Расклад, который предсказал нам счастье

— Вкусно, милый? — Вкусно, мам, пасиб. — Я не с тобой разговариваю. Леон слишком уж громко даже для себя ахнул и поднял голову. Взгляд, брошенный на мать, был с нескрываемым возмущением. Эта женщина любовно крутилась у проклятого Сэнди, который с розовыми щеками скромно тыкал вилкой по макаронам, как невинная монашка перед покаянием. Кивая и соглашаясь на всё, что та ему сегодня говорила и предлагала, нервно покусывая губу, кажется, снова тревожась из-за давления от присутствия родителя своего друга, то и дело поглядывая на Леона в поиске поддержки. Это, конечно, очень-очень мило, но и сам Леон сейчас слегка встревожен и не очень понимает, что происходит. Что они вообще делают за одним столом? Сэнди, вроде бы, зашёл лишь посмеяться или снова поиздеваться над Леоном, но столкнувшись с гневом последнего, решил быстро ретироваться. Леон не дал и схватил того за запястье, затаскивая в помещение, чтобы разделаться с парнем за его ночную непристойность. Но не успев и рта раскрыть, в коридор заглянула его любопытная мама, после чего вдруг начала вести себя слишком уж радушно и гостеприимно для человека, который вчера отнёсся ко всей их дружбе и ситуации в целом очень скептически. — Почему ты вообще себя так ведёшь? — буркнул парень, смотря на свою маму исподлобья. Они закончили есть, Сэнди отпросился в ванную комнату. — Вчера ты на него как на пришельца отреагировала. Она побоченилась и отвела взгляд в сторону, словно рассуждала говорить ли то что у неё на уме. Затем вздохнула, коротко посмотрела в сторону кухонной двери, проверяя, и наклонилась к сыну ближе: — Это же он Ни попросил мне о тебе рассказать. Леон приподнял одну бровь и склонил голову вперёд. Да, он это уже понял. — Сына, до сих пор я так ничего и не знаю, — всплеснула она руками, — Ты дерёшься, с тобой дерутся, вы все вместе там дерётесь — без понятия. Я совсем тебя понимать перестала. Но вчера что-то из вон выходящее произошло, понимаешь? Нельзя пускать всё вот так на самотёк и надеяться, что тебе сойдёт это с рук, ты это осознаёшь или нет? — парень нахмурился, отвёл взгляд. — Кто знает, насколько всё бы стало хуже, если бы мы тебя в больницу не отвезли? — Ну… — Прекратил бы пытаться скрывать от меня всё, чтобы я узнавала это в последний момент. Если бы не Сэнди- — То есть, потому что он Ните наябедничал на меня, — тупо подытоживает Леон, прерывая, и смотрит на свою маму с всё ещё непонимающим лицом. — Вот это заставило тебя кружиться вокруг него весь полдник. Женщина сконфуженно вздохнула и провела ладонью от виска до щеки. — Потому что я поняла, что о тебе заботится хороший человек. Как я могу плохо относиться к тому, кто заботится о моём сыне? Леон прикусил губу, задумавшись. Пальцы нервно отбивали ритм по деревянной поверхности стола, пока в его голове крутились шестерёнки, отвечающие за мозговую деятельность. Парень снова открыл рот, звуча уже намного менее язвительно. — Ты думаешь, он всё же хороший? — Вопрос слетел с кончика его языка легко и нежно-тихо, без всяких колкостей в голосе, но парень этого даже не заметил, из-за всей искренности, с которой это было задано. Мама смотрела на него несколько долгих секунд. Потом её лицо странно смягчилось. — Лео, да он, судя по всему, чудо, по сравнению с тобой. Она коротко щёлкнула его по кончику носа, а когда он нахмурился, забавно сморщив нос, тепло улыбнулась. Его мама посмотрела на него так любимо, что ему стало не по себе от такого давно забытого тепла в её глазах, учитывая, что всё, что он сделал за последнее время — это дал себя избить, в очередной раз соврал и затащил домой случайного человека. Дважды. Точнее, конечно, не случайного. Это для мамы он случайный. … Точнее, для неё он тоже теперь не случайный. Леон