Четвёртая стена

«Персонаж?! Аниме? Что за бред у него в голове?!». Мысли подкатывали к горлу противным комом. Лайт, сделав несколько неудачных резких движений, окончательно снял с себя галстук, швыряя на пол, и стал быстро спускаться по лестнице с грязным красным оттенком ковровой дорожки. Казалось, она была здесь ещё с того времени, как он учился в школе. «Почему здесь? Почему школа? Потому что здесь упала Тетрадь, да, Ааронна?! Знаешь ли ты, что я ненавижу L? Зачем нас так связали?!» Лайт чувствовал, как собственная злость сжимает виски и словно чьи-то руки с красивыми кистями, какого-то забытого давнего врага, начинают душить горло Киры. Кира спустился в холл, ни одна деталь не могла остаться незамеченной, и вот красный зонт уже в левой руке, чтобы выйти навстречу непогоде, сразиться со стеной ливня и победить саму природу. L сам был как природа — он приходил тогда, когда не ждут. Как тогда, когда он бесцеремонно ввалился в душевую кабину, спешно мямля о том, что у них мало времени и нужно приступать к плану с Хигучи. Лайт как сейчас помнил неприятное ощущение, когда ему пришлось придвинуться к другой стороне, прижав спину фактически вплотную к кафелю, чтобы не задеть голое тело L своим. L преследовал его. В универе, на улице, в душе, в конце-концов он пристегнул цепь. И всё должно было закончиться, когда его сердце перестанет биться. Кира должен был выдохнуть, наконец, с облегчением. Но L въелся в память. Имя в Тетради ничего не означало. Записанное имя не стёрло L из памяти Лайта. Смерть не стёрла L. Он оставался там, в голове. Лайт вспомнил, как вёл с L диалог спустя пять лет после пятого ноября и сощурил глаза то ли от дождя, то ли от собственных чувств. «Тогда я впервые задумался о том, что схожу с ума, что деятельность Киры настолько меня опустошила, что я просто больше не могу быть живым человеком. Что мне нужно что-то, чтобы вернуться. Вернуться в другое состояние. Я боялся потерять себя, но никому об этом не говорил. Ни призраку L в своей голове, ни Мисе, ни даже Рюуку, который бы посмеялся и которому, в общем-то, плевать. И сейчас, L, ты хочешь переубедить меня в том, что я-таки сошёл с ума? Мы находимся в мире после смерти, здесь всего 48 людей, 4 цифра смерти, 8 цифра вечности, как издевательство этого дурацкого мирка надо мной. L, и ты хочешь убедить меня в том, что этот мир не только не настоящий, в чём я уже сам убедился. Нет, L, ты решил пойти дальше и спросил меня, являюсь ли я чёртовым персонажем?!». Лайт пересёк школьный порог, левая рука сильнее сжала зонт. Металл в ладони напоминал о звоне наручников. Тело помнит. По левую руку от него всегда был L. Он поморщился: боль от ожога правой руки, не смотря на то, что он пытался её не напрягать, продолжала сильно пульсировать. Нести предметы в правой руке... Обычная привычка для простого человека, но она напоминала о том времени, когда они были «связаны одной цепью, одной судьбой». L проявил такую невиданную «щедрость», когда разрешил ей пользоваться, сковав вместо этого свою. «Придурок!» Лайт сжал зубы, прыснул и переложил зонт в правую руку, издав приглушённый хрип. L и тогда добивал и рушил, заставлял испытывать скуку. Он как будто специально подстроил свою смерть. L как будто мстил Кире за то, что не признался. За то, что в день своей смерти не услышал из лживого языка и правды. «Что ты хотел от меня тогда услышать?! — Лайт не мог избавиться от надоедливого противного чувства, которое грызло всё время со смерти L, и даже после собственной оно только усилилось. — Чтобы я сказал тебе, что я — Кира? Что я планирую тебя убить? Ты это хотел слышать от единственного «первого друга»?! Ты хотел, чтобы я тебе такое сказал?!» Лайт злился, сердце бешено колотилось, ногти скребли по железной ручке зонта так, как когда-то по холодному железу сковывающего наручника. «L, ты — идиот, если ты этого хотел от меня!». *** L сполз с кресла, он чувствовал себя жабой, которая попала в кружку с горячим молоком, таким же вяло соображающим, с горячей головой, его шатало на 30-35 градусов из стороны в сторону. L подошёл к белой оконной раме, встретился с дождём лицом к лицу, который когда-то стал его последним дождём, он любил и ненавидел его одновременно. L грозно опустил веки и провёл подушечками пальцев по осыпающейся краске. «Она ненастоящая, как и мы, Лайт. Под краской есть что-то настоящее. Люди иногда прикидываются, играют не себя. Мы и сами надевали с тобой маски, Кира. Но можем ли мы теперь считать себя чем-то живым и тёплым? — L залез рукой под белую кофту и прикоснулся к горячему