3:26

      Неуютно. Было максимально не по себе сидеть в замкнутом пространстве с Максимом Витальевичем (или просто Максимом, пока не могу понять). Он опрокинулся на водительское кресло, по-хозяйски раздвинув ноги, и молчал, когда я же не находила решимости что-то сказать. Как он вообще нашел меня? Что делал на набережной?       Столько вопросов летало в голове, но ни единый не был задан. Если вдруг я их произнесу, то что-то обрушиться, а преподаватель точно не ответит.       Слезы остановились, но не до конца. Ком в горле все еще присутствовал, глаза опухли, а он это заметил еще на улице.       — И что делаешь в такую холодину у реки? — подал голос он. Жилистая ладонь обвила руль, сжимая. На что он зол? Я уже что-то не так сделала? Да что с ним не так? — Хотя не говори ничего, я и так все понял. Сбежала из дома, потому что мать наорала или типа того, так? — кристально-чистые глаза взглянули на меня. Холодно.       — И как вы угадали, Максим Витальевич, — съязвила я, смахивая маленькую слезинку в уголке глаза. — Вам бы в экстрасенсы, а не в преподаватели.       — Блять, — рыкнул он. — Ты умеешь нормально разговаривать? Знаешь, без своего сарказма и всего подобного? — мужчина стиснул жвалы. На лбу поступили пару вен.       Я ничего не ответила, только сложила руки на груди и отвернулась к окну. Могла уйти, конечно, но на улице ужасно холодно, а в его черной машине отвратительно тепло. Слезы вновь проявились на глазах, пусть и старалась их сдерживать. Ночная парковка у набережной казалось невероятной тихой и безлюдной, будто бы ни одна единая душа не хотела тревожить нас. Даже фонарь предательский тускло светил, намекая на скорый выход из строя.       — Слушай, я не умею утешать и тому подобное, но может объяснишь, что произошло? Возможно, я смогу тебе помочь? — аккуратно начал он. Его взор уставился на меня: затылком почувствовала. — Элин, если ты будешь молчать, то ситуацию это не изменит.       — Мать наорала, — кратко ответила я, зашмыгав носом. — Будто бы своими похождениями загублю свою репутацию, — голос дрогнул. — Я всю свою жизнь и делала, что училась. Пыталась быть хорошей. Приносила грамоты, дипломы и пятерки, а им этого не нужно было, понимаешь? После рождения брата, родители забыли про меня, а сейчас, когда поняли, что успехов от него не дождешься, стали ебать мне мозг насчет оценок в университете. Я знаю, что пробиться в люди можно через хорошую учебу и работу, поэтому в будни тружусь, аки пчела, а отдыхаю только в выходные, но им этого мало! Да в школе я вообще не отдыхала, пока Сашка не появилась, — я взглянула на мужчину. Слезы так и текли по щекам, капая на верхнюю одежду. — Я пыталась их понять, себя, но безуспешно! Я хочу жить нормально, хочу, чтобы мои успехи поощрялась, обо мне беспокоились, но такое смогу услышать только в следующей жизни, и уж точно не от них.       Я плакала навзрыд, глотая слюни через комок в горле, когда Белоусов смотрел с неким пониманием, не решаясь что-либо сказать или сделать. Будто бы находилась в церкви и каялась в своих «грехах», а батюшка в виде преподавателя только кивал и молчал.       — Ты прав, — успокоившись, продолжила я, — сбежала из дома без гроша за душой, с почти севшим телефоном, без учебников и тетрадей. Сашка не отвечает, и винить ее не надо. Только недавно рассталась с самой главной головной болью, а теперь пытается восстановить свою личную жизнь. Просто думала, что смогу переночевать у нее до завтра, а потом днем схожу, заберу свои вещи и оставшиеся деньги, сниму жилье и пойду работать.       — На втором курсе работать? — подал голос Максим после моего истерического монолога.       — Осуждаешь? Прям как мать, — хмыкнула я.       — Нет, — он пожал плечами. — Просто спросил. Это твоя жизнь и тебе решать, — мужчина положил свою руку на мое плечо и криво, как-то даже грустно, улыбнулся. — Могу подкинуть до подруги, если не против, — предложил он.       — Если нет планов, то… — мой телефон резко завибрировал, и я достала его из кармана: на экране высветился контакт «Санька». — Да? Ты чего не отвечала…       — Эля, Элечка, прости, что не видела, — взвыла она. Голос девчонки жалостливо пискнул после какого-то громкого удара. — Ты где? Можешь приехать, пожалуйста. Я понимаю, что у тебя тоже проблемы, но прошу… Я не знаю, что делать… Родителей дома нет, а…       — Шлюха, — отчетливо услышала я и напряглась. — Живо открыла дверь!       Она отключилась. Я мгновенно пришла в себя и поняла, кто стучал в ее квартиру — Дима. Страх за лучшую подругу резко перекрыл все мои переживания. Я знала, что он отвратительный человек, но, чтобы врываться к ней после расставания — немыслимо!       — Тебе звонила Крыльцова? — я кивнула. — Поехали.       Тяжело сглотнув, от волнения пришлось вжаться в кресло и с силой схватиться за ручку двери. Как бы Сашка сегодня не опрокинула меня, не отвечая на сообщения, я не могла это проигноривать. Она веди единственный человек, спасающий из пучины скуки, отчаяния и гор книг.       Преподаватель выехал на шоссе, ведущее в район подруги, а я стала размышлять. Он агрессивным бывает, не спорю, но чтобы долбиться в дверь квартиры, называя шлюхой… Существует только один человек, который так и не угомонит свое обширное эго — Дима. Возможно, под алкоголем и тщеславием он и пришел к ней. А если это ее бывший, значит точно нужно паниковать.       Соловьев пусть и был в «золотой молодежи», но вел себя, как самый настоящий урод. В школе еще терпимо было, однако ссоры между парой происходили на постоянной основе, а потом все как-то стихло: изменять начал. Один раз, на первом курсе, подруга пришла с большим синяком на руке. Конечно же девушка соврала, сказав, что нечаянно упала, а затем услышала более правдивую версию — парень толкнул в порыве злости и под алкоголем. Ублюдок.       Мы заехали в ее двор. Саша жила в старой сталинке, в которой только три этажа. Я кратко посмотрела на преподавателя, тяжело сглотнула, быстро схватила рюкзак и выбежала из черной и теплой машины, не забыв сказать «спасибо». Морозный воздух осени ударил в лицо, вызывая слезы. Без ключа открыть подъезд не составило труда, поэтому я мигом поднялась на второй этаж.       Картина маслом, так ведь говорят? Дверь открыта, на кафеле белое стекло от какой-то бутылки, а из квартиры доносятся крики. Черт, я ведь ехала, какого лешего она вообще дала ему проход?!       — Саша! — крикнула я, забегая внутрь.       Адреналин настолько сильно ударил мне в голову, что я и позабыла об опасности, которая легко может произойти. Соловьев накачен, даже слишком, легко может положить двух хилых девушек, не приложив и грамма силы. Мне было без разницы на свое самочувствие или эмоциональное состояние, плевать, что произойдет, но выродка надо остановить.       Я быстро пришла на голоса. Дима легко пригвоздил подругу, ударяя костяшками о стену одной рукой, а другой держал ее за шею, не принося особой боли, но лицо Крыльцовой ужасно перекосило. Побледневшая от страха, она плакала и боялась за свою жизнь, а меня начал переполнять нереальный гнев.       — Отпусти ее, мудак! — крикнула я, швырнув первое, что попалось, в парня. Этим первым оказался мой телефон, который от броска звонко упал на пол и, вероятно, разбился. Плевать.       — Ой, вторая шлюха подъехала, — рыкнул Соловьев, сильнее сжимая ее горло. — Посмотреть пришла, как совершается правосудие? Эта сука мне изменила, — он залился в истерическом смехе.       — Еблан? — мои кулаки непроизвольно сжались, меня начало трясти от злости. — Ты первый ей изменил, — в ход пошел уже рюкзак, висевший на плече. Он не был тяжелым, но смог немного пошатнуть Диму, отчего он от неожиданности отпустил Сашку и косо посмотрел на меня. — Крыша совсем съехала? Кто первым пошел кувыркаться с девчонкой, забыв про собственную девушку? — краем глаза я следила за подругой, что потирала свое горло, морщась от боли, и тихо и очень медленно пыталась отползти от Димы. — А на том вечере может она и была с другим, но уж точно не ебалась, потому что у нее есть гордость, в отличии от тебя, мудак!       