Рядом быть

- Доброе утро, Корнелия. Доброе? С натяжкой. На улице пасмурно, да и старшая сестра особых радостей не доставляет – как обычно не подает признаков жизни, кроме мечтательной улыбки и взгляда в никуда. Лилиан хмурится – случай действительно очень тяжелый, чтобы ей там не говорили родители про «легкую осеннюю хандру». «Им-то легко говорить, - зло думает Лилиан, заваривая чай,- они-то, в командировках, не видят ее выражения лица… Не слышат ее криков по ночам». И не услышат. И не узнают, что уже месяц как Лилиан подмешивает сестре в чай успокоительное - так она спит спокойнее, не знают, что она прячет от старшей сестры все колющие и режущие предметы – впрочем, эта предосторожность излишняя, чаще всего Корнелия просто сидела в своей комнате, пока Лилиан не позовет ее спуститься поесть. Вот как сейчас, например. -Доброе утро, Корнелия. Она не ответит на приветствие. Ни в первый, ни во второй раз, потому что для нее никакое утро не бывает добрым. Она возьмет чашку с чаем - по утрам без успокоительного, просто чай на травах, тоже помогает, выпьет, съест какой-нибудь бутерброд, и в лучшем случае уйдет к себе в комнату. В худшем останется сидеть за кухонным столом. Безжизненная. Бесчувственная. Безэмоциональная… И так каждое утро. Каждое гребанное утро, и Лилиан бесится потому, что она бессильна. Что она не может поставить ничего против мальчика из Меридиана, к которому так привязана ее сестра. Настолько привязана, что каждый день умирает вместе с ним. В какой-то момент Лилиан не выдерживает. Корнелия смотрит на нее непонимающими, огромными, когда-то красивыми глазами, когда Лилиан терпеливо объясняет ей, к какому из лучших Хиттерфилдских психологов она ее записала. Лилиан и не ожидает бурной реакции, но то, как старшая сестра равнодушно кивает и ставит чашку в умывальник, ее настораживает. Позже Лилиан не найдет успокоительного на прежнем месте. Позже она обнаружит флакончик в комнате Корнелии, опустошенный гораздо больше , чем требовалось. И все сразу становится на свои места – и подозрительное спокойствие, и нарочитое равнодушие… Лилиан звонит психологу, и просит не назначать никаких лекарств. Хватит с нее сестры-наркоманки, подсевшей на настойку валериана. Хватит. Когда Лилиан отнимает у нее лекарство, она видит первую нормальную реакцию за многие годы – Корнелия злится. Лилиан невольно вспоминает те годы, когда она просто так отнимала вещи у сестры, чтобы позлить ее. Сейчас по-другому, но Лилиан все также любит эту злость, потому что она означает, что Корнелия не кукла, не робот, не растение… Что она все еще живет. Но это ненадолго. Со временем Корнелия привыкает и к этому, а той дозы, которую ей дает Лилиан, ей вполне достаточно. И снова она перестает реагировать, снова ее нужно поднимать с постели, и буквально силой заставлять что-нибудь съесть. И она снова не отвечает на давно уже ставшее традиционным приветствие. -Доброе утро, Корнелия. Твоя запись к психологу – ровно через неделю. Корнелия равнодушно кивает, и ставит чашку в умывальник. Она не отвечает. И не ответит. Потому что утро не бывает добрым – это ее единственная мысль. Для нее утро уже много лет не бывает добрым.