Четвёртая стена

— Дело в том, Лайт-кун, что у Киры всегда должна быть Тетрадь Смерти, так это работает... — L делает болезненный выдох и обнимает себе живот. — 99%, что я переел... Лайт таращится на него, испытывая смешанные чувства между желанием убить и расхохотаться, но злость перевешивает. Он спешно подходит к креслу L. — Тетрадь обязательно должна быть у Киры, а Кира, по твоим нелепым суждениям, это я, и поэтому ты вдруг полез меня облапывать, как свои пирожные. Я ничего не упустил?! — Не говори мне о пирожных, Лайт-кун, меня немного подташнивает и болит живот... — L выглядел измученным. — Вести работу в заболевшем состоянии действительно не лучшее решение. Даже пирожные не помогли. — Вот, ты сам о них говоришь! — Я знаю... L обнял себя сильнее, он злобно смотрел на два пледа, которые были в метре от него, но для того, чтобы их поднять, пришлось бы встать, а вставать чертовски не хотелось, учитывая, что тело знобило и подташнивало. Лайт проследил за взглядом L, осуждающе покачал головой и принёс ему два пледа, в этот раз не укрывая. L принял помощь и самостоятельно закутался. — Тебе никто не говорил, что ты иногда ведёшь себя, как ублюдок? — сказал Лайт прямо. L округлил глаза и поднял на него голову. — Я редко с кем общался, поэтому подобных отзывов крайне мало. Ты первый. — Я не удивлён, что с тобой никто не общался, Рюдзаки... L обидчиво помолчал, изучая свои голые пальцы ног, затем вдруг посмотрел на Лайта как-то дерзко: — Хорошо, тогда я подниму другую тему для разговора. Тебе никогда не казалось, что ты — персонаж, Лайт-кун? «Что это за тема для разговора, философия, L?» — с удручением подумал Лайт. — Мне сейчас кажется, что я попал в какой-то дурацкий фильм, из которого пока нет выхода, но я обязательно его найду, Рюдзаки. — Можно L, это не имеет значения, как я говорил. Лайт вздохнул. — Это опять намёк на то, что я — Кира? — У нас другая тема, Лайт-кун. Но если ты спрашиваешь, то эти темы, на самом деле, связаны, как я думаю. — И чем же? — Лайт защитно скрестил руки на груди. L молчал. Он вёл с собой мысленный монолог и всё это время смотрел на Лайта: «Кира... Я обещал тебя уничтожить. Обещал быть справедливостью, но ты... Победил. Я сам дал тебе приблизиться ко мне, я думал, что я справляюсь. Но я ошибся. Но сейчас это не должно быть так важно. Ведь всего этого не существует. Ни тебя, ни меня, ни этого мира. Наша битва бессмысленна. Когда я попал сюда, в Иллюзорный Канто, как ты его назвал, Кира, я понял, что всё это время был прав. Я был прав по поводу того, что ты — Кира. Я оставляю малый процент на то, что это не так. Но, учитывая, мою вторую правду, процент повышается до 97%». — Я попрошу тебя не перебивать меня, Лайт-кун. — Очередная твоя манипуляция, — вздохнул Лайт. — Ладно, давай, говори, L. Лайт сделал саркастический акцент на «L», раз уж самому L всё равно. — Кира, как мы знаем, — это изначально ученик. Он ненавидит проигрывать, как и я, и поэтому вышел со мной на связь, — L посмотрел на Лайта, но Лайт молчал, раздражение на его лице говорило о том, что Лайту это не нравится, но он уступает ради диалога, или, вернее, монолога L, из которого может получится их общий диалог. — Кира убивает с помощью Тетради Смерти, для убийства ему нужны две вещи: знать имя человека и лицо. Когда я говорил с богом смерти, бог смерти сказал, что записанные в Тетрадь Смерти имена продлевают им жизнь, шинигами. Если исходить из данных, которые у нас есть, получается, что бог смерти добровольно бросил Тетрадь Смерти в мир людей, лишив себя возможности продлевать собственную жизнь. — Наверное, у них, там, миллиарды лет жизни в запасе, — нервный смех Лайта выдал его. — Возможно и так, Лайт-кун, но я просил меня не перебивать, — L, в болезни, был ещё более невыносим, чем обычно, как отметил про себя Лайт. — Если восстановить цепочку событий, получается, что Тетрадь Смерти поднял ученик, у этого ученика определённо острый ум. Он смог обвести вокруг пальца мировые правительства и полицию. Когда я получил этот заказ, я сразу почувствовал, что что-то не так. Меня не покидало странное ощущение, я сталкивался с похожим ощущением, но такое сильное было впервые. L замолчал. — О чём ты? — Как будто из этого дела мне не выбраться живым. Но это не единственное. Меня не покидало ощущение, что всё это не по-настоящему. «Не по-настоящему?.. — повторил за ним в мыслях Лайт. — Я