Калиновые серьги

— Во сколько он говорил, что зайдёт? — послышался голос бабушки, хрипловатый от сна, но уже бодрый, как всегда с утра. Он пробился сквозь щель в дверях и наполнил комнату мягким светом, в котором пылинки, как летающие крупицы золота, вальсировали в воздухе. Карина, лежавшая под лёгким цветастым одеялом, зажмурилась от яркости и, не открывая глаз, пробормотала: — Не знаю… утром вроде… — Значит, поднимайся да приводи себя в порядок! — бодро проговорила бабушка и, шумно хлопнув половником о сковороду, добавила: — Я тут оладушков нажарила. И варенье клубничное достала — прошлогоднее, самое вкусное. Карина с усилием приподнялась, уставившись на потолок. На улице щебетали птицы, сквозь приоткрытое окно доносился аромат свежескошенной травы и влажной земли после ночной росы. Было уже около десяти. А Серёжи всё не было. Она сидела на скрипучей деревянной скамейке у дома, в тени облетающего жасмина, и ловила в себе смешанные чувства — тревогу, раздражение и лёгкую обиду. Он всегда приходил сам. А вдруг случилось что-то? Или… передумал? Решительно поднявшись, она отряхнула подол платья и, ловя на себе ленивые взгляды сонных кошек, вышла за калитку и направилась по знакомой тропинке к дому Горошко. Калитка скрипнула, когда она постучала. Через несколько мгновений в проходе появилась женщина — худая, светловолосая, в сиреневом халате, с косой, перекинутой через плечо. От неё пахло вишнёвым вареньем и лавандой. — Здравствуй, — улыбнулась она широко, почти по-матерински. — Ты, должно быть, Карина? Зайди, зайди. Он ещё дрыхнет. Вчера до темноты с отцом сарай чинили, потом сено таскали. Устал. — Он же говорил, что утром зайдёт… — пробормотала Карина, проходя за ней в прохладную, чистую кухню, где на столе уже стояли бокалы с компотом и на подоконнике цвела пеларгония. — Ну вот, зато сейчас сам заварушку и получит, — подмигнула женщина. — Морс хочешь? Или чай? — Морс… если можно, — тихо сказала Карина, чувствуя, как ледяной воздух из дома приятно охлаждает кожу, горячую после жары. Женщина поставила перед ней высокий стакан, из которого струился тонкий аромат кислых ягод. Карина сделала глоток — морс был терпким, прохладным, с оттенком мяты, и будто на мгновение вернул её в детство. Она прикрыла глаза от удовольствия. В этот момент раздалось глухое: — Бляяять… — и заскрипела дверь. Сергей, взъерошенный, полуголый, в одних чёрных боксерах, выскочил в кухню, как ошпаренный. Волосы торчали, как щетина у ёжика, глаза — красные от сна. — Мне это кажется?.. — простонал он, уставившись на Карину с такой смесью ужаса и стыда, что та чуть не поперхнулась от смеха. — Доброе утро, Серёжа, — весело проговорила она, прижав ладонь к губам, чтобы не расхохотаться. Тот метнулся обратно в комнату, оставив за собой шлейф мятого одеяла и грохот закрывающейся двери.

***

Он чесал волосы перед зеркалом, облизывал ладонь и приглаживал вихры, как кот, приведший себя в порядок после драки. Увидев Карину в отражении, вздрогнул, будто увидел привидение. — Прости… — буркнул он. — Ну, ты и соня, — хмыкнула она. — Давай быстрее, нас ждут подвиги. Когда они, наконец, выбрались из дома, мама Сергея провожала их, болтая, как с подругой, — кажется, даже не замечала, как парень за руку тащил Карину прочь, устав от их милой болтовни. Они шли по пыльной дороге, между высоких трав, над которыми жужжали слепни и порхали бабочки. Солнце палило макушки, птичьи трели мешались с далёким мычанием коров и стрёкотом кузнечиков. — Вот не променяю я эту тишину и просторы на никакой город, — говорил Серёжа, любуясь горизонтами. — Здесь воздух — настоящий. Земля живая. Гляди, как всё дышит.

***

У остановившегося двухэтажного дома Карина недоумённо замерла. — А что мы тут забыли? — Показать тебе зверинец, — с загадочной ухмылкой ответил парень и уверенно толкнул ворота.