ошарашенно смотрел на давно забытую к нему привязанность в словах, жестах, глазах самого доброго человека, которого он только знает, после чего ногой отодвинулся на своём стуле назад и вышел из-за стола. Почему-то у него внезапно появилось ощущение, что всё хорошо. — Перевёрнутая Королева Мечей показывает, как ты сейчас выглядишь в его глазах: как та, кто показывает зубы, слишком острая, обжигающая. Возможно, ты пытаешься оградить себя через контроль, через агрессию, но это лишь создаёт между вами стену. Он видит лишь твою недоступность. Карта говорит: твоя защита превратилась в цинизм, твои грубости в обесценивание чувств, а… Приглушенный голос доносился из гостиной, как раз в тот момент, когда Леон хотел быстро прошмыгнуть мимо неё. Он знал, что его младшая сестра сейчас должна смотреть предвечерние мультяшные программы, а нужный ему человек находится в ванной, поэтому не было нужды заходить в эту комнату. Но голос Сэнди раздавался именно оттуда. И, как ни странно, следом залепетал детский: — Ничего-о-о не поняла. Так он на мне поженится или на Бонни?! — Угх… — На Бонни. Могу и без раскладов сказать. — издевательски изрёк вошедший в комнату Леон. Нита оторвалась от разглядывания карт, которые были разложены на полу между ней и Сэнди, и показала брату язык. — Отвянь. — Продолжай в том же духе, и твой ненаглядный на тихом часу за ручку подружку твою начнёт держать, а не тебя. — Неправда! Сэнди? — девчонка с наивной надеждой во взгляде вновь повернулась к их гостю, состроив умоляющую рожицу. Сэнди поджал губы и почесал свою щёку. Одна из карт была поднята с пола, и её начали рассматривать с разных сторон. — Восьмёрка Мечей… — Да хрен с ними с мечами, пока она как малолетняя хамка с понравившимися детьми себя ведёт. — Сам хам! — По крайней мере, я и не планирую никому нравиться. — Вот и не понравишься! Придурок! — Ни вскакивает с пола, и когда пробегает мимо, её тело со всей присущей силой специально врезается в Леона. Он шипит от толчка, громкий раздражённый топот раздается на весь дом, в придачу к обиженному «Ма-а-ам, а Лео…». Парень нарочито громко цокает языком, одновременно с этим закатывая глаза, и скрещивает руки на груди. — Ябеда. — Вы похожи, — доносится тихо снизу. — М? — С сестрой, очень похожи. — А-а, лицом. Ага. Ты не первый, кто так говорит. — Нет, — Сэнди мягко хохочет, прикрывает улыбку тыльной стороной ладони, его глаза сужаются в щёлочки, — Определённо не только лицом. Леон изрекает негодующее «ха?» с нахмуренными бровями, подходит к Сэнди ближе. Его фигура возвышается над сэндиной, что всё ещё сидит на полу их гостиной. Парень не пугается и не отстраняется, а лишь запрокидывает голову, пряча своё лицо за картой в руке. Восемь мечей, или как их там. Виден только его веселящийся взгляд. — «Хам», — повторяет он обзывательство Ни. — И никому из-за этого нравишься. Эй, обидно вообще-то. Нет, он и сам сказал, что его такое не волнует, но Сэнди, из всех людей, Сэнди ему такое говорит?! Вот этот самый Сэнди, который… Вот от него такое слышать, после… Короче! — Ты оборзел совсем? А? Оборзел? — Леон, звуча искренне расстроенно и недовольно, хмурится и наклоняется ближе, ближе. Парень под ним с каждым леоновым движением, сокращающим между ними дистанцию, сильнее втягивает голову в плечи. Да ему ведь даже и не страшно… Напротив, Леон слышит короткие смешки и фырканья, что заглушаются этой несчастной картонкой, которой Сэнди прикрывает себе лицо. — Ты там ржёшь что ли, эй- Нет, а чё смешного-то! — Ничё-ё-ё, — он случайно выпускает карту из своих рук и та падает на пол, открывая взору его хихикающее до розовых щёк и морщинок в уголках глаз лицо. Леон приоткрывает рот и тут же закрывает. Сэнди только что его оскорбил, и уж рожа его веселящаяся никак не должна