Скерцо

В пятницу в три часа дня он стоит перед крыльцом небольшого офиса в Фулхэме, на двери которого красуется табличка: «Стивенс и Стивенс» Адвокатская контора». Через несколько минут дверь открывается, и щелчок замка отзывается в сердце Каспиана пропущенным ударом, но из офиса выходит солидная пожилая пара, очевидно, клиенты. Каспиан наблюдает, как джентльмен трогательно целует свою супругу на прощание, усаживая её в кэб, а потом направляется прочь по улице, опираясь на трость. У старика дорогое пальто, хотя и устаревшего фасона, и модная дорогая шляпа. Он вышагивает с осанкой вышколенного военного, и Каспиан настолько поглощён им, что почти упускает, как дверь адвокатского бюро открывается второй раз. Выходят две девушки, и в одной из них он узнаёт Сьюзан. Сейчас на ней нет броского макияжа, но на голове надет всё тот же ярко-алый берет. И, удивительно, в сочетании с неброским серо-синим платьем и серым плащом он смотрится уже не вызывающе, а скорее игриво, дополняя красную сумочку. Он наблюдает, как она с улыбкой прощается со своей коллегой, прячет шарф под лацканы плаща, достаёт из карманов перчатки — тоже красные, хотя и не такие яркие, как берет. И Каспиан делает шаг навстречу. – Мисс Певенси? Она удивлённо оборачивается, но через мгновение узнаёт его, и на её лице возникает вежливая улыбка. Каспиан замечает, что улыбка не достигает её глаз. – А, Джон, это вы, – произносит она. – Я не ожидала вас увидеть. – Каспиан, – признаётся он. – Так зовут меня мои близкие. Моё полное имя — Джон Каспиан, в честь отца. Если это имя и говорит ей что-то, на её лице это никак не отображается. – У вашего отца красивое имя, – замечает она. – Семейное, – отвечает Каспиан. – Так звали моего отца, и его отца, и его деда. Но, когда родители переехали в Англию, они решили, что я должен быть больше англичанином, и дали мне типичное английское имя. Но для своей семьи я всё равно Каспиан. – Они приехали из…? – Сьюзан не заканчивает свой вопрос. – Из Испании, – говорит Каспиан. – Они уехали из Сарагосы в двадцать четвёртом году, вскоре после установления военной диктатуры. Я родился уже в Лондоне. – Должно быть, они скучают по своему дому? Каспиану хочется рассказать ей всё: что его мать умерла, когда ему было девять лет; что его отец погиб в самом начале войны; что он долгое время жил у своих дяди и тёти; и что дядя тоже погиб в сорок четвёртом… Но понимает, что это не разговор для случайной встречи на улице, и лишь пожимает плечами. – У вас есть на сегодня планы, мисс Певенси? – Сьюзан, – с улыбкой позволяет она. – Мои близкие зовут меня Сьюзан. И нет. Я хотела прогуляться, а вечером дочитать книгу, я читаю «Маленькую хозяйку большого дома» Джека Лондона. – Тогда, может быть, вы позволите мне составить вам компанию на прогулке? Он все эти дни думал, куда пригласить Сьюзан при встрече, и так ничего и не придумал, решив положиться на случай. Но день, хоть и зябкий, выдался сухой и солнечный, и они гуляют по шумным лондонским улицам и пустынным осенним паркам, где с деревьев уже опали все листья. Сьюзан прячет нос в шарф, и над полотнищем алой шерсти её глаза сверкают бездонными сапфирами, и ветер то и дело бросает на её лицо непослушную прядь тёмных волос, и Сьюзан смеётся и безуспешно пытается убрать её под берет. Они пьют чай в кафе напротив Гайд-парка, и за маленьким столиком настолько уютно, что они сидят там несколько часов, забыв про книгу. Сьюзан рассказывает, что она работает секретарём в «Стивенс и Стивенс», но ей не нравится её работа, и она подыскивает себе место в школе — она изучала историю и литературу