***

На ферме их встретили запахи навоза, сухой соломы и молока. И — коровы. Много коров. Светло-коричневые, белые, с ленивыми глазами и жующими пастями. Они уставились на гостей, не двигаясь, как каменные изваяния. — Руслан, привет! — воскликнул Сергей, хлопая по плечу высокого парня в тельняшке. — Это Карина. — Городская, — фыркнул тот, глядя с улыбкой. — Пойдем, покажу тебе настоящую деревенскую жизнь. Когда они добрались до телят, один из малышей подошёл близко, обнюхал Карину и ткнулся влажным носом в её ладонь. Девушка прыснула от неожиданности и рассмеялась, с радостным визгом отскочив, но тут же снова протянула руку, на этот раз с кормом. Телёнок ел с её ладони, осторожно, будто извиняясь. Карина не сводила с него глаз, лицо её светилось счастьем. — Это было лучше, чем в зоопарке, — прошептала она. — Подожди, это ещё не всё, — сказал Сергей и, переглянувшись с Русланом, повёл её дальше. В тени другого сарая, где пахло пылью и сеном, за клетками ворочались огромные, пушистые существа. — Кролики! — ахнула Карина, подбежав к клеткам. Один из них — белый, лопоухий, с глазами цвета чёрного янтаря — внимательно смотрел на неё. — Это Беляш, — сказал Руслан. — Наш талисман. Сергей достал кролика и аккуратно передал его Карине. Беляш был тяжёлый и мягкий, как подушка. Он улёгся у неё на руках, пошевелил усами и мирно задремал. Девушка гладила его, улыбаясь до ушей. Через три часа, когда солнце клонилось к закату, они вернулись. Во дворе их встречала тётя Наташа — в фартуке, с румяным лицом, с полотенцем в одной руке. — Серёжа! Карина! Всё уже на столе, бегом кушать! — закричала она и погладила по голове дворнягу Джека, который с радостным лаем крутился под ногами гостей. На кухне было тепло и вкусно пахло: суп с зеленью, пирожки с картошкой, морс в стеклянных графинах. Карина ела быстро, с аппетитом, а отец Сергея — суровый с виду, но добродушный мужчина — одобрительно кивал, довольный гостьей. После обеда, на закате, когда солнце садилось в синеву за деревьями, Карина обняла Сергея, прижалась к нему и прошептала: — Спасибо тебе за этот день. Она невесомо поцеловала его в щёку. Он обнял её за талию, улыбнулся и ответил: — Рад, что тебе понравилось. А завтра — идём на праздник. И ветер, бегущий сквозь поле, донёс до них первый запах грядущего веселья.

***

Карина проснулась, как будто всплыла с глубины — медленно, лениво, сквозь мягкую толщу сна. Сквозь плотно задернутые шторы пробивалась рассеянная полоска света, и в прохладе комнаты пахло тёплым деревом, выдохшимися травами и чем-то сладким, почти неуловимым. Воздух был недвижим — будто и не лето вовсе, а утро, застывшее в янтаре. Она потянулась, выгнув спину, и сонно перевернулась на бок, желая ухватить ещё пару минут отдыха. Но вдруг — голос, живой, знакомый: — Такие вкусные оладьи! — Кушай на здоровье, внучек. Карину будто током кольнуло — она распахнула глаза и сразу села на кровати. В груди что-то сжалось — неужели ей это показалось? Но голос был настоящий, живой, теплый, как тёплое молоко. Она быстро выбралась из-под покрывала и босиком, ощущая прохладу пола, проследовала на кухню. И правда — Серёжа, с немного растрёпанными волосами, в шортах и майке, сидел за столом и уплетал бабушкины оладушки с вареньем. На губе блестела капля вишнёвого сиропа. Он обернулся, помахал ей свободной рукой, другой не выпуская вилку. Бабушка, стоя у плиты, аккуратно переворачивала очередную партию на сковородке, откуда исходил терпкий аромат поджаренного теста и масла. Карина села напротив, поджав под себя ногу, и уставилась на них — Серёжа выглядел так, будто родился на этой кухне: вписался в её уют, впитал свет узорчатой скатерти, запах жареного и запах старых стен. Он смотрел на неё с той же лёгкой усмешкой, как будто и не виделись они сто лет, и в то же время — как будто не расставались ни на минуту. После завтрака бабушка, не терпящая праздного шатания под ногами, быстро убрала посуду и выставила их вон: «Дайте хоть полы помыть в покое!» Карина снова улеглась на кровать, сонная, сытая, с лёгкой туманной улыбкой на губах. Через пару минут дверь тихонько скрипнула — Серёжа зашёл, провёл пальцами по корешкам книжек на полке. — А когда мы на праздник? — лениво спросила она, не открывая глаз. — Вечером, — отозвался он, устраиваясь рядом. Кровать чуть пружинит под его весом, и от него идёт живое тепло — тепло парня, побывавшего на солнце. Оно потихоньку затягивает её обратно в сон. Карина не думая кладёт руку на его талию — как будто так и надо, как будто он — её родной плед — и засыпает снова.

