Понедельник начинается с сюрпризов

- Но я подумал сейчас еще и другом. О моем друге... - тяжело вздохнул Аристарх. - О ком? - переспросил Павел Александрович. - О Северине, капитане Серебренникове, из Охраны Его Величества, Вашем подчиненном. О его недавней нелепой, трагической гибели... тоже весьма странной... - тусклым голосом произнес ротмистр Эбергард. Ливену казалось, что сюрпризы на сегодня уже закончились. Ан нет, они продолжали сыпаться как из рога изобилия. - Капитан был Вашим другом? - Да, другом и дальним родственником, не кровным, он приходился племянником покойному мужу моей двоюродной тети по матери. Тетушка, сами понимаете, слегла от такого потрясения... Да и я до сих пор в себя прийти не могу... - Я никогда не слышал о Вас от Серебренникова. Эбергард задумался: - Возможно, Вы слышали от него о Зевсе. Зевс - это я. Павел Александрович о Зевсе слышал не раз. И недоумевал, как мужчина получил прозвище не кого-нибудь, а греческого Бога. Ладно, Северин Серебренников, которого многие звали Север Сергеевич или просто Север. А кое-кто, в том числе подполковник Ливен, который был для некоторых Штормом, иногда и Норд. Но Зевс... На днях Владек Стаднитский упоминал о членах клуба сластолюбцев, носивших имена Олимпийских богов, членом которого под именем Адонис был его распутный брат Гришка. Ливен внимательно посмотрел на Эбергарда - мужчина он, конечно, привлекательный, высокий, статный, приятный на лицо, но крайне сомнительно, чтобы он принимал участие в тех оргиях... Хотя, как знать - столько лет прошло... у кого чего только не было в бурной юности... Но в любом случае Эбергард вряд ли бы стал использовать имя, связывавшее его со скандальным сообществом.  - Почему Зевс? Вы большой любитель женщин? - поинтересовался он, держа в голове разнузданного, наплодившего бесчисленное потомство персонажа. Эбергард, до этого пребывавший по большей части в крайне серьезном настроении, хихикнул: - Господь в Вами, Ваше Сиятельство! Куда мне до... масштабов Юпитера! Нет, женщин я, разумеется, люблю. Но в меру. У меня одна пассия, вот уже несколько лет. Павел припомнил разговор с Анной, когда он объяснил ей, что много женщин у мужчины - понятие очень неоднозначное. Для одного мужчины и пять женщин за всю жизнь много, для другого - и несколько десятков недостаточно. Анна тогда сказала ему, что у одного купца в Затонске было одновремено три любовницы, а он ответил ей, что три - это чересчур, да и две многовато... Они с Анюшкой разговаривали на совершенно разные темы, в том числе, и об аспектах отношений между мужчиной и женщиной, и он не чувствовал себя при этом неловко. И что было гораздо важнее - не чувствовала себя сконфуженно Анна, для которой такие беседы были в новинку. Он был рад, что она доверяла ему и благодаря этому не испытывала ненужного стыда. - Это мальчишки так меня нарекли, после того, как мы по истории изучили богов Олимпа. Мы тогда о женщинах и не помышляли, не то что увлекаться ими. Я тогда был среди соучеников самым высоким и сильным, да еще и заводилой. Аристархос в греческой мифологии - один из эпитетов Зевса. Ливен подумал, как все просто и... невинно. Про Аристархоса он уже не помнил. - Зевс, конечно, намного лучше, чем то произвище, что у меня было до этого. Его и назвать стыдно. - Дайте угадаю. Кабанчик? - Ваше Сиятельство, так не честно! – с деланной детской обидой произнес Аристарх. - Вам, должно быть, Север про это рассказал. - Нет, он мне не говорил. Как еще мальчишки могут назвать товарища, у которого в фамилии есть слово, означающее "дикий кабан"? Вариантов немного, и самый вероятный – Кабанчик... Я не хотел Вас смутить. - Ваше Сиятельство, я бы никогда так о Вас не подумал. Северин был о Вас самого высокого мнения. - Даже так? - Север характеризовал Вас как человека чести, порядочнейшего, справедливого и надежного, блестящего офицера, преданного Государю всем сердцем... Павел не воспринял слова ротмистра как попытку превознести его или польстить его самолюбию. Все, что жандарм сказал от нем, соответствовало действительности. Это была его точная характеристика. - Понимаете, прежде чем решиться на тот шаг - я о том, что тогда хотел встреться с Вами инкогнито, я спросил его о Вас... как бы просто из любопытства... А потом он показал мне Ваш дом. Мы