животу. Он болел, как настоящий. L шатало, как настоящего. У него была температура, как у реального человека. — Могут ли люди, которые пересекли смерть и являются персонажами, быть реальными людьми?.. И если у этих людей есть чувства, являются ли они настоящими? Если мы не существуем, Лайт, имеют ли наши чувства значение и ценность?..» *** «Бред, какой же бред! — Лайт отвечал L и мысль об этом бесила. — L, если ты сейчас думаешь о том, что и я, — а я знаю, ты думаешь именно об этом! — тогда вспомни, что я никогда не проигрываю. L, ты не сведёшь меня с ума своими дурацкими теориями про персонажей и аниме! Я выиграл раз и выиграю ещё раз!». *** Лайт решительно потянул за ручку аптеки — он не забыл, что пообещал L и его больной голове, выдумывающей от нефиг делать всякие «грандиозные» идеи, купить лекарства от простуды, или гриппа, или что там у него. Самому бы не заразиться. Кире нужно здоровье. Звон мелкого подобия церковных колоколов разбил аптечный воздух, когда Лайт проходил мимо белых полок с чаем от простуды. Лайт обернулся на звук. Нежданные посетители в вечерний час, за полчаса до закрытия аптеки. Кто ещё может здесь быть, кроме него. Ещё люди? Кто-то из тех 48 оставшихся? В изумлении, Лайт замер и смотрел на то, как парень: шатен, средний рост, в одежде хипстера — тащит за руку упирающуюся девушку: отличная фигура, миловидное белое лицо с красными губами, светлые волосы, чёрный кожаный корсет, хрупкая талия. Лайт присмотрелся: её волосы были собраны в два мелких хвоста поверх остальных волос, на ногах чёрные стилы на высокой подошве, какую носят готы, даже в ушах девушки — он не мог разглядеть, но издалека мог предположить что-то похожее на готические серёжки в виде черепов. «Миса?!» — осознание словно ударило под дых. Парень Мисы дёрнул её на себя, Миса поджала губы так, как это делала в прошлой жизни. — Перестань! — Миса ударила своего нового парня по руке, но он не отпускал её. — Я сказал, делай тест и аборт! — новый парень Мисы сократил расстояние между ними, едва не наступив ей на ботинок, Лайт подметил его бешеные глаза. — С чего б это вдруг?! — вновь огрызнулась Миса. — Я тебе не принадлежу больше и сплю, с кем захочу! Их диалог напоминал ссору любовников. Когда-то, в их прошлой жизни, Лайт и Миса тоже делили статус любовников. В тот день, когда Миса подала своему богу, как она иногда называла Лайта, кровавую мери, её ключицы были оголены, нежно-розовая юбка была слишком короткой, и Лайт видел её колени, иногда трусы. Но она была просто как красивая кукла барби для него. Кира мог бы поставить её на полку и изредка протирать, как трофей. Миса была трофеем для Киры. Раздражающим, разочаровывающим трофеем. Словно ты купил рубашку, а она плохо на тебе сидит. Кстати, об этом. Миса отлично сидела на нём, но Лайт ничего не чувствовал. Ощущения были, скорее, физическими, так, разрядка, чтобы больше не думать об L, о вечных подозрениях L, о страхе, что Кира попадётся. Эта разрядка была жизненно необходима, она билась ключём внутри Мисы. Бог был внутри своей последовательницы. Но на этом всё. Он ничего не чувствовал тогда к ней. — Я твой муж! — заорал новый парень Мисы, а Лайта пронзила мысль: «Она вышла замуж за такого подонка?..» — Что? Ха! — Миса сделала саркастическое лицо, тогда её новый парень стиснул кожу на её руке, оставляя красные следы, и Миса прищурилась от боли. — Ты делаешь мне больно, отпусти, Грегг! — Ты всё ещё Томпсон! Теперь у Лайта были имя и фамилия. Грегг Томпсон. Кира скользнул взглядом по наручным часам. — Я подала на развод! — сказала Миса, и почему-то губы Киры дрогнули в еле заметной ухмылке. — Что ты сделала, шлюха?! Грегг Томпсон сделал роковую ошибку для себя. Он поддался порыву, своим эмоциям, его захватил вихрь ревности, ненависти к себе и желания обладать когда-то богиней Нового мира. Он схватил литровый бальзам для сердца, остервенело оглядываясь, и сумасшедшим движением разбил стеклянное горлышко об деревянный угол полок с лекарствами. Лайт слышал, как Миса крикнула, закрываясь от жидкости и летящих осколков стекла. Теперь у Грегга в руках было полноценное оружие — «розочка» из стеклянной бутылки с острыми углами. Кира дарил бывшей богине Нового мира настоящие розы, и, пусть они шли в комплекте, как её шампуни, духи и дезики с цветочным ароматом, с фальшивыми чувствами, он никогда не пытался изуродовать её осколками стеклянной бутылки. Лайт улыбается. Ведь только Кира знает, сколько ему осталось. Кира смотрит на наручные часы, в теле появляется знакомый жар, ему хочется расстегнуть следующие