в Кембридже, и хотела стать учительницей, но весной в Лондоне не было открытых вакансий, и она нашла только место в адвокатской конторе, и как-то привыкла, что даже летом не стала менять место. Она делится какими-то крохами воспоминаний о жизни в Америке с родителями и признаётся, что мечтает путешествовать, что она выучила французский и итальянский языки, надеясь посмотреть Париж и Флоренцию, но сейчас все её поездки ограничиваются визитами к родственникам в Кембридж. Каспиану хочется предложить ей завтра же сесть на пароход и отправиться в Италию, но он понимает, что она откажется, и он только рассказывает ей, как однажды, вскоре после войны, вместе с тётей и её вторым мужем посетил Сарагосу, где жили поколения его семьи. Что он свободно владеет португальским и французским, а испанский — его родной язык, который он выучил раньше английского, и он всегда знал, что станет переводчиком, но работа в издательстве — не то, о чём он мечтал, и он будет искать новое место. Он всё-таки рассказывает ей о смерти своих родителей, сам не зная, чего ожидает в ответ, и Сьюзан ничего не говорит о своих братьях и сестре. Они уже в темноте гуляют по Вест-Энду, когда их внимание привлекает афиша новой оперетты, и они, повинуясь минутному порыву, берут два билета на спектакль в следующую субботу. Каспиан настаивает, что он купит билеты, но Сьюзан упрямо отдаёт ему деньги, и он не хочет уязвлять её гордость отказом. – Но вы можете пригласить меня на ужин после спектакля, – широко улыбается она, и эта улыбка, замечает Каспиан, озаряет всё её лицо. Эта суббота становится первой за всё его время в Лондоне, когда он не ужинает у тёти Пии и Алехандро. Их встречи по быстро становятся традицией. Сначала они продолжают свои прогулки, потом, когда на Лондон опускается снег, они ходят по музеям и выставочным залам. Но очень быстро этого становится мало, и музеи заменяют ужины в варьете и походы в кино и театры. На Рождество и Новый год Сьюзан пропадает — она уезжает в Кембридж к дяде с тётей, чтобы провести праздники с ними, и Каспиану грустно, что они не проведут эти дни вместе. В их последнюю встречу они обмениваются подарками. Сьюзан дарит Каспиану коллекционное издание «Юношеских годов Сида» Гильена де Кастро на испанском языке — бог знает, где она нашла эту книгу в старинном переплёте. Подарок Каспиана — модные французские духи — гораздо скромнее по происхождению, но важнее по значению. Духи — слишком интимный подарок, и Каспиан внимательно наблюдает за её лицом, пока она разворачивает упаковку. Но на её лице не мелькает ни единой эмоции, она благодарит его с вежливой улыбкой и прячет подарок в сумочку. Каспиан отмечает праздники у тёти Пии и Алехандро, дарит им новый радиоприёмник, а Родриго — картонную модель Вестминстерского дворца, и мальчик принимается собирать её на ковре перед камином, пока взрослые сидят в креслах с кофе. Каспиан счастлив, он опять со своей семьёй, но в груди противно ноет знакомая пустота, вызванная отсутствием королевы Сьюзан. В январе она возвращается, но единственное, что получает Каспиан — телефонный звонок в издательство. Сьюзан с двух словах рассказывает, как провела праздники, говорит, что соскучилась, но слишком занята, чтобы встретиться, и вешает трубку ещё до того, как Каспиан успевает спросить, когда они увидятся. Он с головой уходит в работу, зарывается в бесконечные переводы и редактуру, вечерами ходит в паб с Билли Холливеем, по воскресеньям смотрит в кино мультфильмы с Родриго. Тётя замечает, что он задумчив больше обычного, но Каспиан оправдывается работой и, кажется, это объяснение