Четвёртая стена

Когда мы достигаем определённых высот, куда идти дальше? Есть ли предел? Когда ты так много старался, старался до смерти, в прямом смысле этого слова, прошёл через смерть и вернулся, есть ли во всём этом смысл? Или затраченные усилия — это слишком большая цена для того, чего ты хотел? Может ли своя смерть быть ценой самой сокровенной цели, которая рождается где-то внутри, возможно, ещё с твоим рождением, и дерётся наружу, прорывается сквозь и всегда? Куда бы ты не шёл... Сидишь ли ты на парах, идёшь ли ты по парку, наслаждаясь воздухом, прикидываешься ли ты другом и вовсе не богом? И потом твой мир рухнул... Ты узнаёшь, что ты больше не существуешь. Иронично. Ведь это, вроде, нормально — не существовать после смерти, да? И Рюук говорил, что владелец Тетради не отправится ни в рай, ни в ад. Но что если тебя действительно не существует? Ты просто вымысел, сказка, чей-то бред?! Может ли это так злить?! Конечно, может... Ещё как может... Это злит так, что хочется убивать всех. Не только преступников — прохожих, копии L. Хочется убивать... себя. До скрежета пальцев по холодному кафелю, до боли в суставах, до крови на языке, который ты прикусил, чтобы больше не лгать. Ведь ничего больше не имеет смысла. Если ты это вымысел. Если тебя больше не существует. Ты никто. Это... разбивает. Уничтожает всё то, что ты о себе когда-то знал. И ты просто больше не можешь дышать. Ты задыхаешься, потому что... У тебя отняли себя. Какую же сильную ярость это вызывает! Она настолько сильна, что хочется выть, и слёзы катятся по щекам в дожде, когда ты вздрагиваешь при виде знакомой фигуры. Потерять себя из-за того, что так решил мир? Каково это, L? Это ужасно... Ты разговариваешь сам с собой в своих мыслях, обращаешься к себе «Лайт», цепляясь за старые привычки: память, не сойти с ума. Странно пытаться не сойти с ума, ведя диалоги с самим собой, обращаясь к себе по имени. Имени, которое способно убить. Остановить сердце навсегда. «Куда я иду?» Сначала тебя разбивают и уничтожают на старом складе, где пахнет только сыростью и смертью — свинцом, выливающейся кровью, разваливающейся личностью. Театр окончен, но ты всё ещё пытаешься играть на сцене, как и всегда. Зрители — это всё, что есть у бога Нового мира, его последние зрители, его последний вздох... Ты смотришь на это со стороны, не веришь происходящему. Так глупо пойматься. Не может быть! Не оправдано! «Я же всё просчитал! Как?!» До дрожи в мышцах, до вкуса свинца на языке эта игра осточертела. Но ты продолжаешь своё бесподобное выступление, хоть они и не заслужили. Твой последний вздох для единственного зрителя — для того, кого... ... «... я так давно убил...» ... и тебе до сих пор не понять, зачем он пришёл? Неужели это было из-за какой-то больной привязанности детектива к подозреваемому? Это настолько... странно, что даже невозможно объять и определиться, насколько это может быть возможным. И под всей этой ложью главного героя... неужели тоже есть реакция? Конечно! Как, чёрт возьми, может не трогать то, что он пришёл... попрощаться?! Тот, кто больше всех должен был возненавидеть. «После того, как я его убил...» Но он... лишь расстроился. Порос внутри терновником депрессии. И оставил одного. Последним рывком бросил в лицо правду о несуществовании. И ушёл. Вместе с Тетрадью. Больно? Да, наверное...