3:26

      Хотя бы не раздетой отправила. Зная ее привычку открывать все, что должно быть скрыто, она дала мне еще сносный комплект одежды. Ужасно, что у нас один размер одежды. Единственный минус — юбки коротковаты для меня, так как рост был немного выше положенного.       Увидев бордовое боди на шнуровке в числе вариантов, я покачала головой, однако Саше было плевать, и она насильно заставила его надеть. Эта вещица настолько сильно открыла мою небольшую грудь, но Крыльцова довольно улыбнулась, завязывая шнурки, доходящие мне до ребер. Черные широкие брюки со стрелкой уже достала я из своего гардероба, дабы не видеть кожаную юбку, которую она мне предлагала. Модель спокойно закрывала кроссовки и, вполне вероятно, я б их и оставила, если бы не подруга, которая так же достала старые мои челси.       — Даже не думай! — шикнула она, протягивая мне их. — Конечно, кожа у них давно умерла, но это лучше, чем твои найки, — я закатила глаза.       Из-за длинного рукава боди она запретила мне и пиджак, который шел в комплекте с брюками, ведь «это будет скрывать твою фигуру». Как же, фигура. Сранный квадрат, который вообще никак не исправляется. Конечно, штаны сделали свое дело, визуально добавив мне талию, но это дело не меняет. Честно, чувствовала себя голой сверху.       — Это дает мужскому воображению додумывать, — объяснила она. — Вроде все закрыто, однако из-за такого декольте они хотят узнать больше, чем есть. И да, грудь у тебя хорошенькая, не принижайся, — я закатила глаза.       Она кинула мне парочку украшений в виде небольшого колье и колец, а потом принялась рисовать что-то на моем лице. После научной работы мешки и синяки не хотели сходить, ведь я днями и ночами ее писала, но умелые ручки подруги все скрыли и подчеркнули даже то, чего я думала у меня нет — выразительные глаза.       — Ну лучшая! Я не понимаю, почему ты носишь все мешковатое, — хмыкнула она, подводя меня к зеркалу.       Словно фея, девушка сделала из огра что-то стоящее. Каждый раз удивляюсь ее способностям. Пусть я этого и не хотела, пусть и чувствую себя максимально странно, но пари проиграть — дело гиблое.       — Как вы уговорили Максима поехать в клуб? — спросила я, когда мы уже стояли у подъезда в ожидании такси. Мягкий клубочек фруктового дыма от электронной сигареты подруги попал на меня и вызывал непреодолимое желание закурить.       — Никак, — она пожала плечами, наблюдая, как я быстро достаю из куртки пачку и зажигалку. — Он предложил Владу.       — Что? — какой раз за этот вечер мои глаза будут выглядеть такими большими?       — Сказал, что хочет подцепить какую-нибудь девушку, иначе умрет. Это, кстати, буквально цитата из переписки. Мы тогда с Владом вместе были, поэтому я и решила позвать тебя.       — В смысле «умрет»?       — Не знаю. Предполагаю, что он просто хочет кого-то трахнуть, — сказала она. — О, вот и наша машинка, — кивнула она подъезжающей гранте, а моя недокуренная сигарета грустно полетела на асфальт.       Я погрузилась в свои мысли. Что-то не сходилось, однозначно. Каким бы Максим не был хамелеоном-перевертышем, умеющим показывать ту ненастоящую часть себя, я б никогда не подумала, что у него могут быть такие желания. Конечно, ему же двадцать шесть лет, он одинок и на отношения нет и намека. Естественно, ему хочется удовольствия.       Громкая музыка ударила по ушам. Никогда не привыкну к этому. Узнав, что они подъедут совсем скоро, я решила подыграть подруге. Она думает, что сегодня я стану лакомым кусочком для всех? Без проблем, я им буду, особенно для него, чтоб доказать ей и себе, что никаких чувств нет вообще.       