сейчас чувствую тоже самое, но мы действительно в месте между миром живых и мёртвых, Ааронна сказала мне об этом... Но L хочет сказать, что всё было ненастоящим ещё тогда, когда мы были живы... в той жизни. Почему у меня появляется то же ощущение, о котором говорит L?!». — Конечно, L, Тетрадь, убивающая людей, кто в такое поверит в здравом уме. Если бы мы не видели этого сами... — Нет, дело не только в Тетради. Мне нужен маркер, Лайт-кун, ты можешь мне его принести? «Он пытается мне доказать, что наша жизнь никогда не была настоящей», — думал Лайт, выдвигая ящик учительского стола. — Сейчас поищем. А, вот, — Лайт достал чёрный маркер. — Надеюсь, он всё ещё пишет, — и положил маркер перед L на компьютерный стол. Маркер оказался пишущим. L нарисовал на столе человечка и подписал «Kira», затем нарисовал бога смерти, подписал его как «шинигами», прямоугольник с подписью «Death Note» и человечка с подписью «L». — Когда Кира среагировал на моё послание по телевидению, странное чувство усилилось, — L провёл линию маркером от человечка «Киры» до человечка «L». — Конечно, это была ловушка, основанная на психическом портрете Киры. По моим подсчётам, он должен был в неё попасться. Процент был небольшой, но Кира выдал своё месторасположение. Когда я подошёл к предполагаемому Кире и предложил ему сотрудничество в обмен на доказательство, что он не Кира, он тоже поймался в ловушку. — L, но я не Кира! — Мне очень сложно объяснять в таком состоянии, Лайт. Ты не мог бы принести мне чай? — Нет, я тебе не чёртов дворецкий! — Жаль, у меня до сих пор болит живот и чай бы мне не помешал. — Ладно, — вздохнул Лайт. — Давай сходим в столовую после того, как ты договоришь. — Скорее всего, после того, как я договорю, ты не захочешь со мной идти в столовую, — L опустил голову, всматриваясь в пустую чашку и наблюдая в белом донышке своё искаженное отражение, с пустыми виноватыми глазами. — Что ещё более ужасного ты можешь сказать, кроме того, что считаешь меня Кирой? — ... С твоего позволения, я продолжу, Лайт-кун. — Лайт показал мимикой положительный ответ, хоть и не без тени раздражения и нервного напряжения на лице. — Когда моё подозрение пало на тебя, Лайт-кун, я был уверен в том, что ты — Кира, — L обвёл маркером человечка «Киру» и возле человечка «L» поставил восклицательный знак. — В ходе расследования мы всё время приходили к тому, что это так. А затем ты доказывал обратное. Смерти продолжались. Я тоже умер. Я проиграл Кире. Затем умер ты, и мы оказались здесь, в Иллюзорном Канто. — И что ты хочешь этим сказать, L? — Лайт нагнулся над ним, его руки легли на подлокотники компьютерного кресла, прижимая L к спинке. L чувствовал, и это ему не нравилось: минутную обескураженность, смущение, вину за то, что он намерен сделать дальше. «Я прижал к стенке Киру, — думал L, — поэтому, не осознавая в полную меру своих действий, он заставил меня вжаться в спинку этого кресла, на том же не до конца осознаваемом телесном уровне». — Если очень коротко сжать события до пересказа, получится, что бог смерти отдал возможность продлевать свою жизнь лучшему ученику Японии. А лучший мировой детектив словил этого лучшего ученика — Киру — на простом трюке и выяснил его местоположение с первого раза. Затем к лучшему детективу попадает список подозреваемых и очень быстро в его голове остаёшься только ты, Лайт-кун. Лайт почувствовал, как холодная струя пота спускается по спине: «Это действительно выглядит странно со стороны. Не может быть, чтобы L был прав. Он пытается сбить меня с толку и вогнать в депрессию?!..» Лайт вздохнул. — Да, твоя болезненная зацикленность на мне. Думаешь, я не замечаю? L смутился, но ответил несколько другое: — Я хочу сказать, Лайт-кун, что всё это нереально. — Нереально? — Лайт нагнулся ещё ближе к L, их лица оказались на слишком коротком расстоянии от друг друга. L сглотнул. «Не может быть, чтобы это всё было нереально, — Лайт ощущал, как виски начинает сжимать, когда он смотрит в глаза L, как в глаза своей погибели, а в грудной клетке будто, как у биоробота, выключается доступ к кислороду. — Это очередная его уловка!». — Кира и L — два врага, два гения, которые сражаются между собой на фоне полицейских и преступников, — продолжал L сыпать информацией Лайту в лицо, Лайт не выдержал и выпрямился, отойдя от кресла. — Остальные только фон. Ты и сам это замечал, Лайт-кун. В мире есть