её устраивает. Наконец он не выдерживает, набирает телефонный номер адвокатской конторы «Стивенс и Стивенс» и узнаёт, что Сьюзан Певенси не работает у них с начала года. На миг он пугается. У него нет её домашнего адреса, и она не оставила в конторе своих контактов, и он думает, что она вновь ускользнула от него. Но буквально через день Сьюзан сама звонит ему в издательство, просит прощения, что пропала, даёт ему под диктовку свой домашний адрес и предлагает встретиться в пятницу, как они и привыкли. При встрече Сьюзан говорит, что с марта выходит на новое место работы — будет преподавать французский язык и литературу в начальной школе для девочек. Каспиан настолько рад за неё, что подхватывает её в воздух, а потом, не сдержавшись, порывисто целует. И всё ломается. Сьюзан каменеет в его объятиях, отворачивается, и не произносит ни слова. Они пытаются как-то продолжить свидание, сидят в кафе, но разговор не клеится, Сьюзан молчит, а Каспиан не хочет извиняться, и очень скоро Сьюзан садится в кэб и уезжает домой. Он не видит её почти две недели. Он знает её домашний адрес, но не ищет с ней встреч и не шлёт телеграмм. В субботу, по давней традиции, он ужинает у тёти Пии и Алехандро, и они замечают, что он угрюм и молчалив, но тоже молчат, словно ждут, что он сам всё им расскажет. Каспиану кажется, что он заблудился, что он нашёл то, ради чего он в этом мире, но теперь не знает, что делать дальше. Он видит её в следующую среду. Она сидит на лавке напротив его дома, когда он возвращается из издательства. Середина февраля, выпал свежий снег, и её светло-серое пальто почти слилось с окружающим пейзажем, но ярко-алый берет — он узнал бы его повсюду. – Прости, – произносит Сьюзан, наивно, доверчиво глядя на него снизу вверх. И смущённо улыбается. – Я очень соскучилась. Что-то было в их жизнях такое, что они оба знают, но не могут обсуждать, как будто на этот разговор наложен запрет. Каспиан протягивает ей руку, поднимает с лавки и проводит в свою квартирку. Сьюзан совсем замёрзла, пока ждала его — он усаживает её перед обогревателем, вкладывает в её пальцы чашку с горячим кофе и садится напротив, молча наблюдая, как она осторожно дует на кофе, одновременно грея руки. В гостиной его небольшой квартирки начинает витать знакомый аромат модных французских духов. – Никогда больше не исчезай, – говорит он. – Я не хочу тебя отпускать. – Не исчезну, – улыбается Сьюзан. Она верна своему слову. На следующее утро, она всё ещё с ним, мягкая, растрёпанная, с горящими от ночных поцелуев губами и липкой испариной на коже. Выглядывает столь редкое лондонской зимой солнце, заливая его спальню светом, и среди окружающей белизны её рассыпавшиеся волосы кажутся чёрной дырой, в которой Каспиану хочется утонуть. Этим же вечером она вновь оказывается в его квартире. В её руках миниатюрный саквояж со свежим платьем, домашними тапочками, зубной щёткой и губной помадой, и Каспиан думает, что теперь, наконец, в его маленькой квартирке в Челси нет ничего недостающего. И вот так, совершенно незаметно, обыденно, его жизнь меняется. Сьюзан всё больше времени проводит в его квартире; на полке в ванной комнате появляется её косметика, в шкафу — её одежда, письменный стол в кабинете, на котором до этого лежали только словари да редкие письма, оказывается заваленым работами её учеников, и Сьюзан, в мягком домашнем платье, в толстых войлочных тапочках, с ногами забирается в кресло перед обогревателем и проверяет домашние задания, а Каспиан не сводит с неё взгляда, хотя у самого куча работы, и Сьюзан с улыбкой приходится напоминать ему о