Танцевать не напившись было делом второго сорта, поэтому я сразу же подошла к барной стойке и заказала набор шотов. Саша оценила мое начало, поддержав другим набором. Пить так пить, правильно ведь? Я более не та девочка, что следует какому-то этикету. Мне не нужно сопровождать подругу: у нее есть Влад. Я сама по себе.       — За тебя, моя дорогая, — попытавшись перекрикнуть музыку, сказала она, а затем мы переплели руки, залпом выпив первую рюмку.       За ней пошла вторая и третья, четвертая была не за горами. Почему-то меня не волновало мое самочувствие завтра, что голова будет болеть хлеще предыдущего. Сегодня я отдыхаю!       Девушка взглянула в толпу и сорвалась с места. Значит, они приехали. Что ж, игра началась. Подмигнув незнакомому мне бармену после стольких походов в это заведение, я продолжила пить шоты, не теряя самообладание. После шестого нужный эффект пришел в дело, отчего, не дождавшись Сашу, я пошла танцевать.       Она была права. Если бы только не мои свитшоты, дурацкие рубашки, скрывающие фигуру, я б наконец-то получала, то что ранее хотела. Хотела внимание? Вот оно, черт его дери. Ловила взгляды пьяных парней, двигаясь под какой-то незнакомый мне трек, качая бедрами в такт. Всю жизнь желала не быть тенью Саши, но всегда скрывалась в ней сама, позволяя это. Какая я была глупая, что ненавидела свою внешность. Да, получила, но то ли, что точно хотела? Не знала. Мимолетные взгляды не давали мне той самой эмоции. Имея сейчас внимание, чувство, что стала свободной, не наступило.       Я все еще была одинока. Может, где-то в глубине я хотела именно любви? Родители этого не дали, другие тоже. Любовь делает человека сильным, но уязвимым. Когда всю жизнь соответствуешь стандартам покладистого ребенка, а потом вырываешься на свободу, словно птенец из гнезда, но получаешь в ответ все то же одиночество, немного угнетает.       Я хочу быть любима, любить, как делают другие, хоть раз вкусить подобное. Хоть раз узнать, что это такое!       Среди стольких глаз, я не сразу заметила его, сидевшего за барной стойкой, мирно играясь с бокалом виски. И ведь правда, только Максим так смотрел среди других. Он не хотел мной обладать в сексуальном плане, просто наблюдал со стороны, изучая каждое движение, каждый оголенный участок тела, а их было мало, пусть и под его тяжестью взгляда я и почувствовала себя обнаженной.       Будто дикий зверь перед добычей, готовый наброситься. Он не желал, а терпел и ждал. Игра приняла серьезные обороты, когда я решила действовать. Белоусов и так смотрит, но мне хотелось большего — увидеть ревность. Почему так решила? Черт его знает.       Возможно, выпив я больше, позволила бы незнакомцу, стоящему буквально рядом со мной, дотронуться, дать его рукам волю, но я все еще отличница университета, которая не вкушала подобное ни разу. Осталось лишь выяснить, как заставить Максима подойти ко мне. Стоп. Стоп. Стоп. Стоп. Что? Почему я сейчас зациклилась на нем? Почему я так хочу, чтобы он подыграл мне в моем мини-спектакле, подошел и потанцевал со мной? Почему я хочу, чтобы он смотрел на меня и только на меня? О боже, нет! Элина, ты ведь не влюбилась в него? Ну право, как можно любить своего же преподавателя? Он весьма хорош собой, это верно. Все девушки моего курса только и говорят о Белоусове перед его парами не смолкая. Да, иногда я засматриваюсь на него, но это лишь потому что он ходячий фетиш!       Я точно не могла в него влюбиться. Это просто интерес. Просто детский интерес: что будет, если он подойдет, так ведь? Да, утешай себя, конечно!       