***

Вечером они шли к речке — вдвоём, шаг в шаг, в сумерках, когда небо начинает выцветать в пастель, и по земле стелется сиреневая тень. Комары жужжали в траве, но воздух уже не был душным: рядом с водой дышалось легче. По коже пробегал ветерок — лёгкий, живой, с запахом воды, ивы и речного ила. Лодка лежала, спрятавшись в кустах, как зверёк. Серёжа быстро накачал её насосом, и они оттолкнулись. Гладь реки была чуть дрожащей, точно зеркало, на котором дрожат тени деревьев и первых звёзд. Карина устроилась на надувной подушке напротив, и всё внутри неё чуть подрагивало от волнения. Деревья по берегам складывались в зелёные тоннели, стрекозы стрекотали как моторчики, где-то журчала подводная струя. Она опустила руки в воду — тёплая, удивительно тёплая, как будто живая. — Куда мы плывём? — спросила она, тихо, почти шёпотом. — В соседнюю деревню, — отозвался он, не глядя, управляясь с вёслами. — И долго? — Час где-то. — Круто… — выдохнула она, словно боится спугнуть магию момента. Прошло немного времени, и Серёжа вдруг свернул к берегу, где внизу — песчаная отмель, а наверху — раскидистая берёза. Он ловко вылез из лодки, стряхивая с себя капли. — Мы приплыли уже? — спросила Карина, чуть растерянно. — Это по традиции, — улыбнулся он, стягивая футболку и оголяя спину, уже блестящую от пота и солнечного тепла. — Надо искупаться. Карина сглотнула, будто в горле пересохло. Её смущение было живым, как искра. Серёжа, нырнув, всплыл и протёр лицо, смеясь. — И ты тоже давай. Только быстрее, а то уплыву. — Отвернись… я платье сниму, — тихо пробормотала она. Он обернулся спиной — широкие лопатки, загорелая шея, тонкая струйка воды, стекающая вдоль позвоночника. Она залюбовалась — исподтишка, как воришка чувств, и уже потом застыдилась этого. Надев его футболку поверх красного лифчика, она шепнула: — Я всё… Он обернулся. Его взгляд заскользил по ней, чуть задержался, приоткрылся рот. — Рот закрой, муха залетит, — пробормотала она с хихиканьем, пытаясь спрятать покрасневшие уши. Он подошёл, протянул руку. Вода была прохладной, но тело Серёжи — горячим, надёжным. Когда течение попыталось утащить её прочь, она инстинктивно вцепилась в него, как ребёнок, обвила ногами. Он держал крепко, не давая ни малейшего шанса страху. — Что-то коснулось меня… — её голос дрожал, губы дрожали. — Это всего лишь водоросли. Или малёк. Я тут вырос, — шепнул он. Она всматривалась в его глаза, и в них видела своё отражение — растерянное, трепетное. А он — тоже смотрел. Долго. Словно что-то искал, словно что-то нашёл. И этот момент будто застыл. В нём не было слов. Только дыхание. Только тёплая вода и два сердца.