переводах. В апреле у её учеников каникулы, и Каспиан берёт несколько дней отпуска, впервые за год, и они едут в Рамсгейт на море. В маленькой гостинице напротив порта они регистрируются как мистер и миссис Телмар, и Каспиан заставляет себя не думать о том, что настоящая фамилия Сьюзан — Певенси, и она не его жена, и что она ответит отказом, если он предложит ей брак. Она — королева, она слишком свободна и независима, она живёт прошлым, и Каспиан понимает, что единственное, что он может противопоставить её упрямству — это своё терпение. И поэтому он внимательно наблюдает за ней, когда портье и официанты обращаются к ней «миссис Телмар», но на её лице, как обычно, нет ничего, кроме вежливой улыбки. Но короткий отпуск не проходит бесследно. В начале мая Сьюзан рассказывает, что летом хочет завершить аренду своей квартиры — зачем она ей, если она и так почти всё время живёт у Каспиана? В июне она перевозит к нему свои оставшиеся вещи, и Каспиан сообщает домовладелице, что теперь с ним будет жить его жена, и если неожиданно придут письма для мисс Певенси — то он заберёт их. – Я… встретил кое-кого, – неуклюже признаётся он, когда они с Алехандро Глозеллем сидят в клубе одним воскресным вечером. Дядя как раз прикуривает сигарету, поэтому только вскидывает бровь над вспыхнувшим огоньком американской зажигалки, словно приглашает Каспиана продолжать. – Это сестра моего одноклассника из Хендон Хаус, – говорит Каспиан. – Мы столкнулись случайно прошлой осенью и уже некоторое время встречаемся. Всё — ложь, от первого до последнего слова. Питер Певенси учился курсом младше него, и Каспиан встретился со Сьюзан совсем не случайно — но он не может сказать Алехандро, что они были правителями волшебной страны, в которой сам Глозелль чуть его не убил. – Вот как? – спокойно спрашивает Алехандро Глозелль и протягивает Каспиану зажигалку. – Как же её зовут? – Сьюзан Певенси, – Каспиан тоже зажигает сигарету. – Она — учительница в школе для девочек, а до этого работала в адвокатском бюро. Ему безумно важно, чтобы тётя Пиа и Алехандро думали о Сьюзан хорошо. Для самого Каспиана Сьюзан — королева, она была бы ею, даже если бы подметала улицы или мыла туалеты на вокзале Виктории. – Думаю, твоя тётя захочет с ней познакомится. Почему бы тебе не пригласить её к нам на ужин? – Алехандро жестом тормозит официанта и просит принести им с Каспианом по бокалу шерри. – Я передам ей ваше приглашение, – кивает Каспиан. – У Родриго день рождения в конце месяца, думаю, мы придём вместе. - Отлично! – Алехандро лезет во внутренний карман. – Но, на самом деле, я хотел поговорить с тобой о другом. На стол перед Каспианом ложится белоснежная визитка. – В четверг я ужинал с лордом Пресфилдом из Форин-офис, – начинает Алехандро. – Они сейчас подыскивают переводчика в департамент по Южной Америке. Я подумал, тебе это может быть интересно. Каспиан осторожно берёт визитку в руки, забыв, как дышать. Его всегда привлекала политика, но он понимает, что ему, сыну испанских иммигрантов, ни за что не пробиться даже секретарём в Палату Общин. – Должность небольшая, – с улыбкой замечает Алехандро, поднося бокал к губам. – Но не говори, что всю жизнь мечтал переводить чужие сказки. На следующее же утро Каспиан звонит по телефонному номеру, указанному в визитке, и договаривается о собеседовании в пятницу. Его распирает, ему хочется поделиться своим везением со всем миром — ну или хотя бы с Билли Холливеем или Марго Голдсмит, которая наконец перестала криво улыбаться ему по утрам — но Каспиан молчит, и лишь вечером в четверг говорит Сьюзан, что на утро у него