компенсировать это. Но компенсирует. Леон прикусывает себе язык и хватает лицо Сэнди рукой, сильно сдавливая пальцами щёки: — Весело тебе из меня личного клоуна делать? — Офень. — Внятнее. — Офень вефело! — «Нет, я больше так не буду»? — Буфу! — Последний шанс. — Или фто? — он уже думает, чтобы сделать дальше, но его неожиданно прерывает детский возглас. — Лео! — Блядь — ой, блин — чего тебе?! — Мирись-мирись-и-больше-не-дерись, — протараторила Нита на выдохе, с едва ли различимыми словами, скомканно и сумбурно, пока протягивала свой мизинец в сторону брата. Вместе с этим поза её закрытая, голова опущена, а взгляд устремлён в пол, что означает лишь одно — мама заставила. Леон вздыхает расстроенно и цепляется за протянутый мизинец сестры. В любой другой ситуации он бы обрадовался тому, что она извиняется первой. Значит мама выслушала её историю и не посчитала сына виноватым во всех бедах мира, как случалось в последнее время. Но он не обрадовался. С кухни послышался громкий мамин кашель, от чего Нита встрепенулась и насупилась ещё сильнее, — И это… Мама сказала поделиться с вами мороженым. За то, что поссорилась, и за то что не гост- не гостеприма- Перед гостем это сделала. — Ладно. — Нет! — Леона резко хватают за штанину, но пугает не это, а высокий голос Сэнди. Тот прокашливается и нервно улыбается. — Спасибо, но мы не хотим. — Это сфигали мы не хотим? Я хочу. — Не хочешь. — Да она скорей помрёт, чем делиться со мной станет! Нужно брать, пока дают. Ни, сгоняй до морозилки. — Леон отмахнулся от Ниты, та с обиженным лицом потопала обратно. И тут в его ногу буквально впились руками. — Ты что творишь? — А ты что творишь? — Да потому что нету больше никаких мороженок… Они все в жижу на твоём полу вчера превратились. — …Ебать мой хуй. Она меня прикончит. — Леон хватается за фиолетовый свитер Сэнди и одним рывком поднимает его с пола, — В магазин по-быстрому, — Сэнди медленно по-лягушачьи моргает, — Клянусь, прикончит. Истерика звуковой барьер пробьёт. — Он тянет едва ли сопротивляющегося парня к выходу, который кое-как поспевает переставлять ноги, боромочет о оставленных в гостиной картах. Леон стаскивает с комода в прихожей чужую куртку, шарф и шапку. Наспех обувшиеся ребята вылетают на крыльцо, врезаясь в человека, что подхватывает их обоих с необычайной лёгкостью. — Что за шум, а драки нет? — Ой, папа. — Привет, молодёжь. Куда таким составом? — А мы… Блин, торопимся! — У тебя вообще-то постельный режим, молодой человек. Ты весь в бинтах, эй, стойте, куда ж вы так- Мужчина провожает своего сына и незнакомого мальчишку, что стремглав бросились бежать как можно дальше от дома, взглядом. Почесывает себе затылок, поднимает пакет с продуктами и бормочет себе под нос. — А я нам столько мороженого накупил…

…

Ребята, пробежав внушительное расстояние, наконец, останавливаются. Точнее, останавливается Сэнди, тяжелые вздохи выходят из него, пока он машет рукой в сторону Леона. Последний замедляется постепенно, оборачиваясь назад. Торопливыми шагами он подходит ближе, голова его склоняется, чтобы заглянуть в лицо. — Ну чего ты? — а лицо у парня бледное, взгляд расфокусирован, и Леон на секунду теряется, — Чудо, — он хочет протянуть руку, но понимает, что обе из них заняты. Чужая зимняя одежда, что Леон схватил в поспешности. В мозгу щёлкает. — Замёрз, что ли? — Сэнди шмыгает носом и активно кивает головой. — Бляха, всё у тебя не слава богу. Леон переступает с ноги на ногу, колеблясь. В конце концов, шапка с шарфом у него оказываются под мышкой, куртку он расправляет, встряхивая. Кладет руку на чужое предплечье и сжимает его своими пальцами, тянет на себя. Сэнди неловко подступается ближе. Опять заставляет Леона заниматься полнейшей чепухой. Чёрт, да какая же это чепуха? Бедняжке