проходили возле Вашего особняка около полуночи, а у Вас все еще горел свет. Север пояснил, что Вы очень много работаете, часто поздно вечером и даже ночью. Поэтому я и осмелился прийти к Вам сегодня... И тогда осмелился послать записку... - А почему Вы тогда не обратились к Серебренникову? - Не хотел его впутывать. - А вдруг бы я тогда не пришел? Не поверил анониму или решил, что меня хотят завлечь в западню? - Ливен появился на тайном рандеву один, как и требовал незнакомец, но поблизости находились два вооруженных агента, да и у него самого были револьвер и трость с самым лучшим механическим клинком. - Что тогда? - Не знаю. Может, тогда бы и попросил Севера... Но Вы пришли, так что мне не пришлось думать о других вариантах. - Значит, обо мне Вам было известно. А других его сослуживцев Вы с ним обсуждали? Или только я удостоился чести, чтобы мне перемывали кости? – спросил с ухмылкой заместитель начальника охраны Александра Третьего. Эбергард покраснел: - Ваше Сиятельство, я не должен был Вам этого говорить. - Напротив, хорошо, что сказали. Так что? О ком еще рассказывал Серебренников? - Упоминал несколько человек: полковника Варфоломеева, его адъютанта Белого Пони, фамилия его мне не известна. Подполковник Ливен чуть улыбнулся: - Фамилия у него Белоконь. - Вот как... Еще Васильева, Дальберга, Шилова - обо всех них он отзывался хорошо, но никогда не распространялся об их службе. Но среди офицеров был один, который лишился своей позиции в Охране из-за скандальной связи с дамой. Северин его презирал. Ладно бы тот хоть из-за большой любви карьеру коту под хвост пустил, а то ради обладания, простите, Ваше Сиятельство, шлюхой, у которой десятки любовников имелись, о своем офицерском долге напрочь забыл. Точно не в себе был от той порочной страсти. Как его фамилия - мне не ведомо, знаю только, что звали его Сергеем. - Вам известно, что Серебреников по сути занял его место? - Да, - кивнул ротмистр. - Но Северин его не подсиживал... Он никогда не хотел продвинуться по службе таким образом - служить вместо офицера, который не оправдал доверия... - Я об этом прекрасно осведомлен. Иначе бы не стал за него ходотайствовать. Капитан был честным, справедливым человеком и никогда бы не опустился до подобных интриг. - Все так и было. Вот только тот офицер обвинял Серебренникова в том, что он намеренно ополчился против него, а также настроил других, так как метил на его место... - Настроил других? Кого это? - Других офицеров... и Вас, Ваше Сиятельство... - Меня?! - князь Ливен расхохотался и тут же произнес твердым голосом. - Меня невозможно настроить против кого-то. Я сам все решаю. Сам. Всегда. - Но, видимо, тот человек был другого мнения... Но Вам, полагаю, он угрожать бы не стал. А Северину угрожал. - Каким образом? Физической расправой? - нахмурил брови Павел Александрович. - Да глупость это, Ваше Сиятельство, - махнул рукой Аристарх. - Сказал, что Серебренников пожалеет о том, что пошел против него, и что-то вроде того, что поспособствует обустроить ему могилку на кладбище, может, и за оградкой... - Даже так? - обомлел подполковник Ливен. - Мне он об этом ничего не говорил... - Так к чему это, Ваше Сиятельство? Это же полная нелепица. К чему Вас такой ерундой было беспокоить? Северин и мне сказал, что это совершеннейшая чушь, что тому офицеру просто нужно было душу отвести. «А если бы побеспокоил... все могло бы сложиться иначе...», - с горечью подумал Павел Александрович. - Он угрожал, что его брат доведет Серебренникова до самоубийства? - Про его брата Север не упоминал. Насколько я понял, тот офицер имел в виду самого себя. Павел в который раз за день был ошеломлен, как говорят, получил удар мешком по голове. Как же ему сразу это не пришло на ум! Это же, можно сказать, было очевидно! Вот ведь идиот! Дубина стоеросовая! Если у Артемия Бессарабова были способности к гипнозу или другому воздействию на человеческое сознание, почему их не могло быть у его брата Сергея? Может, у них это семейное. И у капитана Бессарабова мог быть дар, только он, состоя в охране Императора, тщательно его скрывал, чтобы его самого не сочли умалишенным. Кроме того, способности могли проявляться не всегда, а только тогда, когда Сергей был в определенном эмоциональном состоянии, как говорится, на