***

А потом были костры. Их становилось всё больше по мере приближения. Красные всполохи плясали на лицах, отражались в глазах, делали всё вокруг сказочным, будто это не лето — а середина купальской ночи, когда границы между мирами стираются. Карина никогда не видела ничего подобного. Это было как обряд — дикий, древний, пьянящий. Компания у костра — три пары, венки на головах, босые ноги, шумный смех. Все обнимаются, поют, жар не от еды — от сердец. Её принимают без колебаний, дают венок, и Серёжа надевает его на неё так аккуратно, как будто трогает музыку. Его пальцы скользнули по волосам — она не дышала. Не могла. — Кстати, может, вы и начнёте? — говорит блондинка и смотрит то на Карину, то на Сережу. — Вы вон уже за руки взялись. Карина никогда не боялась огня, а, наоборот, восхищалась им и любила смотреть на пламя. Но одна мысль, что ей нужно будет бежать прямо на костёр, немного пугала и напрягала её. Но Сергей поднялся с места, таща её за руку за собой, и встал напротив костра. — Сереж, я боюсь, — прошептала Карина и вцепилась пальцами в чужую ладонь. — Я с тобой, — также тихо говорит он и начинает готовиться к прыжку. Костёр был не очень большой, и перепрыгнуть его не составляло особого труда. Не подвергало какой-либо опасности ни её, ни Сережу. Взявшись за руки покрепче, они вместе перепрыгнули костёр под громкое сопровождение поддержки. Дальше они ещё по традиции обменялись венками. Вот только никто не расскажет девушке, что всё это были брачные обряды. Остальные пары тоже перепрыгнули костёр и обменялись венками. Все хлопали и кричали, когда кто-то готовился к прыжку, и Раевская совсем расслабилась. Вдалеке виднелись другие костры. Возле них водили хороводы и громко пели. — А давайте тоже споём? — предлагает Горошко и начинает петь. Другие тут же его подхватывают. Все, кроме Карины, которая даже не знает слов. Зато она, подложив руку под голову и опершись локтем в колено, внимательно смотрела на поющего парня. Несмотря на пение других, она отчётливо могла различить его голос и была полностью уверена, что её уши побывали в раю. — Ой, на Ивана, та и на Купала! Ой, на Ивана, та и на Купала, — он переводит взгляд на девушку и продолжает. — Красная девка зелье искала. Ой, на Ивана, та и на Купала. Все поют вместе с ним. Карина зачарованно смотрит в зеленые глаза Сережи, в отражении которых горит тот самый огонь, находящийся в сердцах каждого присутствующего здесь. — Зелье искала, веточки плела. Ой, на Ивана, та и на Купала, — продолжает он, не сводя взгляда с девушки. — На синие волны та их и пускала. Ой, на Ивана, та и на Купала, — он улыбается и берет Раевскую за руку. — Ой, на Ивана, та и на Купала. Ой, на Ивана, та и на Купала, — всё это он пропел серьёзно, пристально смотря в чужие глаза. Когда она стояла на мостике, венок в руках, Карина подумала, что влюбиться летом — это как упасть в воду: сначала холодно и страшно, а потом уже не хочется вылезать. — Кидай же, — говорит одна из девушек. — Если он останется на плаву, это значит, что у тебя будет долгая и счастливая жизнь. — А если потонет? — Не потонет, — по-доброму погладив её по макушке, прошептала девушка. Раевская бросает венок, а после следит за тем, как он догоняет другие венки и уносится прочь по течению. — Видишь? Всё хоро… — не успевает договорить девушка, как один из парней, заключив её в объятия, падает вместе с ней в речку. Карина встаёт и смотрит в тёмную воду, на которой образуются многочисленные кольца от прыжка. Следом в неё прыгают и остальные ребята. Но она не может найти в воде Сережу, а когда оборачивается, видит его, бегущего в одних боксерах прямо на неё. — Сережа, нет! — успевает крикнуть она перед тем, как оказаться в воде. Он всплывает и, держа за талию, вытаскивает на поверхность девушку. Нос неприятно щиплет от попавшей в него воды, а мокрое платье прилипает к телу. — Совсем дурак?! — она бьёт его по плечу, а тот лишь прижимает её к себе. — Обхвати меня ногами, — шепчет он. А Карина хоть и сердится, но делает то, что её просят. Сережа плавно ведёт правой рукой вверх, а другой крепче держит талию. Он заставляет ее медленно лечь на поверхность воды, придерживая за спину, и начинает кружиться вместе с ней. Её немного накрывают образующиеся волны, отчего она начинает смеяться и в итоге хватается за него так же, как сегодня во время их путешествия на лодке. Она смотрит на него сверху вниз. Он смотрит на неё в ответ, продолжая слабо кружиться. Остальные ребята начинают выходить из воды, чтобы погреться у костра. Так Карина с Сергеем остаются одни в воде, молча ища в глазах друг друга что-то, что сами ещё не осознали. Но долго так не постоишь, вода прохладная, и постепенно они начинают замерзать. Устроившись поудобнее на краю мостика, они сидят, слушая шум речки, шелест листвы и отдалённые разговоры людей. — Пошли греться, — он хлопает пару раз по её ноге и выходит из воды. Раевская недолгое время сидит там же, смотря на яркие звезды и безграничное тёмное небо, думает обо всём случившемся с ней за всё время в деревне и не может поверить, что действительно проспорила Сереже. Когда она вернулась к ребятам, Горошко лежал в футболке и шортах на траве недалеко от костра и, подложив руки под голову, о чём-то размышлял с закрытыми глазами. Она решила присоединиться к нему и лечь рядом, но её остановила девушка из компании. — Он просил дать тебе, — она протягивает ей чёрную кофту, и та благодарственно кивает, надевая её на свое мокрое платье. Ложась рядом, впервые она чётко почувствовала эту связь с ним. Ей с первого дня их знакомства было легко общаться с Сережей, и неловкости никакой почти не было, с ним всегда было комфортно, даже просто молчать. С ним всегда было весело и непринуждённо. С ним она всегда была собой. И почему-то кажется ей, что знакомы они всю жизнь. — А ты знала, что по старым поверьям, с кем Ивана Купала проведёшь, с тем всю жизнь проживёшь? — лыбится довольный Сережа. Карина понимает, что и не против провести с ним больше, чем одно лето. Между ними повисает молчание, но она прерывает эту тишину. — Сереж…— шепчет она и поворачивает голову к нему, осознавая, что его голова была повернута в её сторону всё это время. — Карин…