Особенный

      Она должна была нервничать. Должна была чувствовать узел в животе, рой бабочек, предвкушение или хотя бы тревогу.       Но вместо этого — ничего. Только усталость и странное смирение.       Гермиона чувствовала себя воином, вернувшимся с войны, только чтобы понять: дом больше не её.       Как пелось в песне The Moody Blues: Дом, милый дом… но вернуться туда уже невозможно.       Перед ней возвышался замок — ослепительный, величественный, будто вырезанный из снега. Белые сугробы окутывали Хогвартс, словно защитный кокон. Гермиона стояла у ворот, укрытая серой мантией, с маленькой расшитой бисером сумочкой через плечо. В ней были только самые необходимые вещи. Полшага — и она переступит черту, разделяющую прошлое и будущее. Полшага между тем, от чего она бежала, и тем, куда решила вернуться.       Она замерла, словно потерявшись во времени, пока знакомый голос не прорезал тишину:       — Мадам Грейнджер, у вас возникли трудности с защитой замка? — голос, от которого когда-то замирала каждая клеточка её тела. Голос, который одновременно унижал и бросал вызов.       Северус Снейп.       Он стоял напротив, изучающе глядя на новоиспечённого преподавателя.       Он изменился. Выглядел лучше, чем в последний раз, когда она его видела. Кожа уже не была болезненно-бледной, а щёки — впалыми. Под высоким чёрным воротником, возможно, скрывались лишь несколько тонких шрамов. Северус выглядел живым. Настоящим. Даже странно, как прошедшие годы пошли ему на пользу. О себе Гермиона такого сказать не могла.       Нет, не думай об этом.       Но мысли нахлынули, вместе с болью предательства, которая, казалось, давно осталась в прошлом. Почему-то она даже не удивилась, что именно Снейп встретил её у ворот. Судьба любила напоминать о том, чего ей не хватает.       — Вы язык проглотили? — снова раздался его голос, вырывая её из воспоминаний.       Гермиона выдохнула и покачала головой. Только сейчас заметила, что пальцы и нос онемели от холода, а лицо пылало.       — Нет, сэр, просто задумалась. Извините, — тихо произнесла она, опустив взгляд.       — Хорошо. Мы ждали вас час назад. Директриса уже испугалась, что вы передумали. Если закончили парить в облаках, я вас к ней провожу, — сухо отозвался он, разворачиваясь.       В его тоне не было привычного сарказма. Ни язвительности, ни той ледяной насмешки, что всегда цепляла. И странно — даже если бы он бросил в неё колкость, сейчас это не задело бы.       Гермиона тихо фыркнула и посмотрела на снег под ногами. Пора. Последний шаг.       — Не горю желанием состариться в вашей компании, миссис Грейнджер, — бросил он через плечо.       Она вскинула голову и сделала шаг вперёд:       — Мисс. Мисс Грейнджер, — поправила Гермиона. Голос её прозвучал твёрдо, хотя внутри всё бурлило.       — Не знал, что бракоразводный процесс завершён, — даже не повернулся.       Гермиона ускорила шаг, чтобы не отставать, делая два шага на каждый его.       — Ещё нет.       — Тогда не вижу смысла в вашей поправке, — коротко, жёстко, без намёка на сочувствие. И почему же от этих слов кольнуло больнее, чем хотелось бы признать?       — Я думала, вы поймёте, — тихо сказала Гермиона, и злость растаяла так же быстро, как появилась, уступив место пустоте.       Дальше они шли молча. Снег хрустел под ногами, и этот звук казался громче, чем их дыхание. Ей было проще сосредоточиться на ритме шагов, чем на мыслях.       — Гермиона, вот ты где!       Она подняла голову и увидела Минерву МакГонагалл. Лицо директрисы озарила искренняя улыбка. Гермиона шагнула вперёд, позволив себе короткие объятия. Даже от этого прикосновения она вздрогнула, словно её кожа забыла тепло чужих рук.       — Профессор МакГонагалл… так приятно снова вас видеть.       — Гермиона, дорогая. Ты имеешь на это полное право. Пойдём, я помогу тебе устроиться, а потом обсудим всё, что нужно, — мягко сказала она, обнимая Гермиону за плечи. — Северус, спасибо, что проводил.       — Директриса. Миссис Грейнджер, — сухо отозвался он и кивнул, прежде чем скрыться в коридоре.       Гермиона провела его взглядом, чувствуя, как где-то глубоко внутри снова шевельнулось то, что она так долго пыталась похоронить.       