Музыка так и продолжила меня оглушать, заставила не прекратить танец, однако теперь вопреки всем ожиданием, я смотрела только на него. Некая темнота, которая должна поглощать этот клуб не спасла меня в очередной раз от его зорких голубых глаз. Ведь реально зациклилась на них, постоянно ищу в толпе, а они же, в свою очередь, смотрят только на меня.       Клуб — место, где я могу побыть наедине с собой, потому что всегда одевалась, будто в университет, пряча все интимные места, оставалась в тени подруги, просто сидя за баром, попивая очередной коктейль. Только вот почему здесь я теперь не одна?       Он склонил голову, губы скривились в подобии ухмылки, которая не предвещала ничего хорошего. Бокал виски давно опустошен, теперь в его руках неизвестный мне коктейль, в который воткнута шпажка с малиной. Он его поднял, импровизируя, что чокается со мной или с моей гордостью.       Казалось, что не я начала этот театр одного актера, а именно Максим. Он втянул меня в вихрь неизведанных чувств и эмоций, одним взглядом усмехаясь моему ступору.       Чего ты добиваешься, черт возьми? Почему сначала избегаешь меня, доводишь до белой горячки, чтобы я о тебе думала постоянно, а теперь просто сидишь в клубе, играя в игры с моим сердцем? Зачем ведешь со мной так по-доброму, помогаешь, решаешь мои проблемы, а затем покидаешь, будто так и должно быть? Зачем делаешь меня зависимой от тебя?       Хватит. Хватит с меня! Закусив губу от обиды, я покинула танцпол и вихрем, как в тот самый первый день сделал он, пронеслась мимо людей и него на свежий воздух. Надеюсь, что он отрезвит меня. Пусть то, что возникло у меня в помещении, унесет ветер!       Я задыхалась. Из легких выбили весь воздух, ударили по ним с неимоверной силой, заставили опустить на корточки, вдыхать свежесть, которая сейчас вообще не помогала! Что за херня происходит со мной?!       Не знаю, сколько просидела около входа в клуб, сколько выкурила сигарет, пока не завибрировал телефон. Ожидать, что Горький решил дать о себе знать, было бы глупым, хоть и хотелось. В таком урагане я находила в нем отдушину, доверяя все тайны мира: будь у меня секреты президента, их бы тоже выложила. А теперь, потеряв его, стало на душе ужасно. Все никак не могла понять, почему он перестал писать? Надоела?       Возможно. Все же студентка, а он взрослый молодой человек, работающий в университете. Скорее всего девушка запретила переписывать, если такова имеется, а может телефон потерял, с кем не бывает?       Вновь поднеся сигарету ко рту, я достала телефон из кармана и не могла поверить своим глазам. Горький решил объявиться! И не абы когда, а ночью, когда я тут пытаюсь успокоится.       Горький: Как дела? — он, блять, смеется надо мной?       Книжный червь: А я разве должна тебе отвечать, когда ты пропал, блять, на неделю? Что, стала неинтересной? Хотя чего уж я. У тебя, наверное, дела были, да? — ноготочки ударяли по смартфону с неистовой силой, а гнев разрастался в геометрической прогрессии. Давай, добей меня!       Горький: Прости, — ответ пришел незамедлительно. — Правда, работа накопилась. Я все-таки занятой преподаватель. Прости, — и в довершении прикрепил умоляющий смайлик.       Неделя. Короткий срок, не так ли? За последние полгода я к нему прикипела, ведь мы общались каждый день, писали друг другу «доброе утро» и «спокойно ночи», делили скучные вечера, шутили тупые шутки. Он мне помогал, спасал от многочисленных истерик во время написания научной работы. Так теперь я должна его просто простить?       Горький: Солнышко, прости, пожалуйста, — плачущий смайлик. — Я не хотел, просто времени не было.       Это «солнышко» добило окончательно. Я заплакала. На меня свалился ебучий преподаватель, к которому я не понимаю, что чувствовать. Мои «привет» в течении этой недели были полностью проигнорировали другом — если его вообще можно таковым считать — по переписке. Я, блять, не знаю, что мне делать! Возможно, он говорит правду, но, честное слово, лучше бы солгал!       