грани. Он проговорился Серебренникову, когда мало контролировал свой язык от злости и ярости. А потом, видимо, осознал, что сболтнул лишнее, затаил злобу, но не стал мстить сразу - а то вдруг капитан поделился бы с кем-нибудь тем, что ему угрожали, и он был бы первым подозреваемым... А когда спустя продолжительное время ему подвернулся случай - не упустил его. То, что Сергей Бессарабов был зол на брата, обвиняя того, что из-за него его карьера полетела в тар-тарары, назвал его сумасшедшим, когда тот заявил, что, завладев волей людей, можно управлять миллионами, и выгнал его из родительского дома, как осведомители донесли Ливену, не исключало того, что он сам мог применять свои способности для достижения менее масштабных, но не менее мерзопакостных целей. Бессарабов стоял у гостиницы, когда следил за своей любовницей и ее постоянным ухажером. И вдруг увидел, что из окна на втором этаже высунулся его заклятый враг капитан Серебренников и свесился через подоконник, стараясь подслушать разговор пары из номера этажом ниже. И каким-то образом вызвал у Серебренникова, к примеру, внезапное сильное головокружение или дурноту, и тот не удержался и сорвался вниз. Капитан упал на битый кирпич и строительный мусор, и когда граф с княгиней поспешили удалиться, Бессарабов добил его, приложив головой о кирпичи, как это увидела в своем видении Анна. Бессарабов мог угрожать не только Серебренникову, но и кому-то еще. По любой причине. И этот человек, отнесясь к его угрозам со всей серьезностью, а не как Северин Сергеевич, и, так сказать, действуя на опережение, мог поквитаться с капитаном в отставке, воспользовавшись ситуацией, как ранее сам Бессарабов. Ливен дал задание Павлу Васильеву выяснить, с кем в округе у Сергея Бессарабова были конфликты. Похоже, этим стоило заняться более основательно.  Быть может, и Баскакова не травили. Магистр мог завладеть сознанием ротмистра и заставить Баскакова упасть или даже прыгнуть в Неву - например, внушить ему, что в ней кто-то тонул, и его нужно было спасти... Что касается Ульяны Карелиной, то если ей ничего не подсыпали в еду или питье, то, возможно, на нее тоже воздействовали. Но уже не Магистр, как на Баскакова, а, как вариант, его брат Сергей, как на Серебренникова. Что если после смерти Магистра его покровители обратились к Сергею, обратились потому, что от Артемия знали, что у его брата также имелись способности... И он не отказался войти с ними в коалицию... - А почему Вы спросили про его брата? – прервал Эбергард своим вопросом размышления Ливена. - Мужчина, с которым Вы видели Баскакова перед его гибелью - брат Сергея Бессарабова. - Что?!! Того самого, который угрожал Северину?! - Да... Аристарх не знал, что и сказать. - Ротмистр, давайте помянем Норда. Павел Александрович достал из нижнего отделения книжного шкафа графин с коньяком и рюмки и налил по полной Эбергарду и себе. - Светлая память Северину Сергеевичу. Мужчины выпили и помолчали. Первым молчание нарушил подполковник Ливен: - Вы знали, какая служба была у капитана? - Не знал, он об этом никогда не говорил. Но я догадывался, что она включала в себя больше, чем физическую охрану Императора. Он иногда уезжал куда-то, исчезал на какое-то время, причем внезапно... И это не было связано с поездками Государя, как, например, в Лонгинкоски, в Ливадию или в Копенгаген... - Вы хотели бы служить в охране? - Да, - твердо, не задумываясь, произнес Эбергард. - Честно говоря, я мечтал об этом... Но знал от Северина, как непросто туда попасть. - Вы осознаете, что когда-нибудь Вы можете погибнуть... также как Серебренников? - Прекрасно осознаю. Но я могу погибнуть и при облаве, от пули террориста. Это уж как повезет. - Мудро сказано. Не могу Вам ничего обещать, но я буду иметь Вас в виду. - Благодарю Вас, Ваше Сиятельство. Ливен решил, что непременно должен взять Эбергарда к себе. Но с этим вопросом, когда наступит момент, он пойдет не к полковнику Варфоломееву, а прямо к Александру Третьему. - А пока у меня к Вам будет поручение - узнать все, что можно, о Басакове и обязательно о том, что за барышня была его невестой, кто ее отец, где именно служит, какие знакомства имеет, особенно в кругах, близких к правосудию. А также кто отвергнутый ей поклонник. Найдите родственников, друзей, сослуживцев