холодно. А Леон как всегда сначала сделал, а потом подумал. — Ты извини, — начал он, — Э, — сглотнул, — Блядь, просто извини, — Леон в странной манере приклеивается к чужой руке, пытаясь передать мысли с помощью прикосновения, а не через рот. В ответ ему тихо фыркают. — За что, Леон? — … Подумай. — А-а-а, — многозначительный кивок, — За то что ты никак не даёшь мне одеться, пока я стою тут и мёрзну? — Сэнди — браво — шутит. Его тут же настигает сильный щипок за руку, отчего лицо парня морщится в очаровательную гримасу, но, конечно же, Леону она очаровательной не кажется. — Выгрёбываешься, пока я пытаюсь быть с тобой милым? — Ах, такой милый, такой милый, ты тако-о-ой милый. Спасибо за заботу! — То-то же! Холодный ветер мажет им обоим по щекам, от чего ребята кривятся. Дальше так продолжаться не может: — Давай сюда ручки уже. Сэнди нисколько, ни на секундочку, ни на миг не возражает, даже на мгновенье на его лицо не прослеживаются сомнение или нежелание; с присущей лёгкостью вытягивает руки вперёд, чтобы Леон мог просунуть их в рукава куртки. Леон относится к собственноручно назначенной миссии со всей ответственностью. Продевает левую руку, перекидывает куртку через спину, продевает правую. Опускается на корточки. Люди, проходящие мимо, оборачиваются пару раз на них, что-то говорят друг другу, шепчут, но Леону всё равно. Он сосредоточен лишь на своих пальцах, возящихся с чужой застёжкой, и на собственных чувствах. Пока его сосредоточенность на чувствах не перебивает неотстирывающееся пятно от черной ручки, что он посадил ещё этак в классе девятом на своей кофте. Леон мгновенно запрокидывает голову вверх. — Стоять, это что, МОЙ свитер? — Сэнди пожимает плечами, на лице появляется глупая бесящая улыбка в сочетании с невинно хлопающими глазами. — Ой, а я как ра-а-аз хотел его тебе постирать. — Ты чё, чудилка, в моей одежде гоняешь, не понял? — Какой-то свитер… — МОЙ свитер. — У тебя и так полно одежды… — МОЕЙ одежды. — Столько вещей в шкафу, а ты в одном и том же ходишь… — В МОЁМ шкафу. — Жалко? — МОЁ жалко- Ой, блять, заговорил меня. Сэнди прыскает от смеха, с дрожащими плечами. Леон хмурится, цепляется за замок и резвым движением поднимается вверх, чуть ли не прищемляя парню подбородок. В ответ ему ойкают, но смешки не прекращаются. С уже более недовольным лицом — но всё ещё не отказывающийся от одевания! — Леон наматывает шарф, затягивает потуже. Остаётся шапка. — Всё-таки, — говорит он, рассматривая её в своих руках, — такая странная она. Никогда таких не видел. У Сэнди едва заметно расширяются глаза, а голос становится непроизвольно твёрдым и грубым: — Мама связала. — А, — он прикусывает себе язык, голова отчаянно думает, что бы такое сказать, — боже, хироманто-таролого-вязальщица. Бог знает что ещё. С чьим сыном я связался? — десять из десяти. Однако это срабатывает — Сэнди лупит на него своими пустыми серыми глазами, а затем в них сверкают искорки, рот расплывается в улыбке, обнажая зубы. — Хе-хе. Она у меня такая. — Надеюсь, порчи не входят в её послужной список. — Что, боишься, наложит? — А вот кто знает, что ты там про меня ей рассказываешь? Обижаю тебя тут, а потом не пойму откуда одно злосчастье за другим. — Можешь не переживать, — щерится, миловидно так, — Не обижаешь. — Терпила. — …Всё, последний понедельник живёшь. Леон потрясённо открывает рот и закашливается. На всякий случай Леон деликатно стряхивает с звезды на шапке невидимую пыль, аккуратно растягивает края своими руками, бережно надевает на сэндину голову. Расправляет ушки, чтобы те торчали вверх, треплет по голове. Пожалуйста, пусть его никто не будет убивать. Сэнди смотрит на него снизу вверх, с каким-то тёплым восхищением. Его кожа приобретает здоровый вид — розоватые щёки, такие же губы. Он их