Шапито

      Красная юбка развевалась от каждого движения танцовщицы, что так рьяно отбивала ритм ногами, двигаясь до сбитого дыхания, до учащенного сердцебиения. Ей давало это забыться. Пошлые свисты раздались со всех сторон, когда мелодия закончилась, а она властно топнула ногой, вставая в конечную позицию. Дышала рьяно, ноздри яростно раздувались, а пересохшее горло напоминало о перерыве, в котором она так нуждалась. Гермиона поклонилась дикой публике и побежала за кулисы, чтобы скрыться от этого безумия.       Цирк уродов. Их всех пригнали сюда, лишь бы угодить собственным желаниям и аппетитам. Орден побеждён. Кого убили, а кто терпит унижения со стороны Пожирателей. Это… Было весьма экзотично. Долохову дали волю — он устроил из всего этого шапито, что ездит по различным сборам и балам, лишь бы развлекать господ. И каждый имел право забрать «уродца» из цирка, сделав личным рабом. Они были товаром. За каждого была назначена особая цена, но Антонин не продавал самых важных просто так. Гермиона Грейнджер была ценным экземпляром уже потому, что в детстве занималась гимнастикой, а тренировки во время войны сохранили её спортивную форму. Грейнджер сразу кинули развлекать Пожирателей Смерти своими изгибами, будто она была обезьяной на лентах под куполом. Сначала были слезы, затем наступила пора принятия собственного положения. Когда было первое выступление, у неё появилось желание отпустить руки с обруча и полететь вольной птицей вниз, лишь бы не чувствовать того унижения, что она испытывала. Девушка нашла в себе силы жить тем, на что её обрекли. Яркие наряды, пёстрые макияжи, красиво уложенные волосы — это было глотком воздуха, способом отвлечься от проблемы.       Терпкий запах духов ударил в ноздри, когда она вошла в отгороженную специально для них гримерную: остальные девушки кружили рядом со своими столиками, пудря острые носики дешёвой косметикой. Симпатичные, но дешёвые игрушки. Гермиона медленно пошла вперёд, и её совершенно не заботило, что следующий выход её — гимнастический номер на лентах. Она стянула с себя красную юбку и находит бежевый купальник со стразами, что так сильно сливается с её собственной кожей, а вместе с тем и полосатые чулки. Снова доносилась музыка: Джорджа заставили выступать в роли мима.       Парням не везло больше всего: их могли в открытую схватить за волосы или спустить брюки. Она знала, что… Её друга часто зовут в шатры к мужчинам. Вполне понятно, что там могло происходить. Гермиона пыталась глушить в себе уныние: это чувство слишком энергозатратное, чтобы его испытывать. Гриффиндорский дух умер, когда её буквально затащили после представления в один из шатров, стягивая одежду. Тогда пришёл на помощь Долохов:       «— Гойл, чтобы трахать моих актёров, нужно для начала заплатить, — прошипел Антонин, вздергивая девушку за руку и поднимая на ноги.       Грейнджер прижимала подол рваной юбки прикрывая грудь, а горькие слезы умывали лицо. Гойл ничего не успел сделать в тот вечер, поэтому вскоре ушёл недовольным, оставляя её и Антонина наедине. Тушь размазалась по всему лицу, губы подрагивали. Ей было очень плохо от «попытки» покушения. Если бы не «хозяин» шапито, то вечер закончился бы иначе.       Антонин ещё несколько секунд смотрел на неё, а потом раздражённо выдохнул, кидая ей остатки блузы в лицо:       — Приведи себя в порядок и проваливай.»       Она тихо вздохнула, стараясь утешить раненое сердце. В голове желание жить дальше, лишь бы не испытывать этой невыносимой тяжести в груди. Гермиона красила губы в красный — цвет крови и её факультета. Цвет Гриффиндора, что был побеждён. Глаза подвела ярко синим, как символ голубого неба. Девушка вышла из шатра и столкнулась с Джинни, глаза которой хаотично бегали, будто она сильно нервничала.       — Джинни? Все в порядке? — на душе беспокойно, будто кошки скребут в груди.       — Пришли почётные гости, все Высшие Пожиратели, кроме самого… Ты поняла, — прошептала Уизли, а потом бросилась ей на шею, утыкаясь носом в тёмные волосы.       Гермиона судорожно выдохнула, пытаясь приготовиться к худшему. Когда приходят Высшие, то имеют право взять любого «уродца» на всю ночь. Так уже брали Джинни. Видимо, настанет и очередь Грейнджер.       — Да… Поняла.       Ватные ноги несли её в сторону эпицентра. Люмос Максима освещал сцену, а крики и свист оглушали девушку: Гермиона хотела зажать уши ладонями, лишь бы не слышать этого больше. Музыка играла — нежная флейта воспевала историю несчастной девушки. Грейнджер сделала узел, а затем поставила в петлю ногу. Лента тянула её вверх, под самый купол. Она обвязала другую вокруг своей талии, а затем продвинула ткань меж ног: они разъехались в элегантном шпагате. Руки вытянулись в разные стороны — это походило на крылья лебедя, что плыл по глади озера. Свет шпарил, а на лице выступила испарина. Невыносимо жарко. Гермиона перевернулась и вновь обматала вокруг талии ленту. Она парила в воздухе, как птица. Из-за света Гермиона не видела то, что происходило внизу: под ней будто разверзлась земля. Тёмная пучина, в которую хотелось свалиться с головой.       Грейнджер желала этого.       Действительно. Финальные аккорды — она отпустила руки, летя на большой скорости вниз. Перед глазами снова имена близких людей, их счастливые лица. Гарри, Рон. Молли и Артур. Фред, Полумна и Невилл. Лицо останавилось в миллиметрах от пола: тугой узел вокруг живота дёрнул её вверх, так болезненно, будто намеревался сломать ей позвоночник.       Бурные овации и смех тех, кто разрушил её жизнь. У неё искры плясали перед глазами, когда она удалялась в гримерную. А в голове все ещё играла мелодия флейты, что так печальна и трагична.