Я не была уверена в своих словах, но сейчас даже вранье могло помочь. Соловьев дальше своего носа ничего не видит и может поверить в любую ложь, включая эту. Если я вспомню все навыки дипломатии, удачных переговоров и еще какие-то хитрости, то смогу отвести от темы, да и от Сашки, чокнутого.       Его глаза пусть и не показали мне утихшую злобу, но теперь-то он не хочет еще раз взять бывшую под шею и начать душить. Я успокоилась, но не до конца, потому что Дима начал идти на меня.       — То есть я виноват в этом? Ты, мелкая, знаешь, что мужчины полигамны? — рыкнул Соловьев. Да-да, конечно, так и поверила. — Любим одну, но вот сексом заниматься можем с другими, поэтому я сделал то, что сделал бы любой другой, — его слова звучали для меня оправданием. Докатились, двухметровый амбал так по-идиотски оправдывается передо мной. Считай, ачивка выполнена.       — Нет, — я тяжело сглотнула. Весь адреналин куда-то укатился, а на встречу пришел страх. Он ведь может меня тоже прижать к стенке и начать душить. — Виноват.       — А она, сучья шавка, — парень вскинул руки в сторону подруги, — изменила! Ты-то откуда уверена в ее верности? Ха, меня ведь даже не позвали на ту тусовку! Я б проконтролировал эту сучку.       — Но свой член не смог обуздать, — вырвалось у меня, отчего в глазах Димы вновь блеснула ярость.       Словно в замедленной съемке я увидела, как его рука поднимается и заносится для удара по моей головушке, как парень уже с неистовой силой хочет прикрыть мой чертовки непослушный рот, однако столкновения не произошло. Мне пришлось зажмуриться, чтоб не видеть удара в прекрасном качестве, но теперь я открыла очи и увидела чью-то кисть, держащую ладонь Соловьева.       — Ты могла меня подождать? — бархатный голос раздался прям над ухом, отчего прошлась мелкая дрожь. Я нервно сглотнула и обернулась: Максим Витальевич стоял надо мной и с властью во взгляде смотрел на меня. Казалось, что в этом пространстве моя тушка превратилась в таракана, хотя подобного я ни разу не чувствовала.       — Белоусов? — еще злее прорычал Дима. Откуда он его знает?       — Я подслушал, что тебя на тусовку не позвали, я прав? — насмешливая улыбка появилась на лице преподавателя. — Как ты думаешь, почему? Может потому, что на всех подобных встречах ты ведешь себя, как последняя тварь, что приклеится к любой девушке, разобьет парочку стаканов, а затем и плазменный телевизор, как у Макара, например? Поумерь свой пыл, а то сгоришь, парень.       Я так и видела, как Соловьев отступается, боится. Но чего? Возможно, они и крутились в одной компании до определенного момента, как сказал Максим, но почему тогда лица в доме у Влада ей казались новыми, а не знакомыми? Подруга ведь так часто ходила вместе с Димой на вечеринки. Вопросы возникали в голове, но я решила их запихнуть куда подальше.       Пока Белоусов разбирался, я подоспела к подруге. Она все еще сидела в шоке, но уже была не такой бледной, как раньше. Тяжело дыша, она пыталась сама себя успокоить, однако, пусть и получалось, но с трудом. Пока парни что-то выясняли: я не вдавалась в подробности, а отвела подругу к дивану и начала медленно гладить по спине. Данная ситуация отразиться на нас всех, но больше всего именно на ней, ведь ни каждый день бывший молодой человек душит тебя в своей же комнате.       — Ты как? — спросила я тихо, украдкой посмотрев на парней: Белоусов усмехался каждому действию оппонента, когда Дима лишь сильнее приходил в ярость. Подруга только кивнула, не находя слов. Я хотела как-то облегчить ее состояние, но получалось явно с трудом. Только лишь когда Максим как-то вытащил Соловьева на улицу, подруга пришла в себя. Стакан воды, успокоительное и чай с ромашкой — помощники в данный момент. Слава всем богам педагогики, что это у нее дома было.       — Он стучался в дверь, — робко начала она. — Я правда не понимаю, что сделала не так, — девушка закрыла лицо руками, тяжело вздохнув. — Он ведь мне изменил, так почему говорил, что я шлюха… Эль, я правда такая? Может быть и требую мужского внимания, но уж точно не зову никого в постель, — Саша задрожала, а затем горько заплакала.       Я не могла утешить, не знала как, не умела подавать руку помощь, поэтому просто обняла маленькое тельце. Слишком много вылилось на ее душу. Мало того, что бывший — гондон, который изменял со всеми подряд, так еще он и агрессор, способный причинить невообразимую боль.       Тут я поняла, что без Максима мы бы не вышли сухими из воды. Именно он остановил руку Соловьева, вывел из квартиры и просто защитил меня. Если бы не преподаватель, то сейчас здесь лежало два трупа — я и Крыльцова. Надо бы поблагодарить что ли.       Времени прошло не мало, но Саша успела успокоиться, а в комнату заглянул Белоусов, держась за щеку, а за ним и тот, кого я вообще не ожидала увидеть — Влад. Что Максим, что он, оба выглядели не важно.       Преподаватель опустил руку, давая разглядеть небольшую ссадину на лице, а также красные отметины на костяшках. Якунин же потирал пальцы, стиснув жвалы. Злость во втором так и кипела, пока он не увидел Сашку, попивающую уже вторую кружку горячего напитка.       — Как таких земля носит, — едко выплюнул слова блондин, садясь рядом с подругой. — Ты как?       Она лишь кивнула. В глазах у Влада читалась беспокойство, пусть и вперемешку с чем-то непонятным и злым. Я подумала, что можно его оставить с ней, а самой увести Максима на кухню. Черт, он ведь преподаватель! Как он с таким красным кругляшом придет в университет? Он вообще об этом подумал?       — Вы подрались? — брови мои нахмурились, когда я осторожно указала на щеку.       — Угу, — тихо ответил он, присаживаясь на деревянный табурет у стола. — Крыльцова не умеет выбирать мужиков, — усмехнулся Белоусов.       — А с тобой что не так? Спасибо, конечно, что спас, не дал получить это, — рука потянулась к его лицу. — Но зачем было ввязываться в драку? И вообще, как здесь оказался Влад? Ты бы еще Артема с Макаром позвал сюда. Не справитесь же с каким-то придурком, — отчитывала я его. Мужчина лишь цокнул и одним движением остановил мой поток слов, схватив за кисть.       — Измайлова, сядь, — властно приказал он. — Если знаешь, что бой неизбежен — бей первым. Пусть я и не был особо знаком с Димой, но знал точно, что пока он не получит — не успокоиться. Мы поговорили на повышенных тонах, разбудили какую-то бабку с первого этажа, а затем приехал Влад. Я ему написал еще в тот момент, когда ты ураганом понеслась спасать подружку. Он увидел Влада, а там и понеслось. Скажи спасибо, что бабка, которая продолжила наблюдать, ментов не вызвала.       — Но зачем было звать его? — я послушалась его и села напротив.       — Чтоб он тут остался. Глубокая ночь, родителей Крыльцовой нет. Вдруг Соловьев снова решит постучать, — Максим выделил голосом последнее слово.       — Я бы с ней осталась.       — Ты? — резко прервал меня Белоусов. — Что бы ты с ним сделала? Где ты, метр с кепкой, а где он? Не льсти себе, идиотка.       — Но…       — Я знаю, что ты бойкая, но не настолько, чтобы противостоять ему. Ты сейчас-то ничего не сделала, а что бы было без меня?       И тут я поняла свою бесполезность. Какой бы храброй не была, как бы адреналин не бил ключом, ничего бы не сделала с ним. И сейчас и в предполагаемом будущем. Только бы помешала снова его попыткам придушить подругу. Я обняла себя за плечи и тихо, почти что беззвучно заплакала из-за беспомощности, которую могла предложить подруге. Единственное, что сделала — подала таблетки и чай, а остальное уже решили Максим с Владом.       