Баскакова, тех, кто мог бы знать подробности. Сейчас, когда Раухер, точнее, вероятнее всего, Раевский, узнал, что его друг, ставший соперником в амурных делах, погиб, он, возможно, решит, что ему представился шанс на взаимность. В том, что мужчина был не просто увлечен барышней, Ливен не сомневался, иначе бы он не реагировал на свою отставку так остро и не решился покинуть Петербург. Похоже, его чувства в свое время были сильные и, не исключено, не прошли до сих пор. А что до обиды на предмет ухаживаний, отдавший предпочение другому кавалеру, это уже в прошлом, грех вспоминать об этом, когда барышня потеряла жениха и, возможно, до сих пор нуждается в утешении. И чтобы выяснить это непременно необходимо навестить бывшую пассию. И оставить ей адрес - на случай, если она захочет и далее видеть его. Таким образом можно будет напасть на его след, а если повезет, то и взять за жабры. Что касалось отца барышни, со слов Эбергарда, генерала, то подполковника Ливена интересовало, приложил ли он руку к тому, что дело о гибели Баскакова было поручено Увакову. Если да, то кто поспособствовал ему в этом. - Полагаю, Вам не нужно говорить, что сделать это надо аккуратно, не привлекая лишнего внимания и не поднимая шума. Так, как если бы Вам был дан приказ собрать сведения о персонах, подозревающихся в том, что они замышляют нечто ужасное против властей. - Я понимаю, Ваше Сиятельство. - Я мог бы сделать это сам, но у меня сейчас совершенно нет на это времени. - Так точно. Когда Вам требуется эта информация? - Вчера. Эбергард не воспринял слова подполковника Ливена как шутку, это Северин мог так пошутить, несмотря на свое имя*. Он глянул на стоявшие на комоде возле семейных портретов каминные часы, которые можно было назвать произведением искусства. Его Сиятельство любил окружать себя красивыми, изящными вещами, которые, однако, не бросались в глаза своей дороговизной, а идеально вписывались в хорошо подобранный интерьер кабинета человека, который имел безупречный вкус, но в то же время придавал большое значение удобству и практичности. - Ваше Сиятельство, еще не за полночь, - заметил Аристарх, посчитав, что слово «вчера» относилось к почти закончившемуся дню. - А что случится после полуночи? Часы превратятся в тыкву? Или же я сам в кого-нибудь другого, того, кто не потребует от Вас оказать ему услугу? - Нет, я так не думаю... - Ротмистр, я подразумевал, что это дело срочное, крайне срочное. У Вас есть не более пары дней. Справитесь? - Приложу все свои усилия. - Замечательно. Эбергард снова посмотрел в сторону комода. Павел знал, что его взгляд был направлен не на восхитительное изделие мастерской Бреге, а в который уже раз на семейные портреты Ливенов, и хотел знать, отважится ли он задать вопрос, не касающийся темы делового разговора. - Вы куда-то торопитесь, ротмистр? Неужели прямо сейчас выполнять мою просьбу? Так я Вас больше надолго не задержу. Но все же лучше начать Ваши поиски утром, а не беспокоить людей по ночам. Это ведь не облаву на террористов устраивать. - Так точно, Ваше Сиятельство. - Или Вас интересует не время, а что-то другое? Что же? Не томите меня...  Эбергард понял, что князь требовал прямого ответа. - Господин, что с вами на портрете, тот, что помоложе Вас. Он мне напомил одного служащего Департамента полиции, которому мы с моим приятелем Сиверсом, зятем полковника Дубельта, давали показания по одному делу. Так вот, кого «сосватал» мне Анатолий Иванович – не просто пасынка сослуживца, а приятеля своего зятя. Но нужно отдать Дубельту должное, он не занимался кумовством, а порекомендовал весьма толкового, умного офицера. А не упомянул о, возможно, более близком знакомстве с Эбергардом, скорее всего, по той причине, что хотел, чтобы подполковник Ливен составил о нем свое собственное мнение. - И что это была за история? - Убийство барона Бринкена. - Да, припоминаю. Ему проломили висок мраморным пресс-папье. Сначала подозревали его родственника, вроде бы внучатого племянника. А потом нашли настоящего виновного, кого-то из его знакомых. - Да, все так и было. Этот подозреваемый был нашим с Василием Сиверсом знакомым, неблизким, можно сказать, шапочным. Об его аресте мы узнали случайно. Своей вины он не признавал, говорил, что родственника не убивал. Он не отрицал, что ранее