назначена встреча не по делам издательства. Он опускает подробности, но она догадывается, что это важно для него, и утром в пятницу, перед тем, как убежать на работу в школу, она проверяет, что его рубашка идеально выглажена, туфли начищены, на шляпе нет ни единой пылинки, а галстук идеально сочетается с миниатюрным значком оксфордского колледжа на лацкане пиджака. Дело не ограничивается собеседованием с лордом Пресфилдом, который смотрит на Каспиана взглядом, каким потомственный английский аристократ только может смотреть на выскочку-сына испанских иммигрантов. За этим следуют ещё несколько встреч — с чиновниками разной степени важности и с сотрудником разведки. Странно, но последнее Каспиана волнует больше всего, хотя умом он понимает, что Алехандро не рекомендовал бы ему это место, если бы не думал, что Каспиан на него подходит. И наконец, спустя долгое время, приходит телеграмма. Телеграмму получает Сьюзан, но не читает её до прихода Каспиана, хотя по её виду становится понятно, что она догадывается, о чём пойдёт речь. В простом сером конверте заключена вся его будущая жизнь, и Каспиан не рискует открыть его сразу. Он смотрит на конверт, смотрит на Сьюзан, и она, словно прочитав его мысли, выходит из комнаты, закрыв за собой дверь. Каспиану очень хочется отложить телеграмму до утра — но он понимает, что в таком случае Сьюзан сама распечатает сообщение и с безжалостностью, присущей Великодушной королеве, зачитает ему вердикт. Поэтому Каспиан медленно снимает пиджак, закуривает, отходит к окну — и разворачивает бумагу. Уважаемый мистер Джон К. Телмар, – написано сухим машинописным шрифтом. – Приглашаем вас присоединиться к Департаменту внешней торговли Министерства иностранных дел Его королевского величества, в качестве переводчика-делопроизводителя. В случае вашего согласия просим вас явиться в среду, 3 мая 1950 года, в кабинет № 214А по адресу: Уайтхолл, Кинг-Чарльз-стрит, 1. Каспиан забывает, как дышать. Но в комнате явственно слышится чьё-то дыхание, и, обернувшись, Каспиан видит в дверях Сьюзан. Видимо, она всё-таки прочитала телеграмму, пока его не было, и теперь смотрит на Каспиана со смесью восторга и гордости. Каспиан привлекает её к себе, зарывается носом в её волосы и вдыхает аромат модных французских духов. Всё правильно. В среду третьего мая он приходит в легендарное здание Форин-офис в Уайтхолле, отпросившись на весь день из издательства. Но все встречи и вся необходимая бюрократия заканчиваются до обеда, и после быстрого ленча в ближайшем кафе Каспиан наносит визит в «Уилтонс», а потом едет в издательство только для того, чтобы написать заявление об увольнении. Никто не удивлён. Кроме, наверное, Билли Холливея, который требует, чтобы в пятницу Каспиан пошёл с ними в паб, чтобы отметить свою новую должность. В пятницу Каспиан послушно собирает всех своих приятелей из издательства в пабе, Марго Голдсмит знакомит коллег со своим женихом-американцем, и Каспиан благодарен ей, что она своей помолвкой отвлекла внимание от его новой должности. В воскресенье они со Сьюзан ужинают в «Уилтонс». На Сьюзан вечернее платье с открытым плечом, сапфировые серьги, она источает тонкий аромат модных французских духов, и Каспиан замечает, как то и дело поворачиваются головы посетителей в её сторону. Но, как бы органично ни смотрелась Сьюзан Певенси в обрамлении дорогого ресторана с вековой историей, Каспиан думает, что ей здесь также неуютно, как и ему. И после ужина они опять ходят по опустевшим лондонским улицам и смеются над пустяками. – Вы ведь не женаты, мистер Телмар? – спрашивает в понедельник его