шинигами и Тетради Смерти, написав имя в которых, можно убить человека. «L, знаешь ли ты, что боги смерти едят только яблоки?» — боги смерти действительно едят яблоки. Тебе не кажется это всё подозрительным, Лайт-кун? Лайт скрестил руки на груди, думая: «Чёрт, он вспомнил даже записки. Но если он прав, получается, что...» — Ты завёл изначальную тему о том, чувствую ли я себя персонажем. А теперь пересказываешь все события дела Киры так, как будто это какой-то кинематограф. — Да, всё верно, Лайт-кун, ты действуешь, как гениальный персонаж с отличной дедукцией. Потому что ты и есть персонаж. Кира и L — персонажи аниме. Лайт широко раскрыл глаза от изумления, ему хотелось оттолкнуть эту мысль подальше от себя, но она, как яд, начинала проникать в мозг: «Я не могу быть персонажем! Да, я нашёл Тетрадь Смерти, и сделал это недавно! Да, я действительно обвёл всех вокруг пальца. И если бы Миками не ступил... Я слишком умный для людей. Хочешь сказать, что такие умные люди, как я, попросту не могут существовать, так, L?! Ты это хочешь сказать?! Я не могу быть настолько умным?!» — Аниме? Ты, что, вспомнил детство, L? Да ты спятил! Как я могу быть персонажем?! — Лайт схватил L за руку и заставил дотронуться до своей груди. L видно покраснел. — Я живой, ты же чувствуешь это! Да ты только что сам облапал мою спину! — Конечно, тело будет живое в рамках данной вселенной... — L, с полоской стыдливого румянца на лице, смотрел Лайту в карие глаза. — Ты спятил, — Лайт отпустил руку L, а L вернул её на живот, — у тебя температура, я принесу тебе чай. И измерь температуру, ты несёшь бред. — Это не из-за температуры, Лайт-кун, а из-за моей способности анализировать происходящее. А ты, как мой враг, как Кира, конечно же, будешь спорить со мной, иначе это не будет двигать сюжет, — L казался Лайту надоедливым и уставшим. «Это его очередная уловка, — думал Лайт, ощущая, как в компьютерном классе резко перестало хватать воздуха. — Ему настолько скучно здесь, что он придумывает бредовые схемы... Но... Но я не могу обманывать себя. Он действительно знал, что я — Кира, с самого начала. Как это можно объяснить? Где я поймался?! Он просто угадал регион! Ткнул пальцем в небо! Да, моя первая жертва была из Японии, но угадать Канто... Затем выйти на меня через отца. Чёрт возьми... Ему не могло так везти, я знал это... Но... но я отказываюсь верить в то, что всего этого не существует! Кира существует! Кира это справедливость! Я... Я существую, подонок! Я... я не могу дышать... » — За-ткнись! — Лайт трясущимися пальцами ослабил черно-белый галстук, пытаясь дышать, и снял с себя, быстро расстёгивая верхние пуговицы рубашки — на нём была та же одежда, в которой его убили, за исключением искажённого миром галстука. — С-сначала ты обвиняешь меня в том, что я — Кира, т-теперь в том, что я ещё и персонаж! L, просто хватит! Я не хочу сейчас н-ничего слышать! Лайт выбежал из компьютерного класса, как ошпаренный. L остался наедине с собой и своими мыслями, от этого бросало в дрожь. «Я знал, что это сломит тебя, Лайт-кун. Если все твои действия как Киры бессмысленны, ты потеряешь надежду и снова впадешь в апатию. Я тоже падал в ужасную апатию из-за тебя, Лайт-кун. И сейчас я еле выбираюсь из неё. Кира должен понимать, что я больше не намерен быть тебе кем-то близким. Кира сделал свой выбор. Кира решил меня убить. Я не помню этого, но я уверен. И если мои выводы верны, значит, как гениальный детектив, я прав. Я сломаю тебя, Кира. Я долго не мог понять, это профессиональное чутьё, или, как ты сказал, болезненная зацикленность на тебе. Мне хотелось говорить с тобой, Лайт-кун, обвинять тебя, сковывать наручниками, но не отпускать от себя. Я делал всё, чтобы это заглушить, но иногда допускал ошибки. Я спросил тебя в надежде, почему ты, Лайт-кун, так пялишься на меня. А потом предложил тебе торт. Я не знаю так хорошо всех социальных танцев, как ты. Но у меня отличная дедукция. Гениальная. И ты — Кира. И я не выдержал и спросил об этом тебя прямо. «Нашим» прямо. Говорил ли ты когда-либо правду. Мне. Тогда. Тогда лило стеной. Я вызвал тебя на разговор. Но ты опять принялся врать. А я не успокоился и предложил тебе массаж. Ты сам меня спровоцировал, вытерев мне волосы. Но я больше так не могу. Я не могу позволить себе чувствовать. Иначе Кира опять убьёт меня. Мне придётся тебя сломать, Лайт-кун, хоть я этого и не хочу».