должен прийти Чондэ, его «лучший» ученик. Чондэ не идет сразу домой, он предпочитает посидеть в кафе рядом с музыкальной школой – там ему удавалось побывать всего дважды, когда дождь лил как из ведра, а Чондэ давно потерял свой зонт. Денег хватает на большую кружку зеленого чая, а когда ему приносят еще и пирожное, у него пропадают все слова: напротив приземляется Тао, тот самый парень с цветными волосами (которые теперь вообще белые-белые) и маленьким шариком под губой, а его футболка теперь намного шире и открывается вид на татуировку, тянущуюся от шеи до ключицы. - Наверное, нам надо обменяться номерами, - улыбается Тао, укладывая на стол свой большущий блокнот, а на его зеленых страницах – воздушные шарики. – Кушай тортик, он поднимает настроение. Чондэ улыбается в ответ смело и открыто, он же не зажатый неудачник, а еще ему придется доказать Тао, что скрипачи умеют не только грустить.

для Пети ♥