новая начальница миссис Айвори. Каспиану хочется соврать, но он прекрасно понимает, что у всех руководителей есть его полное личное дело, в котором указан его семейный статус, поэтому он только улыбается. – Нет, мэм. Но у меня есть невеста. Она работает учительницей в школе. Сьюзан Певенси. Может быть, вы слышали это имя. Её отец был военным атташе в Америке во время войны. Миссис Айвори делает вид, что не заметила подколку по поводу её возраста. – Нет, это имя мне незнакомо, – говорит она. – А ваш отец? Ты прекрасно знаешь, старая карга, – думает Каспиан, но молчит. На самом деле, миссис Айвори ему даже нравится. Она строгая, но относится к своим подчинённым с какой-то материнской заботой. – О, он был дилером автомобилей, – говорит Каспиан. – Он погиб во время Блица. В глазах миссис Айвори тоже явственно читается неодобрение. Для неё Каспиан — такой же выскочка, как и для большинства её высокопоставленных коллег. Сын иммигрантов, сирота — и неважно, что в Сарагосе род Телмар можно проследить до семнадцатого века. Здесь его отец возился с автомобилями, его мать была домохозяйкой, до конца своей жизни так и не способная свободно говорить по-английски — и внезапно сам Каспиан оказывается в легендарном Уайтхолле, пусть и по протекции своего названного дяди, но никто не может обвинить его в том, что он занимает это место несправедливо. Каспиан с головой уходит в работу. Официальные письма, иностранные своды законов, бесконечные записки и огромные стопки архивных дел — всё это настолько сильно отличается от привычных журнальных статей и бульварных романов, что первые дни Каспиан теряется, но проходит совсем немного времени, и он начинает ориентироваться в дипломатических бумагах, как белка в родном лесу, подмечает нюансы формулировок, вымарывает недостаточно официальные обращения, безжалостно правит тексты писем, по много раз переписывает один и тот же текст, добиваясь, чтобы письмо выглядело идеально. Здесь, в департаменте, полно переводчиков, многие работают не одно десятилетие, но вердикт выносит лорд Пресфилд, когда Каспиан объясняет ему правки в очередном документе: – Думаю, слова мистера Телмара имеют гораздо большее значение, чем ваши, мистер Уилберт. В конце концов, испанский — родной язык для мистера Телмара, вряд ли он упустил какие-то мелочи. По вечерам, когда он приходит в их со Сьюзан маленькую квартирку в Челси, она всегда ждёт его в гостиной, как бы поздно он ни возвращался. В духовке стоит ужин, на столе — бокал шерри с портсигаром, и Каспиан смеётся, что для стереотипной жены с рекламных картинок модных журналов ей не хватает только жемчужного ожерелья. Сьюзан кривится и говорит, что ей не идут жемчуга. За всеми хлопотами, связанными с его новой работой и её переездом, они так и не пришли на день рождения Родриго, и тётя уже начинает журить Каспиана, что он скрывает от них свою невесту. Но на выходные Сьюзан всегда уезжает в Кембридж к своим дяде с тётей, а в будни они слишком заняты, чтобы доехать, наконец, до дома Глозеллей. Регулярные ужины у тёти Пии и Алехандро уходят в прошлое. В лучшем случае Каспиан заезжает к ним раз в две недели, ну и по четвергам Каспиан и Алехандро иногда встречаются в клубе. Но в сентябре у тёти Пии день рождения, какая-никакая круглая дата — тридцать пять лет, и за обязательным бокалом шерри в клубе Алехандро безапелляционно заявляет, что если Каспиан не приведёт Сьюзан на семейный ужин по этому случаю, ему стоит забыть о столе в доме тёти. Каспиан уже знает, что на воскресенье в доме Глозеллей назначено торжество — придут некоторые из коллег Алехандро с