пуговицы рубашки. Кира так давно не делал этого. Кира так давно... не убивал. — Я разукрашу твоё модельное личико, Мина! «Мина? Она — модель и в этой жизни?!» Лайта выкидывает из личины Киры, и он вспоминает, затягивается в прошлое, когда они жили с Мисой вместе. Он сам ей предложил — это было удобное прикрытие для роли L перед Ниаром. — Ты с ума сошёл! — Миса бьёт нового парня по колену и пытается вырваться. Вряд ли она зовёт его богом. — Дрянь! Иди сюда, я сказал! — Грегг вынужденно отпускает её и опасно размахивает побитой бутылкой с острыми концами возле её нежного лица. Это уже не просто ссора любовников. Лайт гадает, есть ли у такого подонка судимость и не может выбраться из собственных воспоминаний. Миса делала ошибки, она раздражала. Почему же сейчас он скучает? Почему же сейчас он... чувствует? Почему он стал чувствовать? И с L, и с ней. Когда L задал свой прямой дурацкий вопрос про персонажа, в Лайте как будто что-то щёлкнуло и переключило. И сейчас, когда, казалось бы, глупую куклу барби, удобную собачку пытаются убить на его глазах, Лайт чувствует. Лайт ничего не может с собой поделать и чувствует. *** Кира заносит руку правосудия над жизнью Грегга Томпсона, часовой механизм подчиняется богу Нового мира, открывая после четырёх ровных нажатий потайное отделение с листом из новой Тетради Смерти Ааронны. Снова колоть себя и писать собственной кровью кажется до чёртиков раздражающим, но реваншем. Миса смотрит вдруг на Лайта. И на его наручные часы. «Она поняла? Она вспомнила свою прошлую жизнь?» Грегг вдруг поскальзывается, хватается за грудную клетку и мертвенно хрипит. Кира улыбается Мисе. И заодно — мысленно — L. Он выходит из здания аптеки с ядовитой улыбкой на губах. «Смешно, L, разве персонажи умеют так чувствовать? Разве у персонажей бьётся сердце? Смотри, L, сейчас я остановил сердце этого подонка Грегга. Если, по-твоему, он персонаж, к тому же, если следовать твоей логике, эпизодический, это ведь ничего страшного, если я его убью, правда, L?!» *** L икнул, то ли от холода, то ли от скручивающей живот боли, натянув капюшон куртки, он шёл всё дальше к черте города. Может, и не было слишком разумно в таком состоянии покидать здание школы и нужно было перебираться в отель, но у него был только один шанс сделать то, что он собирался сделать, в тайне от Киры. Проверить свою теорию. И, возможно, если удастся, спасти свою жизнь. «Если мои выводы верны, то как гениальный персонаж, я имею исключительную интуицию и иду в правильном направлении». L закашлялся, кашель усиливался, он натянул сильнее капюшон дождевика под стеной ливня. «Если бы я вызвал такси, всё было бы гораздо легче. Но я не могу этого сделать. Я уверен на 60%, что другим персонажам не позволят видеть то, что должен видеть я. А, значит, это отберут, если я не увижу это сам. Если у Лайта есть Тетрадь Смерти, он получил её потому, что рядом не было никого другого. Поэтому я вынужден двигаться сам». Рука упёрлась в пространстве. L, словно в бреду, видел наискось очертание прозрачного чёрного железного забора, как на тех дурацких вкладышах из сухих завтраков приюта, которые переливались под углом в 8-10 градусов. «Барьер. Как я и думал. Это правда. Невероятно. Я не могу просунуть руку дальше. Кто-то или что-то держит нас с Лайтом здесь. Как умершие, мы не можем пересекать это место. Но, ссылаясь на то, что мы — персонажи аниме, шанс на то, что мы сможем покинуть Иллюзорный Канто, повышается». Мысли вдруг начали путаться, как порывы ветра с дождём, перед глазами плыло. «Это непохоже на температуру...» — У L было крайне дряное предчувствие, он пытался устоять на ногах, хватаясь за железный забор возле чащи леса, но ладонь каждый раз ожидаемо проскальзывала через несуществующий забор. За барьер. Земля под кроссовками плыла, деревья кружились. L стало тошнить. Это мешало построить последовательную цепочку событий или развернуть несколько версий о том, что происходит. Серые облака на небе вращались центрифугой, размокшие земля с песком вдруг стали асфальтом, а с правой стороны оказались высотки и оживлённый перекресток мегаполиса с мелькающими светофорами, которого ещё 2 минуты назад здесь точно не было. И всё это было словно за стеклом, которое запотело. L осенило, что происходит. L широко открыл глаза и сильнее вжался в несуществующий забор, как в свою последнюю надежду. «Что ты сделал, Лайт?.. Мы куда-то перемещаемся. Обратно? Почему именно сейчас возник этот момент? — Глаза L расширились от ужаса осознания. — Лайт, ты... Ты сейчас убил, поэтому мы перемещаемся?!.. »