Книжный червь: Ты был мне нужен, — только и написала я, заметив, как одинокая слезинка упала на экран, которую быстро стерла рукавом.       Горький: Хочешь, закажу доставку с едой? Цветы может, шоколадки? Мне просто нужно было некоторое время, но теперь я весь твой, — ответил друг.       Книжный червь: Сам сказал, что личное — не публичное, — какие подарки, доставки? Он говорил, что не будет говорить о себе информацию, которая натолкнет меня на личность, а теперь предлагает сообщить ему мой адрес? — Я не дома, — все же дописала я.       Горький: А где? Давай приеду?       Книжный червь: Блять, ты сума сошел?       Горький: Нет, но загладить вину хочу. Я, конечно, сам в клубе, но ради тебя, если мы в одном городе, приеду. Даже если не одном.       Книжный червь: Стоп, — он писал несколькими сообщениями, поэтому я прервала его. — Нет. Ты пьян?       Горький: Может быть, — честно ответил друг и в доказательство прислал фотографию напитка.       Блять. В этот миг, позабыв о недокуренной сигарете, о куртке, которую я успела взять из раздевалки, когда выходила, ворвалась в клуб. Мой взгляд блуждал по толпе, настойчиво ища за барной стойкой похожий бокал или человека, сидевшего в телефоне. Раздвигая пьяных, я рвалась только вперед, лишь бы ухватить за невидимую нить. Он здесь, в этом месте, в этом городе, твою мать! Прям тут пьет, слушает громкую музыку и не подозревает, что я сейчас тоже здесь.       Коричневая барная стойка, на которую лился фиолетовый свет, бармен с табличкой «Илья», который принимал и мой заказ, и фужер с допитым напитком, а рядом так и стоял тот самый малиновый коктейль Максима Витальевича. Плевать, если снова увижу его глаза, я должна найти Горького.       Мою руку выхватили из толпы и потащили ровно туда, куда я и хотела попасть, только вот… стакан есть, а друга нет, зато есть Белоусов, что держал меня за запястье. Он хитро улыбнулся, взглядом указывая на свободное место. Точно, здесь и сидел Горький. Блять, да где он?!       — Кого ищешь? — спросил преподаватель, схватив только принесенный коктейль.       — Тут сидел мужчина, — запыхавшись, начала я. — Ты не видел его?       — Не припомню, — ответил мужчина, нарочито медленно делая глоток. — Куда сбежала? Я думал, тебе нравится танцевать, — Максим приблизился ко мне и обдал мои легкие неприятным запахом. Черт, он тоже пьян.       — Мне нужно найти человека, который тут был, — скривившись от противного запаха, продолжила я.       — Хм, может ушел уже, — он пожал плечами. — Тебе этот молодой человек понравился? А чем? Возможно, я не хуже него.       — Сука, Макс, ты пьян! Что несешь? Сколько уже выпил? — признаться, шоты давно выветрились, когда я была на улице, поэтому и соображать была в состоянии, а вот он — нет.       — Парочку бокалов виски, несколько малиновых коктейлей, а еще вот этот, кстати, тоже малиновый, но не сильно вкусный, — я сглотнула, а взгляд переместился на злополучный фужер, а затем на преподавателя.       Хватит играть со мной! Сколько раз я уже подозревала его? Не сосчитать. Однако уже узнала их разницу, поэтому теперь такая новость просто не хотела влетать в мой мозг. Белоусов ухмылялся в своей привычной манере, а глаза блестели от выпитого. Может, он врет? Решил меня подразнить?       — Это ты заказывал? — кивок. — Тут кроме тебя никого не было? — снова кивок. — У тебя есть татуировка? — решила пойти ва-банк, задав терзающий меня вопрос. Мужчина покрутил головой. — А была? — кивок.       — А чего это тебе интересно? — Максим сделал еще один глоток, жадно облизнувшись. — Была, но свел.       — Когда?       — Последний сеанс был в сентябре, вроде.       — Фото есть? — кивок.       — Показывать не буду, а то еще мое тело сведет тебя сума, — хмыкнул мужчина.       — Опиши, — приказала я, не ведясь на провокации.       — Она была на плече, — парень очертил ее прошлое местонахождение.       — Не продолжай.       О да, то самое чувство, когда сердце готово выпрыгнуть из груди, сделать пару раз четверное сальто, затем какой-нибудь тулуп, а после снова залететь обратно, будто ничего и не было. Эль, это еще не доказательство, что преподаватель — Горький. Я видела эту татуировку, рассматривала ее миллионы раз, крутила и вертела фотографию, лишь бы увидеть намеки о настоящей личности. И если он показал правильное место, то это может ничего не значить. Что ж, нужно действовать. Сейчас или никогда.       Я достала телефон и отправила сообщение Горькому в виде одной буквы «к». Телефон преподавателя, лежащий на столе мгновенно завибрировал, а вспышка пару раз загорелась. О, блять, охуенно! Не дождавшись, пока он заберет мою надежду, я провела по экрану его смартфона и увидела «к» и рядом «Книжный червь».       — Ты знал? Ты знал, с кем, блять, общаешься? — взвизгнула я.       — Да, — на одном дыхании выпалил Белоусов и, по совместительству, Горький, отстраненно глядя куда-то в сторону.       — Все это время ты знал, что я — это она?! — голос дрожал, пытался перекричать музыку, переходил на ультразвук.       — Не здесь, — только и сказал он, прежде чем вытащить меня на улицу. Его походка не выдавала опьянения, да и сам он держался бодрячком, даже не качался.       Я не хотела начинать разговор. Мы, как и раньше, просто стояли и курили. Возможно, это стало нашим негласным правилом — курить в тишине. Ни я, ни он ничего не говорили, просто стояли и дырявили друг друга взглядом. Сколько он знает? Я ведь материла его же самого в переписке! Доверяла ему тайны, рассказывала о жизни. Боже, да он знает ничуть не меньше, чем Саша, лучшая подруга! Можно сказать, что перед ним я обнажена ровно настолько, если бы стояла полностью голой.       — Недавно, — начал он, кинув окурок в мусорный бак. От опьянения не осталось ни следа, мужчина передо мной будто бы и не пил вовсе, а взгляд стал максимально трезвым. Чем он руководствовался, скинув мне ту самую фотографию десяти минутами ранее?       — Насколько? Когда я тебя же ругала, ты уже знал? — пискнула я, сжимая свою сигарету пальцами.       — Нет. Ты иногда писала такие вещи, от которых мое подозрение только усилилось, а когда ты написала мое имя в переписке, то я догадался, — признался мужчина, взяв новый бумажный сверток.       — Поэтому избегал меня? Поэтому молчал? Почему сегодня? — я закидывала его вопросами, будто от них зависит моя жизнь.       Это было настолько внезапно, настолько глупо, и настолько же ужасно. Будто бы сейчас все, что было, разделилось на «до» и «после», оставив только мои слезы у стены клуба. Все так несправедливо! Почему именно он? Черт, а я ведь начала что-то чувствовать к преподавателю, прониклась к другу, доверяла ему. Написав бы завтра, что влюбилась, то пиши пропало, можно сказать, сразу на плаху к палачу, имя которому — Максим Витальевич.       — Не хотел, чтобы ты была тоже в неведении. Сказать правду боялся, поверь... Я всю неделю думал, что будет, если ты узнаешь, и я был прав. Это выражение лица видеть не хотел... Ты зла на меня, вероятно, видеть не хочешь, желаешь убить на месте. Там, на лестнице в университете, я тоже был зол на себя самого. Человек, в которого… не суть. Как подруга ты была мне дорога, вот что хотел сказать... Блять, Эля, ты не представляешь, как я боялся тебя потерять! Я всю жизнь жил так, как мне говорили, помнишь? Моя работа — единственное решение в жизни, а тут появляется «Книжный червь», который впервые разделяет мои ебанные интересы, который интересуется мной, как личностью.       