***

      Гермиона сняла с себя купальник, вновь надев красную юбку, такого же цвета кофту с открытыми плечами и рукавами в три четверти. Это униформа «уродцев» на удивление хорошо смотрелась на худых фигурах. Здесь все были щуплыми и жилистыми, словно Долохов нарочно не кормил их. Еда была лёгкой — быстрые углеводы никогда не дарили чувство насыщения.       Пожиратели начинали сбор в шатрах: кто обсуждал дальнейшие планы по захвату оставшихся членов Ордена, а кто просто развлекался в свое удовольствие. Грейнджер услышала позади себя шорох, а в зеркальном отражении появился Долохов, который внимательным взглядом окинул девушку. Она как раз начала снимать накладные ресницы. Если бы им позволяли использовать Чары Гламура, было бы и то лучше. Но магия под запретом, а на руках серебряные браслеты, которые блокировали выбросы любого волшебства, даже невербального.       Антонин медленными шагами пересек расстояние, а она не дёрнулась. Он встал позади — Гермиона наблюдала за ним через зеркальную гладь.       — Тебя вызывают в шатёр. Собирайся, — голос хриплый. Его рука оказывалась на спинке её стула, но не касалась оголённых лопаток, что сжимались сильно от одной лишь фразы, что несла в себе ужас последнего полугода.       Грейнджер убрала тени ватным диском, будто не замечая «хозяина» этого места.       — Упрямишься? Я и так слишком лоялен к тебе, — усмехается Долохов.       — Кто?       Один вопрос, но сердце словно сжалось до размеров горошины. Пожиратель молчал, но потом ответил:       — Драко Малфой.       Кровь застыла в жилах, ей хотелось кричать от накатывающей паники. Мужчина же напоследок сказал, в какой шатёр идти, а затем покинул её общество. В этот момент ей желалось больше всего на свете вцепиться в его ноги и не отпускать, лишь бы не идти туда одной. И все равно, что он Пожиратель. Что это его вина.