в тот день поссорился дядей, отрицать это было бессмысленно, ссору слышала прислуга. С его слов, позже он вернулся и, увидев тело барона, у которого вся голова была в крови, лишился чувств. Прислуга, возвратившаяся домой, позвала дворника, а тот полицию. Доктор определил промежуток времени, когда скончался барон. Алиби у молодого человека не было, он говорил, что долгое время бесцельно бродил по улицам, думая, как помириться с дядей, и никого из знакомых не видел. Но я вспомнил, что в тот вечер мы с Сиверсом ужинали в ресторане, занимали стол у окна. И мимо нас по улице два раза с интервалом минут в пятнадцать, прошел Н. И мы могли назвать не приблизительное, а точное время, когда это было, так как сразу после второго раза Василий посмотрел на часы, мол, ему уже пора. Быть на месте преступления в тот момент, когда убили его родственника, он никак не мог, до дома барона даже на извозчике было бы не добраться вовремя. Мы с Сиверсом решили заявить об этом следствию. - Благородно с Вашей стороны. Другие люди не посчитали бы нужным утруждать себя. - Чиновник по особым поручениям, к которому нас направили, тоже счел это благородством. Но мы с Сиверсом считали это своим долгом. Нельзя было допустить, чтобы невиновного человека сослали на каторгу... Фамилия того полицейского, как мне помнится, была Штольберг. - Штольман, - поправил Аристарха Павел Александрович. - Да, именно Штольман. Скажите, рядом с Вами на снимке – это он? - Он, - подтвердил Павел. - Я просто хотел удостовериться, что мне не показалось. – А больше ни в чем удостовериться не желаете? Эбергард замялся, не зная, что сказать. Он и так задал вопрос, который не должен был озвучивать. Должно быть, стопка конька, выпитая хоть и не на голодный желудок, некстати развязала ему язык. - Хотите знать, за что этот господин удостоился чести быть на снимке вместе со мной? Или же почему он похож на меня? Так что же, Аристарх Андреевич? - И то, и другое. - Штольман – мой племянник, поэтому он на меня похож, и мы сфотографированы вместе. - Ах, Ваш племянник... Не сочтите за дерзость, но хотелось бы сказать, что в господине Штольмане чувствовалась, если можно так выразиться, порода. Он держался с достоинством, но без высокомерия. Еще бы в нем княжеская порода не чувствовалась. Она ведь не от записи в метрической книге зависит. Кровь не водица... - Если бы я не был о Штольмане такого же мнения, я мог бы заподозрить Вас в желании польстить. - Никак нет, такого намерения у меня не было. Сказал все, как есть. Штольман произвел на меня весьма положительное впечатление. Как оказалось, дело, забранное у другого полицейского чина, было направлено ему совсем недавно, и он хотел во всем разобраться. Он нас внимательно выслушал, задал вопросы по сути, был вежлив и обходителен, разве что суховат. Так ведь и должность не та, где есть место сантиментам... Знаете, я ведь и пошел снова в полицию - насчет Баскакова, помятуя, как уважительно с нами обошелся чиновник по особым получениям года за два-три до этого... А попал к Увакову, который был не чета Штольману, как я уже говорил, хотел побыстрее от меня избавиться... да, что уж там, совершенно не располагал к себе... Эбергард побоялся, что наговорил лишнего, и решил задать нейтральный вопрос: - Господин Штольман по-прежнему служит в Депертаменте полиции? Наверное, уже возглавляет там какое-нибудь отделение, раз на его месте в кабинете уже тогда был Уваков? - Нет, он сейчас начальник сыскного отделения в уездном городе соседней губернии. Услышать подобное Аристарх Андреевич не ожидал. - Как так, Ваше Сиятельство? В уездном городе? Он же Ваш племянник. Как... – он оборвал себя на полуслове. - Как при моих возможностях моему родственнику досталось такое незавидное место? Неужели я не мог замолвить о нем словечко? Эбергард стушевался, князь Ливен словно читал его мысли. - Ну, что же, ротмистр, тогда и я спрошу Вас. Вы, как мы выяснили, хотели бы служить в Охране Его Императорского Величества. А служите до сих пор в жандармерии. Неужели Ваш батюшка, который, являясь офицером Главного штаба и имея благодаря этому нужные знакомства, не мог замолвить за Вас словечко, похлопотать, чтобы Вам досталось место в Охране? - Ваше Сиятельство, хлопотать за меня относительно службы, как такое можно! Я бы никогда не обратился к батюшке с такой просьбой, да и он бы почитал подобную просьбу... постыдной!