жёнами, подруги тёти Пии по её книжному клубу, некоторые из родителей мальчишек, с которыми учится Родриго. Каспиану не хочется бросать Сьюзан в эту толпу, о чём он сразу предупреждает своего воспитателя. Но в пятницу будет только семейный ужин, тётя Пиа хотела бы поговорить с племянником, и она будет рада, если он, наконец, представит их своей невесте. Каспиану хочется поправить Алехандро, что Сьюзан не его невеста, он так и не набрался смелости предложить ей руку, они к этому не готовы — но он обещает, что постарается уговорить Сьюзан пропустить один уикенд в Кембридже и поужинать, наконец, в Чизике. Когда он передаёт Сьюзан слова дяди, она на миг пугается, но потом улыбается, обещает завтра же позвонить дяде, что не приедет на следующие выходные, и спрашивает, что подарить его тёте. От Родриго Каспиан знает, что тётя Пиа недавно сломала зонт, и Сьюзан пару дней проводит в походах по магазинам, наконец найдя подходящий подарок в «Хэрродз». Скромный, но лёгкий и элегантный итальянский зонт стоит с её месячный оклад, но она без малейшего сомнения выписывает чек, а потом ещё покупает для Родриго альбом для рисования. В пятницу без пяти минут семь они стоят перед знакомой дверью с молоточком в виде льва, и Каспиан замечает, что Сьюзан неуверенно поджимает губы. Но в её глазах — знакомое упрямство, и Каспиан стучит в дверь. Открывает Родриго. Мгновение он переводит взгляд с Каспиана на Сьюзан, потом, не оборачиваясь, кричит прямо им в лицо: – Мааам! Мам, пап, они приехали! Где-то в недрах дома что-то падает, слышится смех Алехандро, и через мгновение, как раз когда Каспиан закрывает за ними дверь, тётя Пиа выходит в прихожую. По ней ни за что не скажешь, что она сегодня именинница — на ней неброское домашнее платье, привычный передник с прихваткой в кармане, волосы косой обёрнуты вокруг её головы, и только в ушах новые серьги с изумрудами. На миг две королевы замирают напротив друг друга, словно узнавая — и видя впервые. А потом тётя Пиа улыбается и протягивает руки. – Наконец-то! – восклицает она. – Мисс Певенси, если не ошибаюсь? Наконец-то Каспиан соизволил представить нас вам! – Сьюзан, – представляется Великодушная королева, и такую её улыбку, широкую и искреннюю, Каспиан нечасто видел на её лице. – Наши поздравления, миссис Глозелль. – Пиа, прошу вас, – отвечает тётя, принимая из рук Сьюзан домашний грушевый пирог. – Я очень рада, что мы наконец-то познакомились, миссис Пиа, – улыбается Сьюзан. Тётя Пиа передаёт пирог сыну, и Родриго убегает с ним на кухню. Каспиан вручает тёте букет её любимых хризантем, вешает их со Сьюзан плащи и шляпы в шкаф и направляет девушку в столовую, где уже накрыт стол на пять мест. Алехандро быстро обнимает Каспиана, целует руку Сьюзан, указывает им на напитки на баре — шерри для Каспиана и мартини для Сьюзан, — пока приходящая кухарка суетится вокруг стола, нанося последние штрихи. Каспиан кивает женщине — немолодой португалке, которую он много раз видел в доме тёти, — приветствует её на её родном языке, желает приятного вечера. Сьюзан уже устроилась на полу перед камином вместе с Родриго, и мальчонка что-то живо объясняет ей, рисуя в только что подаренном ему альбоме. Алехандро сидит в кресле, с шерри в одной руке и сигаретой в другой; тётя Пиа стоит рядом с ним, положив руку ему на плечо и что-то негромко говоря — и Каспиану безумно жалко, что у него нет фотоаппарата, чтобы запечатлеть эту картину, полную спокойствия и домашнего уюта. – Вы обязательно должны прийти к нам в воскресенье, – заявляет тётя под конец ужина, когда взрослые пьют принесённый Пией и Сьюзан