Три минуты (by agent-panda)

Jane Air - моё сердце

Кулаки разбиты, по ним течет кровь, а раны саднят, раздражаясь все больше, но даже такая боль не может заглушить всю ярость, которая копится и копится. Крис не знает, как это все остановить, а дрожащие плечи Лухана добавляют только больше злости – он не верит его слезам и истерикам. Он хватает его за выжженные тонной окислителей грязные волосы, пачкая их своей кровью, и тянет на себя, вгрызаясь в разбитые соленые металлические губы. Привычное блядь, которое уже даже больше, чем на губах – где-то внутри, выжжено прямо под языком, но каждый раз стягивающее нервы в жесткий узел. Пусти, ты сам тогда сказал, - забито настолько, что хочется выблевать все внутренности и больше не возвращаться никогда. Этот взгляд, опять фальшивые стоны и море крови – удар у Криса железный. Какая-то шлюха ему однажды сказала, что он убьет когда-нибудь Лухана – не заметит даже, а потом будет захлебываться своими же страданиями, потому что без Лухана он – никто. Его не будет, его и так почти нет. А потом все по новой – стоны на всю квартиру, уже не от боли, смешанной от частых избиваний друг друга, горячие руки, размазывающие по телу пот и сперму, и да-да, это нормально, потому что они давно забыли, как должны жить обычные пары. Каждый гребаный раз Крис убеждает себя, что это последний раз, обещаю, а потом не может найти Лухана, потому что все три мобильника вне зоны действия сети, а у Криса внутри все трескается по новой: швы и так не затянуты, раны кровоточат. Он проклинает себя, натягивая кожаную куртку, и выходит на улицу, где тут же промерзает до костей – зимой не самое время одеваться модно, на что он, в принципе, хотел плевать со своего балкона собственной желчью. Он проклинает себя с того момента, вспоминая первые встречи, когда все было хорошо, когда было тепло и безобидно: прогулки по ночному городу, одно мороженное на двоих и смятые простыни, не заляпанные кровью и алкоголем. Я его испортил, ругается он, когда в голове тот самый первый вечер и эй, да пойдем в клуб сходим, в этом нет ничего плохого. Первый, второй – осталось еще два, а потом снова слезы и вымаливание прощений, но нет: Крис находит его далеко не одного, стонущего на худощавом мальчишке и цепляющимся за его бледные бедра, покрытые синяками от рук Криса. Опять он, шлюха, а затем удар в челюсть. Лухан стонет, потому что на нем из одежды почти ничего; потеха для педофилов, пока тот не всунет им в рожу свой паспорт, показывая дату рождения. Ты говорил, что не будешь с ним спать, а у самого туман прямо в глазах, и он не хочет признавать, что слезы еще не закончились – ему ужасно больно от этого. Я давно тебе ничего не обещал, - ломает все иллюзии, потому что ничего не изменится, сколько бы Крис не привязывал его к кровати жесткими веревками, разрывая собой изнутри по несколько часов и без перерывов. Нет ничего, кроме голой лжи – Крис стирает его номера, все три и тот самый четвертый, который ни для кого. Он пытается его забыть, глотая разноцветные таблетки – не успевает, потому что Лухан приходит только тогда, когда это не надо Крису. Внутренности горят, все тело в испарине, а голову разрывает жгучее желание долбануться об стену, чтобы не видеть этих наивных глаз и да какого хуя, Крис? Почему ты мне не даешь даже умереть спокойно, - выдыхает Крис, чувствуя, как тонкие пальцы перебирают его волосы спустя месяц: сейчас они снова чистые, да еще и вымотанные настолько, что больше некуда. Ты умрешь только от моей руки, - заверяет его Лухан, наклоняясь к губам и выдыхая не сегодня точно, а потом целует так, как может только он. Скользит языком по губам, жмурясь и выдыхая резко, а потом касается им языка Криса, где пропадают оба. Падают глубоко, скользя руками под растянутой одеждой, оставляя красные следы на коже. Безумие, - кидает Крис, входя в горячее тело и ловя губами отрывистые стоны, которые вновь будят в нем зверя, заставляя захлебываться своей яростью, где перед глазами – разбитые губы и море крови, стекающей по кулакам и собственному лбу.