***

      Шатры для почётных гостей всегда оборудовали предметами роскоши, например — персидскими коврами или дорогими золотыми подсвечниками. Гермиона медленно вошла внутрь, ступая тихо, как мышь. На полу были раскинуты подушки, а на маленьких столиках стояли кубки и бутылки с огневиски. Животный страх окутал её с ног до головы, обволакивая, как плотная пелена едкого кострового дыма. Тремор на кончиках пальцев да привкус желчи на языке — вот её ощущения. Губы обкусаны до крови, кусочки кожи проглатываются.       Ей слишком тяжело дышать, будто кто-то сел поверх грудной клетки. И душит сильно, с намерением убить.       — Вы все ходите в таком виде? — спросил голос позади с какой-то угрюмой насмешкой.       Гермиона обернулась и увидела вошедшего Малфоя. Высок, одет как с иголочки в свой чёрный мундир, волосы зачесаны, но несколько белёсых прядей спадают на лоб. Идеален и немного пьян судя по легкому румянцу на щеках.       — Да. Все.       — Тебе идёт.       Она вспыхнула, как спичка. Своеобразная пытка словами, которые вырываются из его рта, видимо, неосознанно. Малфой уселся перед ней, разваливаясь на многочисленных подушках.       — Грейнджер, что скачет на лентах под куполом… Занятное ты устроила представление, я приятно удивлён, — на его губах расцвела насмешка, которая вызывала холодный пот по спине.       Гермиона пыталась подавить дрожь в коленках, но все равно видно, как её фигуру трясло, словно она была осиновым листочком на холодном ветру. Было лето, а по ощущениям — поздняя осень, которую она терпеть не могла. Ночи были холодными, ведь сейчас июнь и земля не успела прогреться в теплых лучах солнца.       — Это моя работа, — смиренно, но получилось сквозь зубы, произнесла девушка и содрала заусенец, отчего едва слышно прошипела. Недовольно и озлобленно.       — Мерлин, Грейнджер, ты выглядишь как призрак. Тебя тут хотя бы кормят? — в его голосе насмешка, граничащая с угрозой.       — Конечно, кормят, Высший.       — Врёшь.       Он покачнулся в сторону, когда резко поднялся с подушек, но Малфой быстро принял вертикальное положение и встал напротив, опаляя её лицо горячим пьяным дыханием. Парень успел здорово выпить перед тем, как пригласить её сюда. И даже не верилось, что свершится все здесь и сейчас.       Со школьным врагом, человеком, что был на противоположной стороне. С теми, кто убивал её близких. Тот, кто и сам убивал.       — Ты раньше не была настолько худой, — тихо произнёс он, касаясь её щеки своими холодными пальцами.       Гермиона замерла, как если бы в неё бросили Ступефай, и судорожно потянула воздух сквозь зубы, пытаясь утихомирить сердце, что грозилось сломать кости грудной клетки.       — Зачем ты меня позвал? Чего хочешь добиться? Я и так разбита, не мучай меня еще больше, — прошептала она, теряясь в прикосновениях, что пьянили и пугали. Заставляли её дрожать от одной мысли, что это враг и единственный человек, которого она слишком хорошо знала, не зная о нем ничего.       Она не имела права так говорить. Малфой мог пойти к Долохову, и за такое Гермиона могла получить десяток Круцио. Отчаянная дура, что надеялась на Пожирателя. Ты встречала когда-нибудь порядочных убийц? Наивная овца, что ищет пристанище у волков в логове.       — Хотел посмотреть на тебя в последний раз.       Грейнджер недоуменно распахнула свои карие глаза, пялясь на него до неприличия долго. Так на «хозяев» не смотрят.       — Посмотреть?       — Меня переводят во Францию. Тёмный Лорд распространяет свое влияние везде, и теперь мне уготовано место офицера. За продвижение его идеологии во Франции ответственен я, — его язык развязался, но какой смысл от информации, если для Гермионы она ничего не значит?       Она ни на секунду не сомневалась в том, что это зайдёт слишком далеко. Наверное, спасение не придёт. А ей слишком тошно от осознания, что он уедет. Непонятно, почему…       — Поэтому ты пришёл в последний раз насладиться моим провалом? — прошептала она горько, как если бы разжевала отвратительную на вкус таблетку до состояния порошка.       Малфой огладил её ключицы пальцами, а затем рука проскользила к подбородку. Драко смотрел на неё излишне нежно, неправильно. Может, Гермиона сама пьяна?       — Нет, птичка. Дать тебе то, в чем нуждаешься.       Он сократил расстояние меж их лицами и губами коснулся уголка её губ, что пахли яблоком, напоминали цветение поздней весны. И Гермиона дотронулась до его плеч в порыве оттолкнуть, но отчего-то непослушные пальцы-предатели впились в его мундир, невольно притягивая ближе опасного врага, что смотрел хищником, выжидая момента, чтобы опрокинуть её на спину и сожрать без остатка.       — Я не нуждаюсь в разврате, если ты об этом, — пробормотала Грейнджер, отрываясь от парня.       — Но нуждаешься в этом, — он достал из кармана сикль, что тускло сверкал в свете факелов.       И хочется умереть на месте, а потом возродиться вновь, когда Гермиона заметила хитрую улыбку на его лице, словно ему это выгодно. Драко Малфой протянул «спасательный обруч» ей в руки, не прося ничего взамен.       Хотя нет. Его просьба озвучивается тут же, когда тёплая сторона монеты коснулась потной ладони бывшей гриффиндорки, что снова восстала из пепла.       — Иди, спасай мир, Гермиона Грейнджер. Когда дают такой подарок, ты не вправе отказаться.       В его глазах примесь хладнокровия, насмешки и странной тоски, которую Гермиона не может опознать, как знакомую ей эмоцию. Она вновь окинула взглядом шатёр: богатые персидские ковры, горящие факелы, расшитые жемчугом и золотыми нитями подушки, и теперь все кажется карикатурным, словно Грейнджер была во сне, что больше напоминал кошмар.       Воздух стал холодным, когда она «ожила» от наваждения и заметила, что шатёр пуст. Вдалеке играла далёкая мелодия флейты, что теперь казалась чарующей, опасной, до омерзения сладкой. Гермиона обернулась к распахнувшимся белым тканям, за которыми виднелась лесная опушка. Там слышались пьяные выкрики, завывания песен, но ей все равно. Флейта перестала дурманить, а она, дотронувшись пальцами до монеты, успела произнести лишь одно, пока вихрь уносил её в то место, где отныне была и будет свобода. Где будет борьба, где будет запал. Где будут те, кто сможет одержать победу.       — Твоей доброты я не забуду…