кофе, а Родриго клюёт носом над чашкой со сладким молоком — ему разрешили засидеться допоздна только при том условии, что он уйдёт спать сразу, как только покончат с десертами, и мальчик растягивает своё молоко как только может. – Иначе миссис Блэквуд из дома внизу улицы опять начнёт рассказывать о своей дочери. Каспиан и Алехандро переглядываются и усмехаются. Каспиан видел эту Дорис Блэквуд — милая, вежливая девушка, с каштановыми локонами и улыбкой, как будто фотографировалась на обложку модного журнала. Дорис Блэквуд не была пустышкой — она работала медсестрой в больнице, хотела выучиться на врача, и Каспиан с удовольствием бы пригласил её на свидание… если бы в его жизни уже не было королевы. – Конечно, я приду, миссис Пиа, – улыбается Сьюзан. – Вам ведь понадобится вся поддержка, какая только возможна. Женщины смеются, и Каспиан с Алехандро вновь усмехаются, переглянувшись. Но потом Алехандро Глозелль мрачнеет, и бросает взгляд на пасынка. – Пиа, – негромко зовёт он. – Может, пора? Родриго крепко спит, свернувшись в кресле; альбом для рисования валяется на ковре рядом, уже исчерканный быстрыми набросками. Тётя Пиа встаёт из-за стола, подбирает альбом. Алехандро, невзирая на слова Каспиана, легко поднимает мальчика с кресла и уносит его прочь из столовой. Чтобы через десять минут вернуться в гостиную. – Я уложил его спать, – говорит он. – Я не стал его будить. Может, вам переночевать у нас? – обращается он к Каспиану и Сьюзан. Те переглядываются. Каспиан уже готов согласиться, когда замечает взгляд Сьюзан — она явно устала, и он понимает, что больше всего она хочет оказаться в их маленькой квартирке в Челси. – Нет, мы поедем, – говорит он, бросая взгляд на часы — и правда, вот-вот должно приехать заказанное заранее такси. – Мы приедем в воскресенье днём, чтоб помочь вам с праздником. Ни Алехандро, ни тётя Пиа не возражают. Сьюзан помогает Пие убрать остатки посуды, потом Каспиан, Сьюзан и Алехандро выходят курить на крыльцо, ожидая кэб. Они доезжают до Челси, не проронив ни единого слова, но рука Каспиана крепко сжимает пальцы Сьюзан. В их квартирке они молча переодеваются в пижамы, умываются перед сном, забираются под одеяло — и только тогда, прижавшись к Каспиану, Сьюзан произносит: – Почему бы нам не съездить в Кембридж на следующие выходные? Его рука, перебирающие её волосы, замирает. Сьюзан никогда не звала его в Кембридж раньше. – К твоим дяде и тёте? – спрашивает он. – Да. – Поедем, – сразу соглашается Каспиан. – А они не предадут меня анафеме, как выпускника Оксфорда? Сьюзан коротко смеётся, и Каспиан понимает, что сумел её успокоить. – Может, и предадут, – улыбается в темноте она. – Но в любом случае, спать вместе они нам не позволят. Я, конечно, скажу, что ты мой жених, но, я уверена, для тебя всё равно подготовят отдельную комнату. Каспиан долго молчит. За всеми словами он услышал главное: что, как он считает Сьюзан своей невестой, так и она считает его своим женихом. Оба знают, что жить вместе вне брака — это грех, но, вот странно: его семья, ревностные католики, относятся к этому спокойно, может быть, потому что тётя Пиа сама далеко не сразу вышла замуж за Алехандро, даже после того, как закончился период траура по Миразу Телмару. Но для её дяди и тёти, традиционных англикан, Сьюзан всё ещё была маленькой девочкой, единственной племянницей после гибели всей семьи. – Переживу, – произносит Каспиан, целуя её волосы. – Только обещай мне, что это будет единственная ночь, что мы проведём не вместе. – Обещаю, – говорит Сьюзан и сползает под одеяло. Она ещё не знает, что не сдержит обещание.