Когда будет снег

      Много лет назад       — Мы должны это сделать, иначе не сможем доверять друг другу, — сказал Саня, улыбаясь. — Давайте-давайте, садитесь в круг, смелее!       Нет, мы не дьявола тогда призывали.       — Только осторожнее, без лишних движений! — предупредил Гоша.       — Лучше синица в руках, а? — заржал Саня.       — Ну вы и долбаёбы, конечно, — произнёс Синица.       С этим сложно было поспорить.       Наши дни       Совпадение или нет? Перед вчерашним известием вспоминал Синицу. Не того торопливо седеющего в свои двадцать восемь, не того суетливого пиджачка. А пацана, яркого блондина, с самой большой бицухой в школе. И со шрамом от затушенных окурков между большим и указательным пальцами. На шрам этот пацаны смотрели с уважением и пытались заделать себе такой же. Да что там, и я разок затушил бычок между пальцами. В принципе, терпимо, если затушить быстро, но мама по шапке в тот день больнее надавала: «Зачем это ты руку прячешь? Ты что, куришь??»       Не спал ночь. В руках книга из вселенной «Плоскомирья». Что-то лёгкое и весёлое, чтобы отвлечься от обиды и сожалений. Но плаваю по строчкам, неспособный погрузиться в мастерски проработанный мир. Воспоминания о школе вцепились и тянут за воображаемый ранец. А главное, обида на Синицу. Кладу книгу на внушительную стопку из вечно продлеваемых библиотечных книг, которые я прочитаю, наверное, к концу своей жизни.       Всё равно нужно сообщить об этом сегодня.       Беру смартфон и расхаживаю с ним по комнате. Открываю в телефонной книге вкладку «Саня». Еле нашёл его номер. Проще было бы написать во «вконтактике», но приличия требуют моего голоса. Или уже давно не требуют? Перед звонком ещё раз прохаживаюсь, даже разгуливаюсь по своей просторной однушке. Окна выходят на солнечную сторону и нестерпимо душно, зато можно ходить без трусов. На глаза попадается кормушка, вырезанная из коробки из-под молока. Я повесил её на окно снаружи кухни зимой, до сих пор не снял. Не наполняю ради одних только воробушков. Летом вообще не принято подкармливать птичек. Мне по душе зима, ведь зимой кормежка дело благородное, достойное, можешь созерцать всю красоту снегирей и… Усмехаюсь, ловя себя на том, как некомфортно теперь звонить одному из лучших друзей детства. Целый ритуал.       — Это кто? — звучит грубоватый Санин голос, а на фоне детский весёлый визг его дочки.       — Я.       — Серый? Ты, что ли?       — Я.       — Ну чё ты заякал-то? Сколько лет, сколько зим!       — Синица умер, — говорю я, после паузы.       — Да ладно! Что случилось?       — Я не узнавал.       И подумал вдруг: «Почему всем всегда так важно знать причину смерти?».       — Охренеть! — Саня всплеснул рукой в моём воображении. — Да… жалко парня.       Продолжаю шествие по комнате и почему-то засматриваюсь на неровный стык обоев, поклеенных покойным дядей. Из динамика доносится смешок девочки и усталый окрик Саниной жены. А я сообщаю наперебой:       — Его мать сказала, что похороны в субботу, в девять часов утра, придёшь? Гоша уже ответил, что придёт.       — В субботу мне не очень… — говорит Саня, а я представляю его низковатый мощный лоб и то, как усилие мысли проступает морщинками. — А, буду! Только дочку сплавлю. Куда подходить?       Я ответил, мы попрощались. И перед тем, как сбросить вызов, я слышу гневный женский:       — Куда это ты её сплавишь?