Четвёртая стена

— Нет, мы договорим! — Лайт резко схватил L за руку, белый рукав лонгслива оверсайз вполовину сдулся под его хваткой. L ошарашенно повернулся. — Неоправданное насилие, Лайт? L смотрел на него с осуждением, его взгляд проникал в мышцы горла, перекрывал кислород и заставлял тело дрожать от напряжённых нервов. «И ты ещё будешь осуждать меня, L?!» Лайт слышал, как сильно колотится собственное сердце от гнева и желания убить L. Лайт отпустил его руку. — Ты вообще не считаешь меня человеком, для тебя я просто подозреваемый, игрушка в твоих руках! Захотел — поцеловал, захотел посадил в клетку на пятьдесят дней. А теперь ещё оправдываешь свои поступки сценарием аниме! Прекрасно, L! L молча слушал, поджав губы от ответной злости. Безусловно, в словах Лайта была правда, ему действительно приходится играть свою игру в ответ. Но кто бы говорил. Кира убил его. И теперь Лайт хочет, чтобы он просто простил его?.. L знал, что молчание выводит Лайта из себя, поэтому продолжал молчать. Лайт остался один на сцене, играя единственным актёром перед единственным зрителем свою грустную драму. L позволил ему это. L знал, что на самом деле играть так много и без ответа с той стороны, ответа от зрителя, выматывает Лайта... наверное, не меньше, чем быть Кирой. «98%...» — Знаешь, L, мне это надоело! Все вечно ждут от меня чего-то! Ты ждёшь, что я — Кира и обязательно попадусь. Родители ждут, что я буду выполнять их грандиозный план, чтобы быть лучшим студентом и лучшим полицейским. А где мой собственный план, L?! — Твой план в том, чтобы быть Кирой? — осторожно уточнил L, будто нажимая на горло ещё сильнее. Лайт физически это ощутил, хотя между ними оставалось несколько шагов. — Чёрт, L... — Лайт кашлянул, он выглядел расстроенным и плавно, медленно, нервно повёл ладонью по волосам. — Ты никогда не считал меня за человека, да? Для тебя я всегда был всего лишь частью плана... Лайт как будто, наконец, поверил собственной игре. Если дать актёру остаться наедине со своим драматическим выступлением, он может сойти с ума от горя, поверив в ложь. L это прекрасно знал и знал, куда давить. Он анализировал состояние Лайта, вычленяя каждое движение мускула на его лице: «Это проекция. Лайт на меня проектирует свои чувства...» И с каждым словом Лайта, уверенность L в том, что это проекция, только усиливалась. Лайт ходил взад-вперёд, размашисто жестикулировал и продолжал: — Ты рассматриваешь меня только через свои дурацкие схемы, насчитываешь мне проценты, целуешь, когда вздумается ради экспериментов... Это так глупо... L выглядел серьёзно. «Нет, Лайт, ты ошибаешься... Но я не могу иначе. Поэтому я буду давить на тебя. Я бы попросил у тебя заранее прощения, но тогда ты не поверишь мне». — Я уже сказал тебе своё мнение, Лайт. Я считаю, ты — Кира, и моё убийство... это часть твоего плана, раз уж мы заговорили про планирование. L заметил, как начинается дождь. «Началось. Скоро я умру... И мне так сейчас не хочется спорить с Лайтом...» Лайт выдохнул и решил наладить ситуацию. — Помнишь, ты спросил меня, говорил ли я когда-либо в жизни правду? У L скрутило живот спазмом, в голове пронеслась мысль: «Откуда Лайт знает, что я думаю о дне своей смерти? Но да... 5 ноября, дождь, ложь, он тоже заметил, Кира не мог не заметить...» L посмотрел на Лайта с грустью и тенью ужаса. Но ничего не ответил. А затем озлобился. «Я так и знал, что Лайт помнит день моей смерти!» — Так вот только что я сказал тебе очень... Что-то очень искреннее для меня. Я ни с кем этим не делился, L! — Лайт был слишком расстроенным, чтобы исправить ситуацию, его голос срывался на крик. — И что ты сделал? Просто проигнорировал, выкинул, как ненужное знание, да? Ведь это не касается Киры?! А касается только Лайта?! L молчал, но внутри него не утихали мысли, а сердце ныло, как и желудок: «Я знаю, что тебе больно, Лайт, но я не могу иначе. Я не могу позволить тебе убить меня вновь... Прости...». — С портретом Киры это сходится, — ответил L, чувствуя, как сожалеет о своих словах. Лайт сглотнул и отшатнулся назад, ему не хотелось верить, что L настолько не видит в нём человека. Он... Он сам виноват. Как можно ему доверять после всего... Но... Но L просто подонок! Когда... Когда ему действительно нужен друг, он... Он просто продолжает тараторить про Киру... «Прости, Лайт...» — И для персонажа Киры это вполне подходит. На лице Лайта отразилось омерзение. L ощущал, как сильно крутит желудок. Оказывается, врать так, как Лайт, очень больно. Это не просто безупречная ложь, как казалось — от неё действительно больно, даже физически. Тело как будто наказывало L за то, что надел чужую маску. Но L продолжил бить туда же, в ту же точку уязвимости Лайта: — Антигерой с плохим детством, это бывает часто. В комиксах, в манге, в аниме... — Иди ты! — огрызнулся Лайт, в груди щемило, но он ушёл первым, громко хлопнув железной дверью, когда начинал усиливаться дождь. «Оставляю тебя, L, с твоими мыслями!» — съязвил он про себя. Но L, кажется, успел увидеть в его глазах слёзы. *** Было 22:30. Ночь 5 ноября. L постучался в комнату к Лайту, ему было в первый раз в жизни так неловко это делать. Лайт решился остаться в штабе и не идти