– воскликнул приемный сын подполковника Ракова. - Это совершенно исключено. - А почему тогда Вы считаете уместным, что я должен был хлопотать за своего племянника? И тем более он просить меня об этом? Аристарх признал, что князь был абсолютно прав. - Разумеется, Ваше Сиятельство, Штольман не стал бы беспокоить Вас по такому вопросу, хоть он и сын Вашей сестры. - У меня нет сестер, - внес ясность князь Ливен. Эбергард снова опешил и посмотрел на семейные снимки Ливенов, те, на которых был мужчина в возрасте: - Вот как... - Да, Вы правильно догадались. Он - сын моего старшего брата. Аристарх отметил, что среди портретов не было такого, на котором внебрачный сын князя был бы вместе со своим отцом, только с дядей. Возможно, потому, что дядя благоволил ему больше, чем родитель. - Почившего несколько месяцев назад, - уточнил Павел Александрович. У Эбергарда возникло новое предположение. Вероятно, старый князь скрывал своего побочного сына, и подполковник Ливен узнал его существовании или перед смертью брата или даже после нее. Он пришел к такому выводу на основании того, что снимок князя Павла Александровича с племянником был, судя по всему, недавним, а также единствененным, по крайней мере, в кабинете. - Ваше Сиятельство, а то, что Штольмана отправили на службу в уездный город, это не следствие того, что... - начав фразу, Эбергард не знал, как ее закончить. И это сделал Ливен. - Что Штольман оказался незаконным сыном князя? И в Департаменте полиции решили от него избавиться, сослав подальше? Аристарх кивнул. - Помилуйте, ротмистр. Сколько внебрачных, хотя и законнорожденных детей аристократов занимают должности в министерствах, ведомствах, на военной службе... Если их всех убрать, кто же служить останется? Нет, Яков Платонович получил перевод в уездный город совершенно по другой причине. На это были веские основания. Сказав это, Павел подумал, что Эбергард мог предположить, что Штольман проштрафился, и хотя это и было так, он не хотел, чтобы у ротмистра сложилось подобное впечатление. - Этот городок нуждался в... особом внимании. - Понимаю, в особом внимании опытного следователя... не связанного с тем местом. - Именнно так. Ливен решил, что была пора заканчивать затянувшуюся беседу с Эбергардом. - Ну, что же, ротмистр, полагаю, мы обсудили с Вами все вопросы. О своих результатах я попрошу Вас докладывать ежедневно. Если появится важная информация, то, по возможности, незамедлительно. Если же Ваши изыскания окажутся малопродуктивными, то в конце дня. Но все же я надеюсь, что Вы меня не разочаруете и за два последующих дня соберете достаточно сведений. Если меня не будет дома, Вам следует обратиться к моему помощнику, господину Найденову. Вы его видели сегодня. Он непременно передаст мне новости. - Так точно, Ваше Сиятельство. - Еще один, чрезвычайно важный момент. Не знаю, как уж Вы сумеете извернуться, чтобы добыть необходимую мне информацию, но Вы ни в коем случае не должны упоминать мое имя. Ни при каких обстоятельствах. Я ясно выражаюсь? - Предельно ясно. - Если же такое, не дай Бог, произойдет, Вы не только лишитесь возможности впоследствии поступить на службу в охрану Государя, но и потеряете свое место в жандармерии. Ротмистр, я Вам не угожаю и не запугиваю Вас. Я лишь рисую безрадостные перспективы Вашего незавидного будущего, - произнес подполковник Ливен спокойным, серьзным голосом. - Для Вашего же блага, - добавил он более теплым тоном. Губы князя чуть тронула улыбка никоим образом не сочетавшаяся с холодным, колючим взглядом пронзительных бирюзовых глаз. Павел Александрович ухмыльнулся про себя – как же не запугивал и не угрожал подполковник Ливен. Он именно это и сделал, притом не иносказательно, а прямым текстом. Но по-другому было никак нельзя. Он видел Эбергарда впервые, и хотя он превосходно умел разбираться в человеческой натуре и мог составить правильное представление о человеке при первом же знакомстве, лучше было, как говорят, перестраховаться. И в данной ситуации одним из самых эффективных вариантов было заставить его мандражировать от одной мысли, что может с ним произойти в случае, если... если он впадет в немилость заместителя начальника охраны Императора.