На меня легли его руки, а затем мягко прижали к себе. Теперь уж плакать, как всегда я делала, не получится. Всхлипы стали слышны, а из глаз потекли яркие, бесцветные слезы, впитываясь в его черную водолазку. Казалось, что все тяготы мира свалились на мои плечи. Родители не понимают, что мне нужно больше свободы и любящего внимания, подруга попала в какой-то пиздец, из которого я не смогла ее вытянуть, а единственный человек, способный хоть как-то помочь — преподаватель университета, что так мягко, по-родному обнимает меня, гладит по спине и волосам и тихо повторяет: «Все хорошо». Почему тот, кто помогает — он? Тот человек, которого я изначально вообще невзлюбила. Он не задает вопросы, не пытается дать советы по утешению или подобное, а просто, по-человечески делает свое дело.       Стало легче. Валун, что держался на мне последние месяцы, скатился куда-то вниз, открывая чистое, зеленое поле, обещающее мне что-то лучшее, нежели все, что было до этого.       Я отстранилась и вытерла слезы тыльной стороной ладони.       — Выплакалась? — Максим широко улыбнулся, обнажая небольшие клыки, я неуклюже повторила за ним, быстро кивнув. — Вот и хорошо. Уже много времени, надо идти спать, — подытожил преподаватель.       — Простите, — на кухню пришла Саша. Девушка переступала с ноги на ноги, прикусывая губу от неуверенности. — Я принесла вам много проблем.       — Бля, — Влад, стоявший позади нее, закатил глаза. — Я уже говорил тебе, что все нормально. Перестань извиняться, — парень аккуратно положил свою руку на ее плечо, но девушка отдёрнула его, испугано взглянув.       И тут-то у нас в голове прояснилось что-то ужасно важное: травма, нанесенная Димой сегодня останется у нее до конца жизни. Она испугалась неосознанно, но было понятно, что в будущем не сможет так легко довериться кому-то из противоположного пола.       — Извини, — Влад осёкся, но продолжил в привычной радостной манере. — Твои когда приедут?       — Папа до утра на работе, а мама… не знаю, когда придет, — ответила она.       — Ну тогда остаемся тут. Тебе будет спокойнее, если дома будет кто-то более спортивного телосложения, способный защитить, — подмигнул Влад, улыбаясь.       Я-таки видела, как он пытался развеселить Сашу, но по ее взгляду и мимике получалось не очень. Она словно была в своем пространстве, где еще не отошла полностью от случившегося, но уже спокойно разговаривала. Я сделала заметку себе, чтоб заставить ее сходить в больницу на всякий случай.       Чуть позже Крыльцова постелила им в зале, когда меня положила в своей комнате. Мне не впервой спать на одноместной кровати, теснится с подругой, но сегодня я попросила ее уложить меня на полу, чтоб ей было более комфортнее. Девушка так же угостила парней остатками еды и, попросив меня посидеть рядом, пока не заснет, ушла, а я последовала за ней.       На кухне горел свет, давая небольшой мне маячок, чтоб не споткнуться. Убедившись, что Саша спит, я пошла туда, осторожно прощупывая стены, чтоб точно где-то не упасть.       — Спит? — спросил Влад, кивнув в сторону ее комнаты.       — Да.       — Пиздец, — выдохнул он, поджав губы. — Не думал, что он ее бывший. Дима пусть и был прикольным парнем, но такое поведение — чересчур. Как думаете, она сможет прийти в себя?       — Заставь ее сходить к психологу, — между прочим бросил Максим, отпивая воду из стакана. — Потому что такое точно не забывается так быстро.       — Знаешь где мы можем покурить? А то я забыл спросить у хозяйки квартиры, — блондин почесал затылок.       — Улица, — кратко ответила я. — У нее никто в семье не курит, а в подъезде очень долго потом запах не выветривается, — объяснила такой выбор я.       — О, тогда я пошел. Вы со мной? — спросил Якунин.       Белоусов поднял свою тушу с места и двинулся к выходу, когда я заметалась. Вдруг, Дима где-то сидит и ждет момента? Моя тревожность резко повысилась, однако Максим дал одним взглядом понять, что ничего не случится.       Ночью ветер стал злее, игриво играя с волосами. Я закрыла глаза, расслабившись. Холодный воздух ударил по лицу, оставляя ужасное послевкусие, обдувал со всех сторон, пробираясь под тонкую одежду. Следом пошли неприятные мурашки по телу. Максим заметил мое нахмуренное лицо и ловким движением опустил свое бежевое пальто, которое схватил из квартиры, мне на плечи.       — Спасибо, — тихо сказала я, взяв протянутую сигарету от Влада.       Мы курили в полной тишине. Стояли у подъезда, смотрели куда-то вдаль, перебирали в голове случившееся. Образ Максима резко стал выглядеть не таким отвратным под лунным светом, да и он сам теперь открылся с другой стороны. Теперь мне полностью понятны его действия и слова, он не вызывает во мне то самое отвращение, а только притягивает. В нем я вижу только большую опору, готовую помочь в любой момент, а те нападки, произошедшие в университете, не более чем просто рабочие моменты и некоторая забота о студентке, над которой взяли шефство. Возможно, тогда я тоже ему не понравилась, но мое поведение, в отличие от его, нельзя назвать корректным. В мгновение стало стыдно, а щеки покрылись багровым румянцем, который я спрятала за воротник пальто.       Ему можно доверять, верить и полагаться.       — Я пошел, — подал голос Влад, улыбнувшись, а затем пропал за темнотой подъезда.       — Ты точно в порядке? — спросил Максим, доставая из пачки еще одну сигарету.       — Будет ли враньем, если я скажу, что да? — грустно усмехнувшись, повторила его действия. — Знаешь, я-то буду в порядке, не меня ведь душили и издевались. Я выйду из этого состояния, приеду домой, доделаю злоебучую научную работу. Все встанет на круги своя, только вот у Саши останется черное пятно, от которого она никогда не избавиться. Она, как ты увидел, начнет боятся мужчин, перестанет верить в любовь и подобные вещи. Крыльцова была для меня огромным прожектором, за который я держалась долгие годы, а что теперь? Я не смогу быть для нее опорой, я не слишком надежная, чтоб она могла опереться. Я ничего для нее не сделала, Максим. Я не уберегла ее от него, — мой голос задрожал, а во рту пересохло. — А теперь и у тебя проблемы будут с этим, — рука показала на его щеку.       — Переживаешь? — мужчина усмехнулся. — Забей. Хватит думать, что ты ничего не можешь. Будь рядом, этого ведь достаточно. Саша знает, что может на тебя положиться, поверь.       Я опустила взгляд вниз, закрываясь его теплым пальто все сильнее, а он спокойно подошел и приобнял, словно поддерживал. Пока металась из стороны в сторону, не понимая, что делать дальше, Белоусов молчал, курил сигарету, обнимал меня и не отпускал, словно видел, какие шестерёнки пытались ужиться в моей голове и снова заработать.       Спустя некоторое время мы зашли в квартиру. Пусть на мне и было дополнительное одеяние, и я не замерзла, то на преподавателе помимо тонкой водолазки не было ничего, отчего стало как-то стыдно, что забрала одежду. Мужчина снова прошел на кухню, а я повесила пальто и пошла проверять подругу. Она сопела, свернувшись калачиком, будто бы ничего сегодня не было.       — Может обработаю? — спросила я, придя к Максиму. — Сейчас не такая она и красная, но завтра может опухнуть.       Он кратко кивнул. Достав из шкафа над плитой небольшую аптечку, я села напротив.       Налив перекись на ватный диск, я аккуратно приложила его к щеке. Преподаватель нахмурился, но виду не подал. Вообще, от удара кулаком не должно быть никаких ранок и больших покраснений, но Дима носил кольца и персти, которые, к великому сожалению, проехались по коже мужчины, оставив после себя неприятные следы.       Наши лица были на ужасно близком расстоянии. Казалось, я начала видеть все несовершенства кожи, небольшие бугры и черные точки на носу. Он следил за моими точными действиями, когда же мой взгляд был прикован только к ране, а мысли сосредоточены на обеззараживании. После перекиси я взяла из морозильника какое-то мясо и приложила к щеке, поджав губы в сосредоточении.       — Хватит, — резко отозвался он, перехватив мою руку.       — Что? — нахмурилась я.       — Спасибо за заботу, иди спать, — бросил он, вставая с табурета.       Максим покинул кухню под озадаченный мой взор.