ночевать домой. Возможно, Лайт не хотел расставаться с L по причине того, что они встретились после смерти, и Лайт боялся упускать эту, единственную разумную нить, спасающую от ужаса сойти с ума в этих перемещениях во времени. По правде говоря, L тоже этого дико боялся. Прямо как шинигами когда-то. У L опять спазмом скрутило живот, он поморщился и погладил себе его. Конечно, ведь сегодня опять проклятое 5 ноября, день его смерти! В тот день он сильно переел от нервов мороженное, да и... какая, к чёрту, была разница, если ему предстояло всё равно умирать. Только в этот раз Лайт почему-то его не убил. Это наводило на странную мысль. «Лайту почему-то нельзя меня убивать...» — Лайт... — L не узнавал свой голос, он звучал не как свой и дрожал от натянутости ситуации. — Что такое, Рюдзаки? Я очень расстроен и не очень хотел бы тебя видеть и с тобой разговаривать, — Лайт открыл дверь, он стоял на пороге и выглядел именно так, как описал: расстроенным. — L, — исправил машинально L, и Лайт поднял глаза к потолку, как будто L вёл себя как вредный ребёнок. — Но ты всё-таки открыл дверь... — L посмотрел на него с надеждой, потупился и стал успокаивающе тереть свои большие пальцы ног между собой; это всегда его расслабляло, ещё и живот разболелся... — Да, открыл. Заходи, ты же хочешь зайти и что-то обсудить со мной... Лайт выдохнул. Если быть предельно честным с самим собой, он успел перезлиться, перестать так сильно желать убить L прямо на месте и ... даже соскучиться. — В конце-концов, мы пережили смерть вместе, мы не чужие друг другу, — сказал Лайт с улыбкой, и L ощутил от неё что-то тёплое, именно эта улыбка когда-то заставила его чувствовать больше, но именно она и убила его. Скорее всего, 98%... L залез на кресло в комнате Лайта, голые ступни продавили бордовый велюр. Лайт сел на кровать и скрестил руки в замок, подавшись вперёд. Он выглядел серьёзным, но готовым к разговору, на лице больше не было той истеричности, с которой L видел его рано утром. — Извини, L, после всего пережитого, мне кажется, каждый начнёт нервно себя вести. Но извини, я не хотел срываться на тебе. Ты всё-таки очень близкий мне человек. Лайт это говорил и ощущал, что он говорит правду. И это ранило его. «Почему я считаю L самым близким к себе человеком? Это потому... что мы пережили вместе смерть?.. Потому, что я слишком близко его к себе подпустил?.. Я думал, это не повлияет на меня. Но... После смерти я... Я остался один, и... И так был рад ему... Чёрт, что со мной происходит?!» — Ничего, Лайт, мне тоже есть, что тебе сказать. Но сейчас я вынужден сказать, что сегодня 5 ноября и я до сих пор жив... Лайт тяжело вздохнул. — Ты опять об этом, L? — Извини, но это день моей смерти. И я не понимаю, почему сейчас я жив. Уже 22:37. Я должен быть мёртв. И всё, что менялось, это только мы с тобой. Матсуда продолжает вести себя, как идиот, Аизава подозревает тебя, а Моги больше интересуют булочки из кухни. Ватари... — Эти слова давались L тяжело. — ... тоже жив. Ничего не меняется. Изменились только мы с тобой. — Отец тоже никак не отличается, — Лайту было сложно говорить про отца. — Значит, мы действительно в своём прошлом, L. — Да. И изменились только мы с тобой. И я не умер. L загадочно уставился на Лайта, взяв большой палец в рот. — Ты намекаешь на то, что я — Кира, да? — Лайт сказал уставше, он чувствовал, как костяшки пальцев и спина напряглись, но вместо этого откинулся на кровати расслабленно, делая вид, что его просто достала эта тема. Лайт притворно засмеялся, но вышло достаточно правдиво, жаль только L хорошо разбирался, когда он врёт. — Это просто невозможно слушать по кругу, ты знаешь, L? Лайт вдруг закашлялся, его плечи стали содрогаться, а сам он посмотрел на L с мучением, как заложник ситуации: было ясно, что тело Лайта не слушается и он не может остановиться по своей воле. На лице L появилось сочувствие. «Моя гипотеза подтвердилась. У Лайта посттравматическое стрессовое расстройство, как и у меня. Но я не могу быть настолько жесток...» L положил руку на плечо Лайту. — Давай не будем об этом говорить сейчас. Лайт как будто выдохнул с облегчением и постепенно стал успокаиваться. — Спасибо, мне кажется, у меня после смерти появилось... — ... посттравматическое стрессовое расстройство, — закончил L его мысль. У Лайта раскрылись глаза, и тут же смягчился взгляд: L понимал его даже в этом, удивительно. Но приятно. — Да. — У меня тоже есть ПТСР, Лайт, — буркнул L, держа руку на животе и посмотрел на неё. Лайт тоже посмотрел на его ладонь, которая обхватила живот. — У меня начинает болеть живот или я перебарщиваю с едой. В любом случае, я страдаю. L вздохнул и улыбнулся. Лайт улыбнулся ему в ответ и сказал: — Хах, мы с тобой два идиота с ПТСР. — Что-то вроде, — улыбнулся L более широкой улыбкой. — Я рад, что... Мы поговорили искренне. — Я тоже, рад, L. — Пойду... к себе. L выглядел так, как будто совсем этого не хотел. Опять он пытается врать Лайту. Или самому себе. — Конечно, L. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Лайт, — L уходил, но вдруг развернулся: — Пожалуйста, всегда называй меня L, а я буду называть тебя Лайт, не Лайт-кун. У меня... Дурное предчувствие.