Сжав зубы, я слушала его. Никогда не видела Максима таким потерянным. Ему было трудно подобрать слова, поэтому делал некоторые паузы, улыбка, которую я привыкла видеть постоянно, поблекла, вызывая во мне только жалость. Он нервно хрустел пальцами, перебирал свой перстень на пальце, а взгляд неуверенно бегал по моему лицу. Те самые идеальные голубые глаза потускнели, перестали быть хрустальными.       — Возможно, если бы не выпил, не отправил ту фотографию. Черт, — рука прошлась по темным волосам, сжимая их. — Теперь и ты знаешь.       — Да, неловко вышло, — прыснула я. Абсурд ситуации убавил во мне горечь эмоций, но не подавил. Отчего-то мотивы Максима были понятны, а я сделала из этого всемирную драму. Все-таки, он умел выставить из себя хладнокровного, однако под алкоголем становится хорошим. Он и был хорошим, просто я этого не замечала. В чем-то мы похожи. — Прости, что отзывалась так о твоей преподавательской личине. И… Не знаю, что делать сейчас. Мне нужно время, чтобы переварить все это, хорошо?       — Ты не злишься? — с надеждой спросил Белоусов.       — Пока не знаю, — честно ответила я, прикусив нижнюю губу. — Все-таки это очень интересная ситуация. Друг по переписке оказался преподавателем… Запутано все, не находишь? Не знаю, как вести себя с тобой дальше. После вечеринки у Влада мы стали ближе, но все равно была пропасть в виде наших должностей.              - Я тебя понял.       И я растаяла. Он улыбнулся прежней улыбкой. На лице заиграли морщинки радости, а руки более нервно ничего не перебирали. В мгновение ока Максим стал тем, кем я его знала. Мужчина снова достал из пачки новую сигарету и первым делом протянул ее мне, а затем и сам закурил.       Понять преподавателя было не сложным делом. Я не знала, чей он сын, не копала в интернете, но представляла жизнь сына богатых родителей. Может, та ситуация, которая была с сестрой Влада или со мной? Навязывание родительских приоритетов на каждом из нас сказывается очень сильно. Возможно, если бы он дальше плясал под их дудку, то был уже бизнесменом, зарабатывающий огромные суммы, или врачом, спасающий жизни, но он смог уйти от контроля и пошел своим путем. Истории всей не знаю, да и вдаваться в подробности не горю желанием: расскажет, когда придет время, а у нас его будет много.       Максим просто хотел свободы, которую получил, хотел друзей, что не будут смотреть только на его состояние, и, возможно, как и я, хотел любить, поэтому и боялся рассказать мне, как только узнал. Ха, Элина, эмпатия на высшем уровне. Даже когда нужно злиться, ты проникаешься человеком. Так держать!       — Голубки, чего воркуем? — Влад положил свою руку на плечи Белоусова, весело улыбаясь. — Мы вас потеряли, а вы здесь, — от него, кстати, тоже несло алкоголем.       — Ага, домой хотели ехать, все-таки уже три часа двадцать шесть минут, — Саша улыбнулась мне, ликуя своей победе, а я и не возражала. — Влад такси вызовет, только адреса свои назовите.       — Записывай, — обратилась я к Максиму. — Я жду доставку.       Он лишь ухмыльнулся, вспомнив, что писал мне недавно.       — Шоколад и цветы тоже?       — Не, хочу суши, — мы оба засмеялись под удивленные взгляды друзей.       Время, раскрывшее нам глаза, стало судьбоносным. Надеюсь, общение больше не прервется, ведь Горький, а теперь уже просто Макс, стал для меня чем-то большим, чем просто другом, только как спрятать это «большее», я пока не знаю.