поджимает. Леон вглядывается в эту мягкую, умильную мордашку. Хочется сделать что-то невообразимо тупое. И делает. Но, конечно же, не он, а Сэнди. — Спасибо, — короткий поцелуй ложится Леону на щёку, а потом Сэнди быстро отстраняется. Уголки губ у него приподняты вверх, в бессовестной улыбке. Он делает шаг назад, приподнимается с пятки на носок, напевая себе под нос, и обходит ошеломлённого Леона, как ни в чём ни бывало продолжив их путь. Леон глупо моргает, прикладывая к щеке пальцы. В этот раз он не отрубается и нагоняет его достаточно быстро. — Сэнди, зачем ты это делаешь. — Что делаю? — Ну, ц-ц- Вот это вот. — Что? — То что ты уже два раза сделал! Я, я, я не могу. — Не понимаю…

…

— Хватит издеваться надо мной! — взрывается он на весь минимаркет, до которого они незаметно для себя смогли дойти. Раздаётся глухой кашель. У Леона навостряются уши, он оборачивается на звук. Сканирует помещение. Ага… Пастельные оранжевые фартуки, куча коробок и несусветный бардак. Естественно. Безалаберный сотрудник молчаливо смотрит на нежданных посетителей. Нежданные посетители молчаливо смотрят на безалаберного сотрудника. В конце концов, стоящий за прилавком парень машет им рукой, с неуверенной улыбкой и выгнутыми в вопросе бровями. — Сэ-энди? — Фэ-энг. — тихо растягивает Сэнди его имя. — К тебе пристают? Сэнди чуть приподнял голову и посмотрел на Леона с упованием, будто ждал слов именно от него, вместо того чтобы ответить самому. — Мы друзья, — пробурчал парень мгновенно, проводя ладонью по лицу. С, блять, неожиданными привилегиями. Сэнди утвердительно кивает с улыбкой. — Ой, супер! Тогда вы вовремя. А то я как раз думал, когда свалить. Из-за этой твоей школотронской поездки опять в ночь пришлось выходить. — Вы опять перед его сменой нихуя не сделали? — Лол, ты реально кент… Фэнг приподнимает брови, удивляясь со всей искренностью. Тем не менее, на вопрос он не отвечает, явно увиливая, лишь неловко потирает шею с улыбочкой. Поспешно скрывается в подсобном помещении. Леон закатывает глаза и нарочито громко цокает. А тот, кто действительно должен возмущаться, возмущённым вообще не выглядит. — Я пойду переоденусь, — качает головой Сэнди, отходит. Леон внезапно нервничает и поспешно цепляется за его запястье. — Зачем? Парень неловко приулыбается уголками губ: — На работу? — А, эм. Эм, — он мнётся на месте, — Т-ты что, домой со мной не вернёшься? — У меня же смена началась. — До скольки? — До шести. — Вечера? — Сэнди прыскает от смеха в кулак, щурясь. — До утра, конечно, Леон. Я работаю в ночь. Что за вопросы? — действительно, что за вопросы. Как будто ожидался другой ответ, — Выбирай пока сестре мороженое, я тебе пробью, и домой побежишь. Он юрко скрывается в подсобке также, как и пару минут назад Фэнг. В магазине стоит мёртвая тишина. Её следом разбавляют раздосадованные леоновы шаги, пока тот приближается к заветному холодильнику. Леон прикусывает губу, смотря на мороженое как на врага народа, тяжело вздыхает. Он протягивает руку, и… Гудок. Второй, третий. — Ало, мам, — в трубке слышатся причитания, — да, да, да мы… Я всё объясню, ты только скажи, а Ни сильно дуется? — тишина. — За что? Ну за эскимошки её, — опять затишье, по ту сторону явно озадачены. — «А что с ними?»… И правда, а что с ними, ха-ха. То есть, у неё всё нормально? А? Папа купил ей СКОЛЬКО? Она выжрала СКОЛЬКО? — «Выражения, молодой человек!» — Прости, прости, эм, — Леон задерживает дыхание, притягивает телефон ближе ко рту и старается говорить прямо в динамик, убавляя громкость своего голоса, — Мама, а ты меня любишь? А если любишь, отпустишь на… мхм, ночёвку? Леон с кривой гримасой отодвигает телефон от своего лица, как только начинается шквал непрекращающихся вопросов. Господи, что он творит, нахуя? А главное — зачем?