Нет, она ошибалась. Его слова всё ещё резали по живому — особенно этот тон. Гермиона осторожно высвободила плечо из-под ладони МакГонагалл, сделав вид, что поправляет сумку.       — Он нисколько не изменился, — пробормотала она себе под нос.       Минерва лишь мягко качнула головой и посмотрела вслед уходящему мужчине с едва заметной улыбкой.       — Изменился, — тихо ответила она, — но по-своему. Ладно, думаю, тебе сейчас не помешает чашка чая. Впрочем, и мне тоже.       Гермиона кивнула и пошла за МакГонагалл, чувствуя, будто эта женщина только что протянула ей спасительный круг.       — Чай… звучит прекрасно.       — Надеюсь, ты без проблем добралась до Хогвартса? — спросила Минерва.       Гермиона лишь утвердительно кивнула, понимая скрытый смысл вопроса, но не решаясь сказать больше. Пока слишком больно. Нужно время.       Они шли в тишине, и лишь звук шагов по камню сопровождал их. В какой-то момент Гермиона ощутила прилив странного страха — не от боли, не от усталости, а от ожидания чего-то нового. Оно было сильнее, чем опустошение.       Поднимаясь по лестнице к кабинету директора, она вдруг ощутила лёгкий укол ностальгии. Почти восемь лет прошло с тех пор, как она поднималась по этим ступеням в последний раз — тогда, чтобы пригласить Минерву на свадьбу. Теперь она возвращалась, чтобы начать всё с чистого листа.       Комната встретила её теплом и уютом. Стол и картины остались прежними, но добавились новые мелочи: например, изящные статуэтки кошек. Не те безвкусные, что притащила Амбридж, а настоящие — изящные, с характером. Эта приветливая атмосфера помогла Гермионе выдохнуть. Она опустилась в кресло.       — Какой чай ты предпочитаешь? — спросила Минерва.       — Чёрный, пожалуйста, — улыбнулась Гермиона.       Минерва пододвинула чайник и наполнила две чашки горячим напитком.       — А теперь рассказывай. Произошло ли что-то ещё? — в голосе звучало беспокойство. — До сих пор не верю, что «Ведьмополитен» слил про тебя информацию «Пророку».       Гермиона покачала головой, делая первый осторожный глоток. Жидкость обожгла губы, но она не обратила внимания — нужно было выиграть время.       — Я написала Ромильде письмо… а Скитер каким-то образом всё разнюхала. И, сами понимаете, из этого вышло только хуже, — тихо ответила она, машинально потирая шею. Боль ещё не прошла, как и ноющая голова. Хорошо хоть синяки сошли — не хотелось снова видеть тот взгляд Минервы, каким она встретила её в первый раз.       Сейчас директриса спокойно потягивала чай, но Гермиона уловила в её глазах знакомую искру гнева. Ей пришлось взять себя в руки, чтобы не отшатнуться. Она знала: этот гнев не для неё.       — Понимаю, — наконец сказала МакГонагалл. — Дорогая, тебе больше не нужно бояться.       Гермиона кивнула.       — Я знаю. И… правда, очень ценю то, что вы делаете. Мне больше не к кому было пойти. Я думала… не продержусь ещё год, — голос предательски дрогнул.       Минерва наклонилась вперёд и мягко коснулась её руки.       — Жаль, что ты не пришла раньше.       Гермиона кивнула и сделала ещё глоток, с трудом сдерживая горечь сожалений. Если бы она набралась смелости раньше, всё могло бы сложиться иначе. Но момент был упущен. Она простила его один раз, второй — ещё до свадьбы. И всё равно осталась. Даже после того, как он оставил их в лесу… Гермиона вздрогнула, пытаясь прогнать воспоминания. Не время.       — Мне тоже, — прошептала она едва слышно.       Минерва, словно поняв, кивнула и подвинула ей тарелку с печеньем.       — Думаю, расписание обсудим завтра. А сейчас я покажу твои покои, чтобы ты могла отдохнуть, — мягко предложила она.       Гермиона получила комнаты, где когда-то жил Люпин. Минерва провела короткую экскурсию и оставила её одну, дав возможность устроиться без свидетелей.       Покои оказались просторными: в спальне два больших окна, дверь на балкон с видом на сад, у стены стол и стул, посередине — широкая кровать с резными столбиками. Рядом — шкаф и зеркало. По другую сторону — ванная. В гостиной пустые книжные полки, камин, два кресла и небольшой письменный стол — идеальный для её нового убежища. Да, именно так — убежища от бури, от руин её надежд.       Измотанная до предела, Гермиона наложила сигнальные чары, рухнула на кровать и почти мгновенно провалилась в сон.